Глава первая.
Гости без телеграммы.
Мы едем в Грозный. Я, мама и сестра Наташка. Мне пять лет, а Наташке шесть. Она старше меня всего на год, а ведёт себя, как будто она мама. Все время указывает мне, как нужно жить. Будто я сам не знаю. И не намного она меня старше. Подумаешь, один год и шестнадцать дней. У нее день рождения пятнадцатого марта, а у меня тридцать первого. Только она все время воображает, потому что на ее день рождения прилетают скворцы. Ну и что? А на мой день рожденья лопаются на деревьях почки, но я же не задаюсь! Мама любит приезжать к бабе Поле и деду Ивану без телеграммы. Наверное, маме нравится, когда калитка закрыта и мы сидим на лавочке у двора и ждём. И в этот раз мы приедем, а калитка на замке. Баба Поля и дед Иван, это ее мама и папа. У них большой дом во дворе и отдельно кухня, а ещё там есть деревянный туалет, дедушкин длинный, деревянный стол возле кухни, который он называет верстаком и огромные тиски, и бабушкины черешни. Но это не всё. Возле кухни, под виноградом стоит большая железная кровать и на ней можно отдыхать, а когда не видит бабушка, прыгать. Баба Поля сшила на своей швейной машинке одеяло из разноцветных лоскутов и от этого кровать мне кажется цирком. Правда мне за мой «отдых» влетает, никто же не понимает, что я циркач, а где циркачу прыгать сальто-мортале? Конечно, в цирке, то есть на кровати. По-другому я ещё пока не умею. А ещё во дворе у ворот растет большущий орех, под которым будка моего друга Дружка. Дружок уже старый и на меня часто ворчит, когда я заглядываю ему в будку и в его черный нос. Он часто со мной делится едой. Когда я бегу показать ему маленькую улитку, он перестает есть из своей миски и забирается в будку, ворчит и странно поглядывает из ее темноты. Дед говорит, что я просто перебиваю Дружку аппетит и когда-нибудь он мне за это надаёт по шее. Я сразу себе это представил, как он встаёт на задние лапы и молотит по мне лапами в боксерских перчатках. Я об это сказал деду, думая, что ему будет так же весело, как и мне.
- Цапнет за пятую точку и дело с концом,- ворчит дед, смазывая маслом тиски на верстаке. Но я так не думаю, потому что Дружок очень дружный, как и его имя.
Мне нравится ездить на поезде, а мама говорит, что это семейное, потому что дед Иван работал машинистом паровоза. Здорово, я вырасту и тоже стану машинистом, хотя Наташка говорит, что из меня получится только клоун. Эх, был бы я побольше нее, я бы ей показал рельсы- рельсы, шпалы-шпалы. В этот раз с нами не поехал папа. Его не отпустили с работы, но он обещал, что обязательно приедет, если отпустят. Вот и Дружка не отпускают и сидит он всегда в конуре. Мне его жалко так же, как и папу. Когда с нами едет папа, то мы едем на двух нижних и двух верхних полках. На верхних едут папа и мама, а на нижних мы с Наташкой. Когда папа с нами, он разрешает залезать на верхнюю полку, а когда мы едем только с мамой, нам наверх нельзя. Там едут чужие люди, которым все равно, хотим мы к ним или нет. Поэтому мы с Наташкой едем валетом на нижней полке. И так же спим. Почему это называется "валетом" я не знаю, но знаю, что это очень неудобно. И вот такими шпротинами в банке, как говорит папа, мы едем всю ночь и приезжаем рано утром; ни поиграть в поезде, ни познакомиться ни с кем. Мама говорит, что это хорошо, никого не придется спасать от моей изобретательности. Но я думаю, что ничего в поезде изобрести не получится, разве что дёрнуть за одну штуковину красного цвета. Я как-то сказал об этом папе, а он сделал страшные глаза, насупил брови и сказал: «У кого-то слишком много ушей? Если что, я могу парочку оторвать». Поэтому, когда я смотрю на эту штуковину, у меня сразу начинают странно чесаться уши, как будто из этих двух пытаются выпрыгнуть ещё одни, которые непременно надо оторвать.
Мы с Наташкой считаем фонари, пока не начнут слипаться глаза. Но считать их долго не получается, потому что поезд нам поет свою колыбельную песню и спотыкается одновременно: «Ту-ту-ту-туф, ту-ту-ту-туф, ту-ту-ту-туф…» И всё! Мы засыпаем и просыпаемся, когда мама уже достает чемодан и будит нас. Я тру глаза и смотрю в окно, а там другой город, ярко светит солнце и по перрону бегут какие-то люди. Мы гуськом выходим из поезда и идём на вокзал, а оттуда уже на автобусную остановку. Очень хочется есть, в животе громко бурчит и мама слышит наш с Наташкой голод.
