— Сто восемьдесят тысяч! Ты понимаешь, сколько это? — Руслан ходил по кухне из угла в угол, размахивая руками. — Мама сейчас в панике сидит, сосед снизу грозится в суд пойти, а сантехник говорит, что трубы вообще под замену, и это еще повезло, что прорвало не ночью!
Олеся стояла у мойки и медленно мыла посуду после ужина. Руки двигались автоматически, но внутри все сжалось в тугой комок.
— Мы можем дать пятьдесят тысяч, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — У нас столько на общем счету отложено.
— Пятьдесят тысяч?! — Руслан остановился прямо за ее спиной, и Олеся почувствовала, как напряжение в воздухе стало почти осязаемым. — У тебя миллионы на счету лежат, а ты маме на ремонт труб зажала!
Тарелка выскользнула из рук и со звоном упала в раковину. Олеся резко обернулась.
— Откуда ты знаешь про... — Она не договорила. По лицу Руслана все было понятно.
— Письмо из банка пришло месяц назад. — Он скрестил руки на груди, и в его взгляде читалось разочарование, смешанное с гневом. — Выписка по вкладу. Десять миллионов рублей, Олеся. Десять. И ты ни слова мне не сказала.
— Это мое наследство от отца. — Голос звучал глухо даже для нее самой. — Я имела право не...
— Не говорить мужу? — Руслан рассмеялся, но смех вышел злым, резким. — Пять лет мы вместе. Пять лет! Я думал, мы одна семья. А оказывается, у тебя есть секреты на десять миллионов.
— Я просто хотела отложить их. На будущее. На детей, когда они появятся.
— На детей! — Руслан провел ладонью по лицу. — А моя мать сейчас что, не твоя забота? Она живет в квартире, где трубы из советских времен, где каждый день что-то может рвануть, где сосед снизу уже грозится вызывать юристов, а ты мне про будущее рассказываешь!
Олеся сглотнула. В груди стало тяжело, словно кто-то положил туда камень.
— Твоя мама работает. Она может взять кредит в банке, если...
— Кредит?! — Руслан шагнул ближе, и Олеся увидела, как дергается желвак на его скуле. — Ты предлагаешь моей матери, которой пятьдесят восемь лет, которая получает сорок пять тысяч в месяц, брать кредит под двадцать процентов, когда у ее невестки на счету лежит состояние?!
— Это не состояние, это...
— Это именно состояние! — перебил он. — Для обычных людей, которые всю жизнь работают за копейки, это огромные деньги. Но не для тебя, верно? Ты привыкла копить, зажимать каждую копейку.
— Я не зажимаю!
— Зажимаешь! — Руслан схватил куртку с вешалки в прихожей. — И я сейчас еду к матери. Буду сам решать, как ей помочь. Без тебя.
Дверь хлопнула. Олеся осталась стоять посреди кухни, где на столе стыли недоеденные котлеты, а из крана медленно капала вода. Она протянула руку, закрутила кран до конца и вдруг поняла, что плачет.
***
— Он вскрыл твое письмо из банка? — Лариса округлила глаза и отставила стакан с водой. Они сидели в комнате отдыха клиники во время обеденного перерыва. — Серьезно?
— Ну, оно же пришло на домашний адрес, — Олеся пожала плечами. — Наверное, подумал, что общее.
— А вклад-то на чье имя? — Лариса прищурилась.
— На мое. Это же наследство от отца.
— От которого ты вообще ничего не хотела брать, помню. — Лариса откинулась на спинку стула. — Ты же говорила, что готова была отказаться.
Олеся вспомнила тот день полгода назад. Звонок из нотариальной конторы прозвучал как гром среди ясного неба. Отец, с которым она не общалась пятнадцать лет, оставил ей в наследство все свои накопления. Десять миллионов рублей. Она сидела в кабинете нотариуса и не могла поверить. Мужчина, который ушел из их семьи, когда ей было семнадцать, который бросил их с матерью без денег, вдруг оказался обеспеченным.
— Я думала об отказе, — тихо сказала она. — Но потом поняла... Это же мой шанс. Шанс никогда больше не жить впроголодь, не считать копейки до зарплаты, не бояться, что завтра все рухнет.
— И ты положила их в банк.
— Под проценты. Хорошие проценты. — Олеся посмотрела на подругу. — Лар, я помню, как мы с мамой жили после того, как отец ушел. Холодильник пустой, на школьные обеды денег нет, за квартиру платить нечем. Мама работала на двух работах, а денег все равно не хватало. Я не хочу этого больше никогда. Понимаешь?
— Понимаю. — Лариса потянулась, размяла шею. — Но и Руслана тоже понимаю. Его мать реально в беде. Трубы это не шутки. У моей тети прошлым летом такое было, так они и ремонт делали, и соседям платили. Под триста тысяч вышло.
— Триста?!
— Ну да. Сантехника, плитка новая, соседям за испорченные обои и потолок. — Лариса посмотрела на часы. — Слушай, а твоя свекровь как к тебе относится вообще?
