— Макс, я правда не могу сейчас об этом говорить. У меня смена была до шести утра, я еле на ногах стою.
Настя сбросила сумку на пол в прихожей и прислонилась к стене. Глаза слипались, в висках стучало от усталости. Инвентаризация в магазине электроники всегда выматывала до последней капли сил — пересчитывать тысячи позиций товара, сверять накладные, разгребать завалы на складе.
— Мама звонила три раза, — Максим стоял посреди коридора с телефоном в руке. — Голос у неё какой-то странный был. Она никогда так не говорит.
— Твоя мама всегда находит повод позвонить в самое неподходящее время, — Настя стянула куртку и повесила на крючок. — Может, новый телевизор выбрать не может? Или опять соседка ей что-то не то сказала?
— Настя, ты серьезно? Она просила срочно приехать. Сказала, что случилось что-то важное.
— А Владленка где?
— У моей тети Лены. Я её отвез час назад, попросил посидеть. Мама говорила так, будто... не знаю, будто ей плохо.
Настя посмотрела на мужа. Максим действительно выглядел встревоженным — брови сдвинуты, губы поджаты. За три года брака она научилась читать его состояние по мелочам. Сейчас он явно переживал.
— Ладно, — она вздохнула. — Дай хоть переодеться нормально. И поспать не получится, да?
— Мы быстро съездим, узнаем, что случилось, и вернемся. Я обещаю.
Настя прошла в комнату и стала стягивать рабочую форму. Черная блузка пропахла складской пылью, ноги гудели после ночи на ногах. Она мечтала только об одном — упасть в кровать и провалиться в сон хотя бы на пару часов.
Но нет. Свекровь позвонила — значит, все планы летят в тартарары.
Вера Григорьевна. Настя поморщилась, натягивая джинсы. Ну почему всякий раз, когда она думает об этой женщине, внутри всё сжимается от досады?
Через двадцать минут они ехали через весь город. Январское утро выдалось морозным, солнце слепило глаза, отражаясь от снега. Максим вел машину молча, сосредоточенно. Настя смотрела в окно и думала о том, что могло случиться.
Может, действительно что-то серьезное? Хотя нет, вряд ли. Вера Григорьевна из тех людей, кто даже с температурой сорок будет стоять на ногах и доказывать всем, что она сильная и независимая. Принципиальная до мозга костей.
— Ты не представляешь, каким голосом она говорила, — Максим нарушил тишину. — Испуганным. Мама никогда не бывает испуганной.
— Макс, ну подожди паниковать заранее. Приедем, узнаем всё.
— Я просто волнуюсь за неё. Она же одна живет.
Настя промолчала. Да, Вера Григорьевна жила одна. И казалось, её это вполне устраивало. Сына в гости звала редко, внучку видела от силы раз в месяц. Всё время была занята своими делами — то с подругами на встречу, то в поликлинику, то ещё куда-то. Независимая, самостоятельная. И очень, очень холодная.
Они припарковались у пятиэтажного кирпичного дома на окраине. Настя вышла из машины и поежилась — мороз пробирал до костей. Максим почти бежал к подъезду, она едва поспевала за ним.
На третьем этаже Вера Григорьевна открыла дверь сразу, будто стояла за ней и ждала. Лицо у неё было бледное, под глазами синяки. Одета она была в домашний халат, волосы не причесаны — это вообще было на неё не похоже. Свекровь всегда выглядела безупречно, даже дома.
— Заходите, — она отступила в сторону.
Квартира была в идеальном порядке, как всегда. Ни пылинки, ни лишней вещи. На столе в гостиной лежали какие-то бумаги.
— Мама, что случилось? — Максим подошел к ней, взял за руку.
Вера Григорьевна прошла к столу и села на стул. Настя осталась стоять у двери. Что-то в этой ситуации настораживало. Свекровь выглядела действительно встревоженной, но в глазах у неё было что-то ещё. Что-то, чего Настя не могла понять.
— Садитесь, — Вера Григорьевна кивнула на стулья. — Мне нужно рассказать вам кое-что.
Максим сел рядом с матерью. Настя неохотно прошла к столу и опустилась на край стула. Спина затекла от долгого стояния на ногах, хотелось только одного — домой.
— Помнишь мой завод, где я проработала тридцать лет? — свекровь посмотрела на сына.
— Конечно помню. Ты там главным бухгалтером была.
— Так вот. Позавчера мне позвонил Анатолий Семенович. Мой бывший начальник. Он сейчас уже не работает, на пенсии, но...