- Вот, заморите червячка, - говорит мама и сует нам с Наташкой по большому бутерброду с плавленым сырком. Я жую бутерброд, щурюсь от солнечного света и думаю, где у меня находится червячок и почему его непременно надо заморить, но ответа не нахожу и решаю, что спрошу у бабушки. Она-то точно знает, потому что бабушка когда-то работала учительницей и учила детей в школе.
От автобусной остановки до дома недалеко, а вот если ехать на трамвае номер пять, то потом надо подниматься в гору, а это очень трудно, тем более на голодный желудок с чемоданом и сумками. А вот интересно, если с этой горы съехать зимой на санках, куда можно докатиться?
- Надо попробовать,- говорю я вслух и чешу затылок.
- Чего собрался пробовать? Зелёные абрикосы? – удивлённо спрашивает мама.
- Да, нет, с горки скатиться,- отвечаю я и очень серьезно смотрю в сторону тропинки, что ведёт вниз, на трамвайную остановку.
- Если с горки скатиться, то можно улететь прямо на луну! Да, мам? – выделывается Наташка и показывает мне язык. Я незаметно сую ей под нос кулак. Если бы у меня не было в руке сумки, я бы показал ей целых два кулака, а если бы я мог сжать пальцы в кулаки на ногах, то и все четыре.
- На луну вряд ли, а вот врезаться в какой-нибудь забор за трамвайной линией и разбиться, это запросто. Даже не думай об этом, - грозит мне мама пальцем. – И зелёные абрикосы не ешь.
- Я и не думаю, - пожимаю я плечами, - так просто, представил.
Пообещать-то пообещал, а вот перестать представлять не смог, так и думал до бабушкиного дома, что было бы, если можно было скатиться и не врезаться ни в один забор. Ну, точно бы взлетел и… додумать не успел, потому что врезался в Наташкину спину.
- Мам, - тут же заканючила она. – Мне Данька на пятку наступил.
- А чего ты останавливаешься? – тер я себе нос. Удариться носом очень неприятно и больно.
- Все, хватит,- остановила нас мама и постучала в калитку. Я и не заметил, как мы быстро дошли. Мама прислушалась и снова постучала. – Не слышат, что ли? Спят, наверное, ещё. Давайте-ка, все вместе.
Мы с радостью кинулись тарабанить в калитку, что было сил.
- Кто там? Соня, ты? Что случилось? Погоди, халат накину.
Соня, а вернее баба Соня- бабушкина подружка и живёт она со своим дедом Андреем по улице вниз, в пятом от нашего угла доме. Баба Соня всегда пичкает нас с Наташкой молодой морковкой. «Это, чтобы глазки ваши видели и далеко, и близко,- говорила она,- и днём, и ночью, а то будете впотьмах на углы натыкаться, как мой дед. Ешьте, ешьте, деточки!» А сама тазик с черешней под полотенце прячет, как будто мы к ней с Наташкой за морковкой приходим. Пусть ее коза морковь лопает. Да и спим мы ночью, а не болтаемся по дому в темноте, как дед Андрей. Ему, наверное, морковка надоела, вот он ночью и ищет, что повкуснее, да на углы натыкается.
Слышим бабушка торопится через двор, шаркает тапочками, а мы с мамой молчим и прыскаем от смеха в ладошки. И тут калитка распахивается, бабушка делает удивлённые глаза, наверное, потому что не увидела бабу Соню и молча смотрит на нас.
- Вам телеграмма,- говорит мама,- из Астрахани…
И тут бабушку прорывает, она бросается нас обнимать, целовать и при этом причитает: «Родные вы мои, золотые вы мои! Дед! Вика приехала, внуков нам привезла! Выросли-то как! Ну, давайте, заходите, чего в калитке-то стоять?» А сама не двигается и нас не пропускает. Тут дед подходит, молча сумки с чемоданом берет и несёт в дом.
- Папа, ну чего ты все схватил? – пытается обнять его наша мама.- Ты не рад, что я с детьми приехала?
-Ты чего, дочка,- суетится рядом бабушка,- забыла какой Иван Антонович молчун? Он же потеряет – молчит, найдет-молчит…
Мама с бабушкой и дедом, забыв все на свете, то есть нас с Наташкой, поднимаются на крыльцо и исчезают в доме, Наташка с писком: «Подождите меня!», роняя сандалии, бежит за ними, а я, как настоящий друг, заглядываю в будку к Дружку. Дружок сходит с ума от радости и заходится громким лаем, забившись поглубже в самый темный угол.
Здравствуй, Дружок! Здравствуй, лето! Здравствуй, бабушкин огород, вишня, груша и черешни, дедушкин верстак, тиски и виноград! Я приехал, я готов к приключениям! Ну и что, что без телеграммы, зато от чистого сердца!
Продолжение следует...
Понравилось? Ставьте 👍 и подписывайтесь!
Жду комментарии)))