Олеся поколебалась, потом честно ответила:
— Холодно. Всегда холодно. С первого дня, как мы с Русланом познакомились. Она считает, что он мог найти лучше.
— Ну ты даешь! — Лариса присвистнула. — И ты еще думаешь, помогать ей или нет? Я бы на твоем месте вообще послала бы ее куда подальше.
— Но это же мать Руслана. А Руслан... — Олеся замолчала. Она не хотела признаваться даже самой себе, что последние сутки муж с ней почти не разговаривал. Утром ушел на работу молча, вечером прислал сообщение, что задерживается.
— Олесь, а сколько ты вообще готова дать? — спросила Лариса. — Ну, если решишь помочь?
— Не знаю. Пятьдесят... может, сто тысяч.
— А почему не больше? У тебя же десять миллионов. Отдашь двести — даже не заметишь.
— Замечу. — Олеся сжала руки в замок. — Это мои деньги. Мой запас на будущее. Я не могу просто так их раздавать.
Лариса посмотрела на нее долгим взглядом, потом вздохнула:
— Понимаешь, в чем дело. Для тебя это запас. А для Руслана это помощь родному человеку. И пока вы не поймете друг друга, конфликт будет только расти.
***
Вечером Олеся пришла домой раньше обычного. Квартира встретила тишиной и холодом — батареи еле грели, и она включила обогреватель в спальне. Руслана не было. В телефоне висело короткое сообщение: «Буду поздно. Не жди».
Она разогрела вчерашний суп, поела, не чувствуя вкуса. Потом долго сидела на диване, листая новости в телефоне, но не читая их. В голове крутилась одна мысль: что же делать?
Телефон зазвонил неожиданно. На экране высветилось: «Варвара Николаевна». Олеся замерла. Свекровь звонила ей сама — такого не было уже... года два? Обычно все решали через Руслана.
— Алло, — голос прозвучал напряженно.
— Олеся? — В голосе Варвары Николаевны слышалась усталость. — Добрый вечер.
— Добрый вечер.
— Я хотела... — Пауза. — Руслан сказал, что ты предлагала помочь. Пятьдесят тысяч.
— Да. Это все, что у нас есть на общем счету.
— Понятно. — Еще одна пауза, более долгая. — Спасибо, но я не возьму.
Олеся не ожидала такого ответа.
— Почему?
— Потому что этого недостаточно. Сантехник сказал, сто восемьдесят за работу и материалы. Плюс соседу снизу придется платить за ремонт, а там минимум пятьдесят тысяч. Итого двести тридцать. Твои пятьдесят — это капля в море.
— Но это хоть какая-то помощь...
— Я не хочу брать в долг у молодых, — перебила Варвара Николаевна. — Тем более у тех, кто считает каждую копейку. Я сама справлюсь.
В последних словах прозвучал холод, который резанул по ушам.
— Вы о чем?
— Олеся, не притворяйся. Руслан рассказал про твое наследство. Десять миллионов лежат в банке, а ты предлагаешь мне пятьдесят тысяч. Это унизительно.
Кровь ударила в лицо.
— Это не унизительно! Это все, что у нас отложено на общих расходах!
— А личный вклад не трогать? — В голосе свекрови появились насмешливые нотки. — Понимаю. Ты копишь на будущее. На детей, как сказал Руслан. Только вот детей у вас все нет, а прошло уже пять лет.
Олеся стиснула зубы.
— Это не ваше дело.
— Может, и не мое. Но я всю жизнь сама справлялась, и сейчас справлюсь. Завтра иду в банк, возьму кредит. Буду платить три года, но зато не буду никому обязана. Особенно невестке, которая меня за родного человека не считает.
— Я так не говорила!
— Не надо было говорить. Твои поступки сказали все за тебя.
Гудки в трубке. Варвара Николаевна сбросила звонок.
Олеся сидела, уставившись в телефон. Руки дрожали. Внутри все кипело — обида, злость, беспомощность. Она хотела помочь! Она предложила те деньги, которые были! Но для свекрови это оказалось мало. Да еще и эта фраза про детей...
Дверь открылась почти в полночь. Руслан вошел тихо, скинул ботинки в прихожей. Олеся вышла из спальни навстречу.
— Твоя мама звонила.
Он посмотрел на нее усталым взглядом.
— Знаю. Она мне тоже позвонила. Сказала, что отказалась от твоей помощи.
— И ты что думаешь по этому поводу?
Руслан прошел на кухню, налил себе воды из кувшина, выпил залпом.
— Думаю, что она берет кредит под двадцать два процента годовых. Будет платить по двенадцать тысяч в месяц три года. Переплата больше ста тысяч. И все потому, что моя жена не смогла протянуть руку помощи.
— Я предлагала!
— Ты предлагала копейки! — Руслан поставил стакан на стол с таким стуком, что Олеся вздрогнула. — У тебя десять миллионов, а ты торгуешься из-за двухсот тысяч!
