Мой дом стоит на отшибе, у самого края старой вырубки. До ближайшей жилой деревни — километров десять по переметам. Зимой здесь такая тишина, что собственный пульс в ушах кажется грохотом.
Я живу один. Только я и Гром — огромная кавказская овчарка. Пес серьезный, волков давит, попусту не брешет.
В ту ночь мороз опустился до минус тридцати пяти. Дом трещал, бревна «стреляли» от напряжения.
Гром, который обычно ночевал в сенях, еще с вечера начал вести себя странно. Скулил, жался к ногам, просился в жилую комнату. Я пустил. Он забился под кровать и лежал там, закрыв нос хвостом.
Я проснулся ровно в 03:15.
Не от шума. От ощущения чужого взгляда.
А потом раздался стук.
Не в окно. Во входную дверь. Ту, что ведет с крыльца в сени.
Тук-тук-тук.
Стук был негромким, уверенным. Ритмичным.
Так стучит хозяин, когда у него заняты руки.
Я сел на кровати, спустил ноги на холодный пол. Сон слетел мгновенно.
— Гром? — шепнул я.
Пес под кроватью даже не зарычал. Он издал тонкий, сдавленный писк и вжался в дальний угол. Шерсть у него стояла дыбом, но он боялся подать голос. Это было плохо. Если собака боится лаять — за дверью не человек и не зверь.
Я взял из угла заряженное ружье (в глуши без него никак). Вышел в коридор, подошел к двери в сени.
Там, за этой дверью, было еще метра три холодного пространства, и только потом — входная дверь на улицу.
— Кто там? — спросил я громко.
Тишина.
А потом — ответ.
Глухой, чуть приглушенный расстоянием и толстым деревом.
— Открой. Свои.
У меня по спине пробежал ледяной муравейник.
Голос был моим.
Не просто похожим. Это был мой тембр, моя хрипотца, моя манера растягивать гласные. Я слышал этот голос каждый день, когда говорил сам с собой или с собакой.
— Кто «свои»? — спросил я, чувствуя, как немеют пальцы на цевье ружья. — Я здесь.
— Не дури, — ответил голос за дверью. Тон был усталым, раздраженным. Моим тоном, когда я продрог и хочу тепла. — Я ключи в снег уронил. Пальцы не гнутся. Открой, замерзну же.
Мозг дал сбой.
Это было настолько обыденно и реалистично, что я засомневался.
Я посмотрел на свои руки. Я стоял в трусах и майке. В тепле.
— Я — это я! — крикнул я неуверенно. — Я дома!
За дверью тяжело вздохнули.
— Серега, ты чего? — спросил голос с пугающей мягкостью. — Ты же вышел проверить, почему собака лает. Дверь ветром захлопнуло. Ты стоишь тут, на крыльце, в одних галошах. Ты замерзаешь. А там, внутри... там тебе просто снится, что ты в тепле. Это агония. Тепло — это смерть. Открой, пусти меня в тело. Иначе мы оба сдохнем.
И тут началась галлюцинация.
Я вдруг почувствовал холод.
Не тот, что идет от пола.
Я почувствовал ледяной ветер кожей. Мои ступни обожгло морозом, словно я действительно стоял босиком на снегу. Зубы начали выбивать дробь.
Реальность поплыла.
«А вдруг правда? — мелькнула паническая мысль. — Вдруг я лунатик? Вышел и не заметил? А то, что я вижу сейчас — печку, ружье — это галлюцинация умирающего мозга?»
— Ну же... — торопил голос. — Ноги уже не чувствую. Открывай! Быстрее!
Я сделал шаг к двери.
Мне стало жалко себя. Того, кто умирал там, за дверью.
Мне хотелось впустить его, чтобы согреться самому.
Я протянул руку к засову.
Металл был ледяным.
«Сейчас, сейчас...» — думал я, дрожа всем телом.
Я уже положил пальцы на задвижку.
И в этот момент из-под кровати в комнате донеслось тихое, жалобное:
Ууууу...
Гром.
Это спасло мне жизнь. Логика, холодная и жесткая, пробилась сквозь морок.
Я замер.
Если бы я (хозяин) стоял за дверью и просился домой, что сделала бы собака?
Гром бы бросился к двери. Он бы царапал доски, скулил, пытаясь помочь мне войти. Он бы рвался навстречу моему голосу.
Но Гром прятался.
Он забился в самый дальний угол дома, подальше от входа.
Он знал, что там, за дверью, стоит не хозяин.
Там стоит Нечто, что украло мой голос.
— ВРЕШЬ! — заорал я, отдергивая руку от засова как от огня.
Фантомный холод исчез мгновенно. Я снова почувствовал тепло дома.
— Я ЗДЕСЬ! Я ЖИВОЙ! СОБАКА СО МНОЙ! ПОШЕЛ ВОН!
За дверью наступила тишина.
Плотная, тяжелая тишина.
А потом голос изменился.
Это больше не был я.
Это был звук, похожий на скрежет камней друг о друга. Низкий, вибрирующий, полный нечеловеческой злобы.
— Открой... — прорычало оно. — Я хочу... быть... тобой.
Дверь содрогнулась от удара.
БАМ!
Дом тряхнуло так, что с полки упала банка с гвоздями.
Это били не кулаком. Били чем-то огромным и тяжелым.
Я передернул затвор.
— У меня пуля! — заорал я, понимая, что против этого пуля бесполезна, но мне нужен был звук моего голоса. Громкого, живого, настоящего. — Иди к черту!
— Ты мой... — прошипело из-за двери.
Потом послышался звук, от которого у меня кровь застыла.
Скрежет металла.
Ручка входной двери снаружи начала поворачиваться.
Замок хрустнул.
Но засов. Я молился на старый, кованый дедовский засов.
Дверь начала вибрировать. Кто-то тянул её на себя с чудовищной силой. Щели между досками расширились, внутрь посыпалась труха.
Я начал читать «Отче наш». Я путал слова, сбивался на мат, начинал снова.
Я не знаю, что помогло. Молитва или то, что скоро должен был наступить рассвет.
Удар прекратился так же внезапно, как и начался.
С крыльца раздался звук шагов.
Тяжелых, хрустящих шагов, удаляющихся в сторону леса.
Снег скрипел так, словно шло существо весом в тонну.
Я просидел в коридоре с ружьем до самого обеда. Гром вышел из-под кровати только тогда, когда солнце уже залило комнату.
Я заставил себя выйти.
На крыльце никого не было.
Снег вокруг дома был девственно чист.
Никаких следов. Вообще. Наст был ровный, как стол.
Это пугало больше всего. Кто мог ломиться в дверь, не касаясь земли?
Но когда я посмотрел на саму дверь, вопросы отпали.
Массивная дубовая дверь была цела.
Но железная ручка снаружи...
Она была расплавлена.
Толстый кованый металл потек, как воск, и застыл уродливыми каплями на дереве.
А на самой двери, на уровне моей груди, остался отпечаток.
Выжженный в дереве след ладони.
Черный, обугленный контур.
Он идеально совпадал с моей рукой. Размер, длина пальцев, даже шрам на большом пальце.
Только отпечаток был зеркальным.
Словно кто-то приложил руку с той стороны, пытаясь совпасть со мной, слиться, вытянуть меня наружу.
Я сменил дверь. Поставил железную, с тремя замками.
И я завел правило.
Теперь, если кто-то стучит ночью, я не спрашиваю «Кто там?».
Я смотрю на Грома.
Если пес молчит и пятится — я не открываю.
Даже если голос за дверью кричит, что дом горит, и умоляет о помощи голосом моей матери.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #хутор #страх #психология