— Это не торговля! Это мои деньги, и я имею право решать, как ими распоряжаться!
— Имеешь. — Руслан кивнул, и в его глазах было столько разочарования, что Олесе стало больно. — Только вот я не знал, что женился на женщине, которая свои деньги ценит больше, чем чужую беду.
— Ты несправедлив ко мне.
— Нет, это ты несправедлива к моей матери.
Он прошел мимо нее в спальню и закрыл дверь. Не хлопнул — просто закрыл. И это оказалось страшнее любого скандала.
***
Следующие три дня Олеся и Руслан жили как соседи. Здоровались утром, расходились по работам, вечером молча ужинали и расходились по углам. Руслан спал на диване, сославшись на то, что ему так удобнее. Олеся не возражала — сил на споры не осталось.
В пятницу вечером она собиралась к свекрови. Решение пришло само собой: нужно поговорить. Без Руслана. Напрямую. Может быть, тогда они смогут найти какое-то решение.
Варвара Николаевна жила в старой пятиэтажке на окраине района. Дом был построен еще в семидесятых, и это было видно по всему — облупившаяся краска на стенах подъезда, скрипучие ступени, почтовые ящики, в которых половина замков не работала.
Дверь открылась не сразу. Олеся уже подумала, что свекрови нет дома, но потом услышала шаги и лязг замка.
— Ты? — Варвара Николаевна стояла на пороге в домашнем халате, волосы забраны в пучок. Без косметики она выглядела старше своих пятидесяти восьми. — Руслан с тобой?
— Нет. Я одна. Можно войти?
Варвара Николаевна молча отступила в сторону.
Квартира была маленькой — две комнаты, крошечная кухня, ванная с туалетом. Олеся почувствовала запах сырости сразу, как переступила порог. В прихожей на полу стояло ведро, куда медленно капала вода с потолка.
— Из ванной протекает, — коротко объяснила свекровь. — Пока не починили, вот так живем.
В комнате было чисто, но бедно. Старый диван с вытертой обивкой, телевизор, которому лет двадцать, полированная стенка еще советских времен. На подоконнике — пара чахлых фикусов в пластиковых горшках.
— Садись, — Варвара Николаевна кивнула на диван. — Зачем пришла?
Олеся присела на краешек, положила на колени сумку. Она приготовила речь, но сейчас все слова куда-то испарились.
— Я хотела поговорить. О ситуации.
— Какой ситуации? — Свекровь осталась стоять, скрестив руки на груди. — Ты же уже все решила. Пятьдесят тысяч, не больше.
— Я могу дать больше, — выдавила из себя Олеся. — Сто... сто двадцать тысяч. Но не все сразу. Это наш запас на...
— На будущее, знаю. — Варвара Николаевна усмехнулась. — Руслан рассказывал. Только вот у меня будущее тоже есть. И в нем я буду три года кредит выплачивать.
— Вы же можете подождать немного! Накопить самой! Зарплата у вас...
— Сорок пять тысяч? — перебила свекровь. — Из них двадцать за квартиру уходит. Еще десять на еду. На одежду, лекарства, транспорт. Олеся, ты хоть представляешь, как живут люди с такими доходами?
Олеся молчала. Представляла. Очень хорошо представляла, потому что сама так жила когда-то.
— Я не хочу, чтобы Руслан страдал, — тихо сказала она. — Я вижу, что ему плохо. Что он разрывается между нами.
— Тогда помоги. — Варвара Николаевна наконец присела в кресло напротив. — У тебя есть деньги. Отдай хотя бы часть.
— Это мое наследство от отца.
— И что? Отец бросил вас, когда ты была ребенком. Ничего не давал, не помогал. А теперь вдруг оставил десять миллионов. — Свекровь прищурилась. — Совесть, наверное, замучила перед концом.
Олеся почувствовала, как внутри все сжимается. Да, отец бросил их. Да, не помогал. И да, эти деньги не смогли искупить пятнадцать лет без него. Но это не значило, что она должна от них отказаться.
— Я хочу сохранить их для детей, — сказала она. — Для будущих детей.
Варвара Николаевна рассмеялась. Смех вышел злым, обидным.
— Для будущих детей! Олеся, вы с Русланом пять лет женаты. Пять. А детей нет. Может, ты их просто не хочешь? Может, тебе удобнее копить деньги, строить карьеру, жить для себя?
— Это не так!
— Тогда почему детей нет? — Свекровь подалась вперед. — Проблемы со здоровьем? Или просто не время еще? Всё не время, да?
Олеся вскочила с дивана.
— Вы не имеете права меня спрашивать об этом!
— Имею. Потому что я мать Руслана. И я хочу внуков. Но похоже, что их не будет, потому что моя невестка больше любит свой банковский счет, чем моего сына.
— Вы... вы не знаете, о чем говорите!
— Знаю. — Варвара Николаевна тоже поднялась. — Я прекрасно знаю. С первого дня, как Руслан привел тебя к нам, я видела. Ты не из нашего круга. Ты из тех, кто считает деньги, зажимает каждую копейку, не умеет отдавать.
— А вы из тех, кто никогда меня не принимал! — Голос сорвался на крик. — С самого начала! Вы постоянно намекали, что Руслан мог найти лучше! Что я не подхожу ему! Что у меня нет ничего за душой!
— У тебя и правда ничего не было, — холодно ответила свекровь. — Ни квартиры, ни денег, ни приличной работы. Администратор в клинике — это не профессия, это просто место, чтобы время убивать.
Олеся почувствовала, как слезы подступают к глазам, но сдержалась.
— Я люблю Руслана. И он любит меня. Этого вам недостаточно?
— Любовь... — Варвара Николаевна махнула рукой. — Любовь это хорошо. Но когда дело доходит до реальной жизни, до проблем, тут любовь не поможет. Тут нужна поддержка. А ты не умеешь поддерживать. Умеешь только копить и прятать.
Олеся схватила сумку и пошла к выходу. В прихожей она обернулась:
— Я предлагала помощь. Два раза предлагала. Вы отказались. Так что не обвиняйте теперь меня в том, что я черствая.
— Пятьдесят тысяч — это не помощь, это милостыня, — бросила вслед Варвара Николаевна. — И да, ты черствая. Холодная, как лед. Жаль, что Руслан этого не видит.
Олеся вышла из квартиры, спустилась по лестнице, едва сдерживая рыдания. На улице было морозно, хотя днем светило солнце. Она достала телефон, хотела позвонить Ларисе, но передумала. Что она скажет? Что ее назвали черствой и холодной? Что свекровь считает ее недостойной своего сына?
Домой Олеся добиралась на автопилоте. Метро, автобус, короткая прогулка от остановки. Ключ в замке, тишина пустой квартиры. Руслана не было — снова задерживался.
Она сбросила верхнюю одежду прямо в прихожей, прошла в ванную, умылась холодной водой. Посмотрела на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, красные от слез глаза, растрепанные волосы. Она и правда выглядела несчастной.
Телефон завибрировал — сообщение от Руслана: «Еду к матери. Подписывает договор с банком на кредит. Буду поздно».
Олеся опустилась на край ванны и впервые за долгое время позволила себе расплакаться по-настоящему.
***
В понедельник утром Лариса сразу заметила, что Олеся не в себе.
— Что случилось? Вы помирились?
— Нет. — Олеся включила компьютер, начала проверять записи на прием. — Наоборот. Все стало еще хуже.
Она рассказала про визит к свекрови, про оскорбления, про обвинения. Лариса слушала, качая головой.
— Ну она и стерва, извини. Про детей такое говорить...
— Она права, — тихо сказала Олеся. — Мы правда пять лет женаты, а детей нет.
— И что? У вас есть причины?
Олеся пожала плечами. Причин не было. Они просто откладывали — сначала нужно было квартиру купить, потом деньги накопить, потом еще что-то. А теперь у них была квартира, были деньги, но детей все равно не было.
— Я боюсь, — призналась она. — Боюсь, что не смогу их обеспечить. Что случится что-то плохое, и мы останемся без денег.
— Олесь, у тебя десять миллионов в банке!
— Это не имеет значения. — Олеся посмотрела на подругу. — Лар, ты не понимаешь. Я помню, как мы с мамой жили после того, как отец ушел. Мне было семнадцать, у меня был выпускной в школе, а нам на еду денег не хватало. Мама работала кассиром в магазине, получала двадцать тысяч. Из них пятнадцать уходило на квартиру и коммуналку. На еду оставалось пять тысяч. Пять, понимаешь? На двоих. На месяц.
Лариса молчала.
— Я тогда пошла работать. Бросила институт после первого курса, устроилась продавцом. Работала без выходных, по двенадцать часов. Приносила домой тридцать тысяч. Мы с мамой вдвоем зарабатывали пятьдесят. Но этого все равно не хватало. Всегда чего-то не хватало.
— Но сейчас же все по-другому.
— А вдруг нет? — Олеся повернулась к подруге. — Вдруг завтра случится кризис, и Руслан потеряет работу? Или я потеряю? Или инфляция съест все накопления? Лар, эти деньги — это моя подушка безопасности. Без них я чувствую себя... голой. Беззащитной.
Лариса вздохнула и положила руку на плечо подруги.
— Понимаю. Но Руслан тоже не виноват. Его мать реально в беде. И он не понимает твоих страхов, потому что сам так не жил.
— Я знаю.
— Может, попробуешь объяснить ему? Нормально, спокойно, без криков?
— Пробовала. Он не слушает.
Зазвонил телефон клиники. Олеся взяла трубку, перешла на автоматический режим приема пациентов. Работа отвлекала, позволяла не думать. По крайней мере, днем.
Но вечером, когда она вернулась домой, Руслан уже был там. Сидел на кухне, перед ним лежал какой-то документ.
— Что это? — Олеся повесила куртку, подошла ближе.
— Кредитный договор. — Руслан не поднял головы. — Мама подписала в субботу. Двести тысяч на три года. Платеж двенадцать тысяч триста рублей в месяц.
Олеся села напротив.
— Руслан, я...
— Знаешь, что самое обидное? — Он наконец посмотрел на нее, и в его глазах была такая боль, что Олесе стало тяжело дышать. — Я думал, что мы одна семья. Что твои проблемы — мои проблемы. И наоборот. Но оказалось, что у тебя есть свои деньги, свои планы, свое будущее. А я и моя мать туда не вписываемся.
— Это не так!
— Тогда почему ты не помогла? — Руслан ударил ладонью по столу. — Почему моя мать сейчас будет три года платить кредит с переплатой, когда у тебя на счету лежит такая сумма, что этой переплаты ты даже не заметишь?!
Олеся молчала. Что она могла ответить? Что боится остаться без денег? Что для нее эти десять миллионов — не просто цифры, а щит от прошлого?
— Я взял кредит на себя, — тихо сказал Руслан. — Триста тысяч. Закрою мамин кредит и дам ей на ремонт соседа.
У Олеси перехватило дыхание.
— Ты что?!
— А что мне еще оставалось делать? — Руслан встал, начал ходить по кухне. — Ждать, пока ты соизволишь разжать кошелек? Смотреть, как моя мать платит проценты?
— Но это же наш семейный бюджет! Ты должен был со мной посоветоваться!
— Ты со мной посоветовалась, когда положила десять миллионов в банк? — Руслан остановился, посмотрел на нее в упор. — Нет. Ты просто сделала. Так что и я просто сделал.
Олеся почувствовала, как внутри все холодеет.
— Триста тысяч... Мы будем платить по...
— По пятнадцать тысяч в месяц. Два года. — Руслан кивнул. — Справимся. Главное, что мама не будет в долгах.
— А как же мы? Как же наши планы?
— Какие планы, Олеся? — Руслан рассмеялся горько. — Дети? Так их и так нет. Ремонт? Подождет. Отпуск? Да нам теперь не до отпуска.
Он вышел из кухни, и Олеся осталась сидеть за столом, уставившись в кредитный договор. Сумма, процентная ставка, график платежей. Все было реально. Руслан взял кредит. На себя. Без ее согласия.
И самое страшное — она не знала, как теперь быть.
***
Прошла еще неделя. Олеся и Руслан почти не разговаривали. Утром расходились на работу, вечером молчали за ужином. Он спал на диване, она в спальне. Как чужие люди в одной квартире.
В среду Олеся столкнулась с Варварой Николаевной случайно — возле супермаркета недалеко от клиники. Свекровь стояла у витрины с акционными товарами, в руках была корзинка с самым дешевым — макароны, крупа, консервы.
Их взгляды встретились. Варвара Николаевна отвернулась первой, но Олеся все же подошла.
— Здравствуйте.
— Здравствуй. — Голос был сухим, отстраненным.
— Как дела? Трубы починили?
— Починили. Соседу компенсацию выплатили. Руслан помог. — Варвара Николаевна положила в корзину пачку самых дешевых спагетти. — Теперь у него кредит на два года. Из-за меня.
Олеся хотела сказать, что это не только из-за нее, но промолчала.
— Вы могли бы принять мою помощь, — тихо сказала она. — Я предлагала.
— Пятьдесят тысяч? — Свекровь усмехнулась. — Это не помощь, это подачка. Ты что, правда не понимаешь разницу?
— Понимаю. — Олеся сжала ручку своей сумки. — Но это были те деньги, которые у нас были свободны. Остальное — мой личный вклад.
— Твой личный вклад. — Варвара Николаевна повторила эти слова с какой-то горечью. — Олеся, я всегда чувствовала, что ты не наша. С первого дня, как Руслан привел тебя знакомиться. Ты смотрела на нас сверху вниз, хоть тогда у тебя и гроша за душой не было.
— Я никогда не смотрела на вас сверху вниз!
— Смотрела. Ты считала, что достойна лучшего. Что наша квартира слишком маленькая, наша жизнь слишком бедная. — Свекровь сделала шаг ближе, и Олеся увидела усталость в ее глазах. — Я пять лет пыталась принять тебя. Пыталась считать семьей. Но ты всегда держала дистанцию. Всегда была отдельно. И вот теперь, когда я оказалась в беде, ты показала свое настоящее лицо.
— Вы не правы! — Олеся почувствовала, как голос дрожит. — Я пять лет пыталась стать вам родной! Приезжала в гости, готовила, убирала, дарила подарки! Но вы никогда меня не принимали! Никогда! Вы постоянно намекали, что Руслан мог найти лучше! Что у меня нет ничего! Что я не подхожу!
— Потому что так и есть. — Варвара Николаевна отвернулась. — Ты не подходишь моему сыну. У тебя холодное сердце, Олеся. Ты любишь только себя и свой банковский счет.
Олеся почувствовала, как слезы застилают глаза. Она хотела ответить, сказать что-то в свою защиту, но слова застряли в горле. Свекровь ушла к кассе, даже не попрощавшись.
В тот вечер Олеся вернулась домой поздно. Долго ехала в метро, смотрела в окно на мелькающие огни туннеля. Варвара Николаевна назвала ее холодной. Черствой. Эгоистичной. И Руслан, судя по всему, думал так же.
Может, они правы?
Дома она достала из шкафа старую коробку с документами. На дне лежала фотография — она с мамой, им тогда жили в однокомнатной квартире на окраине. Олесе было восемнадцать, мама выглядела на все пятьдесят, хотя ей было только сорок два. Уставшая, постаревшая раньше времени от работы и нужды.
Олеся помнила те годы слишком хорошо. Помнила, как мама приходила вечером с работы и плакала на кухне, когда думала, что дочь не слышит. Как они ели макароны без масла, потому что на масло денег не было. Как мама пила таблетки от давления, но не шла к врачу, потому что на платные анализы денег не было, а в поликлинике очереди на месяцы.
Отец ушел внезапно. Просто собрал вещи и сказал, что больше не может. Что у него другая жизнь, другая женщина, другие планы. Олеся тогда училась в десятом классе и готовилась к экзаменам. После ухода отца ей пришлось бросить репетиторов, потому что платить было нечем. Она поступила в институт на бюджет, но проучилась только год — мама заболела, и пришлось идти работать.
Пятнадцать лет она не видела отца. Не звонила, не писала. Когда полгода назад позвонил нотариус и сказал, что отец оставил ей наследство, Олеся сначала хотела отказаться. Но потом подумала: почему она должна отказываться? Это ее деньги. Ее шанс никогда больше не жить так, как они с мамой жили тогда.
Она положила десять миллионов в банк и никому не рассказала о сумме. Даже Руслану. Потому что боялась. Боялась, что кто-то захочет взять эти деньги. Что они уйдут так же быстро, как пришли. Что она снова окажется на дне.
Но теперь эти деньги разрушали ее семью.
Телефон зазвонил — Лариса.
— Алло, — Олеся вытерла глаза.
— Ты чего такая грустная? Я по голосу слышу.
— Устала.
— Олесь, слушай. Я тут вот что подумала. — Лариса замялась. — Помнишь, я рассказывала, что мужу предложили перевод в другой город?
— Помню.
— Так вот. Нам не хватает на первый взнос за квартиру там. Четыреста тысяч. — Лариса вздохнула. — И я подумала... Слушай, ты бы не могла... В долг, конечно. Мы бы вернули через год, я обещаю.
Олеся закрыла глаза. Четыреста тысяч. Подруга просит четыреста тысяч. А она отказала свекрови в двухстах.
— Лар, я не могу сейчас.
— Понимаю. — В голосе подруги прозвучало разочарование. — Извини, что попросила. Просто подумала, что у тебя же есть...
— Есть. Но я не могу их раздавать всем подряд.
— Я не всем подряд! Я твоя подруга! Мы семь лет дружим! — Лариса повысила голос. — Но ладно. Понятно. Деньги дороже.
— Это не так!
— Тогда как? Объясни мне, Олесь. У тебя десять миллионов, а ты не можешь дать свекрови двести тысяч и подруге четыреста. Что ты с ними делаешь? Прячешь в банке и любуешься цифрами на счету?
— Лариса...
— Знаешь что? Не надо. Я сама разберусь. Как-нибудь.
Гудки. Лариса тоже сбросила.
Олеся села на диван и уставилась в стену. Все рушилось. Руслан не разговаривал с ней. Свекровь ненавидела. Подруга обиделась. И все из-за денег. Из-за этих проклятых денег, которые должны были стать защитой, а стали проклятием.
Ключ в замке. Руслан вернулся. Олеся услышала, как он прошел в ванную, потом на кухню. Она встала, вытерла лицо и вышла к нему.
— Руслан.
Он обернулся. Лицо усталое, глаза потухшие.
— Что?
— Нам надо поговорить.
— О чем?
Олеся глубоко вдохнула.
— О нас. О деньгах. О твоей матери. Обо всем.
Руслан налил себе воды, сделал глоток.
— Говори.
— Я хочу, чтобы ты меня понял. — Она подошла ближе, но не слишком близко — между ними все еще была стена. — Эти деньги... Они для меня не просто цифры на счету. Это моя безопасность. Моя защита.
— От чего?
— От нищеты. От страха остаться без ничего. — Олеся почувствовала, как комок подкатывает к горлу. — Руслан, ты никогда так не жил. Ты не знаешь, что это такое — считать копейки до зарплаты, есть одни макароны, потому что на мясо денег нет, стирать одежду вручную, потому что на стиральную машину не накопить.
— Я знаю, что так жили ты и твоя мама. — Руслан поставил стакан. — Но это было давно. Сейчас все по-другому.
— А вдруг нет? Вдруг завтра случится что-то, и мы потеряем все? Кризис, болезнь, что угодно. И эти деньги станут нашим единственным спасением.
— Олеся, ты боишься призраков. — Руслан покачал головой. — Никакого кризиса нет. Мы оба работаем, зарабатываем нормально. Квартира наша, без ипотеки. Чего ты боишься?
— Я боюсь повторить судьбу своей матери! — Она не выдержала, голос сорвался. — Она всю жизнь работала, старалась, а в результате осталась одна в старости, больная и нищая!
— Но ты же не одна! — Руслан шагнул к ней. — Я с тобой! Я твой муж! Или ты мне не доверяешь?
Олеся молчала. Доверяла ли она ему? Да. Любила ли? Да. Но страх внутри был сильнее любого доверия.
— Моя мать не бросит семью, — тихо сказал Руслан. — Она не твой отец. Она всю жизнь работала, воспитывала меня. И когда ей понадобилась помощь, ты отвернулась. Ты показала, что для тебя деньги важнее людей.
— Это не правда!
— Тогда докажи. — Руслан посмотрел на нее в упор. — Помоги мне закрыть кредит. Триста тысяч. Чтобы я не платил два года проценты.
Олеся застыла. Триста тысяч. Для нее это была маленькая часть от десяти миллионов. Но отдать их означало открыть дверь, за которой могли последовать новые просьбы. Сначала триста, потом еще пятьсот, потом миллион. И в результате она снова останется ни с чем.
— Я... Я подумаю, — прошептала она.
Руслан отвернулся.
— Значит, нет. Понятно.
Он вышел из кухни, и Олеся услышала, как хлопнула дверь спальни. Он заперся там, оставив ее одну.
Она села на пол прямо посреди кухни, обхватила колени руками и заплакала. Тихо, беззвучно, чтобы он не услышал. Потому что не хотела казаться слабой. Не хотела показывать, как ей больно.
Но на самом деле ей было очень больно.
***
Утром Олеся проснулась от звука хлопнувшей двери — Руслан ушел на работу, не попрощавшись. Она полежала еще минут двадцать, уставившись в потолок, потом заставила себя встать.
На работе Лариса молчала. Даже не поздоровалась толком — кивнула и ушла к себе в кабинет. Олеся поняла, что подруга все еще обижена из-за вчерашнего разговора.
В обеденный перерыв она не выдержала и зашла к Ларисе сама.
— Можно?
— Заходи. — Лариса смотрела в монитор компьютера.
— Лар, прости за вчера.
— За что? — Подруга наконец посмотрела на нее. — За то, что отказала? Это твое право.
— Я просто... Я не могу сейчас. Понимаешь? У меня свои проблемы.
— Понимаю. — Лариса вздохнула. — Олесь, я не обиделась на самом деле. Просто... Вот бы мне твои проблемы. Миллионы в банке лежат, а ты переживаешь.
— Ты так же, как Руслан. — Олеся присела на край стула. — Для вас это просто деньги. А для меня это...
— Что?
— Безопасность.
Лариса откинулась на спинку кресла.
— Знаешь, у меня тетя есть. Ей семьдесят два года. Всю жизнь копила на черный день. Не тратила ни на что — ни на отдых, ни на здоровье, ни на удовольствия. Все откладывала, откладывала. А в прошлом году у нее инфаркт случился. Лежала в больнице, а когда выписали, врачи сказали, что жить ей осталось года два-три максимум.
Олеся молчала.
— И вот она сидит теперь на своих накоплениях и жалеет. Что не съездила никуда, не порадовала себя. Что копила, копила, а в результате так и не успела пожить.
— Ты к чему это?
— К тому, что нельзя всю жизнь готовиться к черному дню. — Лариса наклонилась вперед. — Жизнь проходит мимо, а ты все ждешь катастрофы. Но катастрофы может и не быть. А вот жизнь точно пройдет.
Олеся встала.
— Мне пора. Пациенты.
— Олесь, погоди. — Лариса остановила ее у двери. — Я не хотела тебя обидеть. Просто... Подумай над тем, что я сказала. Ладно?
Вечером Олеся пришла домой раньше Руслана. Села за компьютер, открыла личный кабинет банка. Десять миллионов триста сорок семь тысяч рублей. Проценты набежали за полгода еще триста сорок семь тысяч.
Она взяла калькулятор, начала считать. Если отдать триста тысяч на кредит Руслана, останется десять миллионов сорок семь тысяч. Это все равно огромная сумма. Все равно безопасность.
Но что, если завтра случится что-то еще? Что, если у свекрови опять возникнут проблемы? Что, если Руслан решит, что раз она дала триста, то даст и больше?
Дверь открылась. Руслан вошел молча, скинул куртку, прошел на кухню. Олеся пошла за ним.
— Руслан.
— Да?
— Я готова помочь тебе. Закрыть твой кредит.
Он замер, потом медленно обернулся.
— Серьезно?
— Да. Триста тысяч. Чтобы ты не платил проценты два года.
Руслан молчал долго. Потом спросил:
— А мама?
Олеся сжала губы.
— Твоя мама отказалась от моей помощи. Дважды. Но ты — мой муж. И я не хочу, чтобы из-за денег мы потеряли друг друга.
Руслан сделал шаг вперед, потом еще один. Обнял ее — впервые за две недели. Олеся уткнулась ему в плечо и почувствовала, как внутри что-то оттаивает.
— Спасибо, — прошептал он.
— Но есть условие, — Олеся отстранилась. — Я помогу тебе. Но больше никому. Твоя мать отказалась сама. Это ее выбор. И я не хочу больше слышать обвинения в свой адрес.
Руслан кивнул.
— Хорошо.
Они стояли на кухне, обнявшись. За окном был январский вечер, морозный и темный. Но в квартире стало немного теплее.
***
На следующий день Олеся перевела деньги. Триста тысяч ушли со счета, и внутри что-то сжалось от страха. Но она справилась. Это был ее выбор. Ее решение.
Руслан закрыл кредит досрочно. Вечером пришел домой с букетом цветов — впервые за много месяцев.
— Спасибо, — сказал он и поцеловал ее.
Олеся улыбнулась. Впервые за две недели почувствовала, что все может наладиться.
Но вечером позвонила Варвара Николаевна.
— Руслан рассказал, что ты дала ему денег на кредит, — голос свекрови был холодным. — А мне так и не помогла.
Олеся сжала телефон.
— Вы отказались. Дважды.
— Потому что пятьдесят тысяч — это насмешка. А триста сыну ты дала легко.
— Руслан мой муж.
— А я его мать. — Варвара Николаевна помолчала. — Ты показала, кто для тебя важнее. Хорошо. Запомню.
Гудки.
Олеся положила телефон на стол и поняла, что свекровь никогда ее не простит. Никогда не примет. Между ними теперь стоит стена, которую не разрушить никакими деньгами.
Руслан вошел в комнату.
— Кто звонил?
— Твоя мама.
— Что она хотела?
Олеся посмотрела на него.
— Напомнить, что я плохая невестка.
Руслан вздохнул и обнял ее.
— Не обращай внимания. Она такая. Всегда была и будет.
— Значит, ничего не изменится?
— Нет, — честно ответил Руслан. — Не изменится. Мама никогда не признает, что была не права. Это ее характер.
Олеся прижалась к нему. Свекровь не изменится. Денег стало меньше. Подруга обиделась. Но Руслан рядом. Он обнимает ее, говорит, что любит. И, может быть, это действительно важнее всего остального.
Может быть.
***
Прошел месяц. Олеся и Руслан постепенно возвращались к обычной жизни. Разговаривали, планировали выходные, даже снова начали говорить о детях — правда, осторожно, не настаивая.
С Варварой Николаевной отношения так и не наладились. Олеся больше не звонила ей, не приезжала. Руслан ездил к матери один — раз в неделю, в воскресенье. Приходил усталый, молчаливый, и Олеся понимала, что мать продолжает настраивать его против нее.
Лариса через неделю после их ссоры пришла извиняться. Сказала, что все уладилось — взяли кредит в банке, скоро переезжают. Олеся улыбнулась и пожелала удачи, хотя внутри осадок остался.
Деньги продолжали лежать в банке. Девять миллионов семьсот сорок семь тысяч. Проценты капали каждый месяц. Олеся иногда заходила в личный кабинет, смотрела на цифры и чувствовала, как внутри немного успокаивается. Деньги были. Безопасность была.
Но рядом с Русланом теперь всегда была невидимая трещина. Они любили друг друга, но оба помнили эти две недели ссор и обвинений. Помнили, как легко все может рухнуть.
Февральским вечером они сидели на диване, смотрели какой-то фильм. Руслан вдруг взял ее за руку.
— Я думал тут...
— О чем?
— О детях. — Он посмотрел на нее. — Ты правда хочешь?
Олеся замерла. Хотела ли она? Или просто говорила, что хочет, потому что так было правильно?
— Хочу, — ответила она и вдруг поняла, что это правда. — Но боюсь.
— Чего?
— Что не смогу обеспечить. Что случится что-то плохое.
Руслан сжал ее руку сильнее.
— У нас есть деньги. У нас есть работа. У нас есть друг друг. Чего еще?
Олеся не ответила. Потому что не знала. Может, Лариса была права — нельзя всю жизнь готовиться к черному дню. Может, нужно просто жить.
Но страх внутри никуда не делся. Он притаился, ждал. И Олеся знала, что при первой опасности он вернется.
За окном падал снег. Город засыпал под белым одеялом. В квартире было тепло и тихо. Руслан обнимал ее, и в этот момент Олеся чувствовала себя почти счастливой.
Почти.
Потому что счастье для нее всегда было хрупким. Как тонкий лед, который может треснуть в любой момент. И под этим льдом была темная холодная вода прошлого, готовая поглотить снова.
Но пока лед держал. Пока они были вместе. И это было важнее всего.
Может быть, это и было настоящим счастьем — не полным, не безоблачным, но их.