Она замолчала, взяла со стола листок бумаги. Руки у неё дрожали.
— Он сказал, что у него проблемы с налоговой. Поднимают старые документы за две тысячи четырнадцатый год. И там обнаружились несоответствия. Финансовые нарушения.
Настя слушала и старалась не зевнуть. Господи, опять эти бухгалтерские истории. Вера Григорьевна могла часами рассказывать про какие-то проводки, счета, накладные. Скучнее ничего в жизни не было.
— И что с того? — спросил Максим. — Ты же давно оттуда ушла.
— Дело в том, что эти документы подписывала я, — Вера Григорьевна положила листок обратно на стол. — Анатолий Семенович тогда попросил меня подписать несколько бумаг. Сказал, что это формальность, что он разберется. А я доверяла ему. Мы вместе столько лет работали.
— И теперь что? — Настя не выдержала. — Он на вас это всё вешает?
Свекровь посмотрела на неё холодным взглядом.
— Он говорит, что если налоговая дойдет до конца, виновата буду я. Моя подпись стоит на всех документах. А он как директор может сказать, что не в курсе был, что это бухгалтерия напутала.
— Но это же подлость, — Максим потрясенно смотрел на мать. — Он просто подставил тебя?
— Он предложил вариант. Говорит, что может всё уладить. Есть человек в налоговой, который закроет дело. Но нужны деньги.
Настя насторожилась. Вот оно. Сейчас будет самое интересное.
— Сколько? — тихо спросил Максим.
— Четыреста пятьдесят тысяч, — Вера Григорьевна сглотнула. — Я должна передать их через Анатолия Семеновича до конца месяца. Иначе он говорит, что дело пойдет дальше, и тогда уже ничего не поделать.
Повисла тишина. Максим смотрел на мать остекленевшими глазами. Настя сжала руки в кулаки под столом.
— У меня есть накопления, — продолжила свекровь. — Но там всего двести тысяч. Я всю жизнь копила эти деньги. Но этого не хватит. А если я не заплачу, меня могут привлечь к ответственности. В моем возрасте...
Голос у неё дрогнул. Максим накрыл её руку своей.
— Мама, мы что-нибудь придумаем. Правда? Мы поможем тебе.
Настя посмотрела на мужа. Он уже готов был пообещать горы золота. Вот так всегда — мама сказала, значит, надо делать.
— Макс, может, сначала разберемся во всем? — она постаралась говорить спокойно. — Это звучит странно. Почему вдруг сейчас, спустя столько лет?
— А что тут разбираться? — Вера Григорьевна выпрямилась на стуле. — Ты думаешь, я сама не понимаю, что меня используют? Но что мне делать? Отказаться платить и пойти под суд?
— Я просто говорю, что нужно всё проверить. Может, это вообще мошенники какие-то.
— Анастасия, я тридцать лет в бухгалтерии. Я прекрасно разбираюсь в таких делах. И я знаю своего бывшего начальника. Он не мошенник.
— Но четыреста пятьдесят тысяч — это огромные деньги, — Настя не отступала. — Как вы можете быть уверены, что...
— Я сама разберусь, что мне делать, — свекровь перебила её. — Я не ребенок. Я просто хочу, чтобы сын помог мне в трудную минуту. Это естественно, разве нет?
Максим кивнул.
— Конечно, мама. Мы поможем. Мы что-нибудь придумаем.
Настя посмотрела на него с недоумением. Мы? Откуда у них такие деньги? Они живут от зарплаты до зарплаты. У них трехлетний ребенок. Они только-только начали откладывать хоть что-то на летний отдых.
— Макс, нам надо поговорить, — она встала. — Дома. Спокойно.
— О чем тут говорить? — он тоже поднялся. — Это моя мать. Я не могу её бросить.
— Никто не говорит про бросить. Я говорю, что нам нужно обсудить это вдвоем.
Вера Григорьевна смотрела на них обоих с натянутой улыбкой.
— Конечно, идите, обсудите. Я понимаю, что это не простая ситуация. Но времени у меня мало. До конца месяца всего две недели.
Они вышли из квартиры и молча спустились к машине. Настя чувствовала, как внутри неё закипает злость. Она копила её три года. Три долгих года.
И сейчас она готова была выплеснуть всё.
***
Дорога домой прошла в гнетущем молчании. Максим сжимал руль так, что костяшки пальцев побелели. Настя смотрела в окно и старалась успокоиться. Но внутри всё клокотало.
Они забрали Владлену у тети Лены, та радостно щебетала что-то про мультики и новые игрушки. Максим кивал на автомате, улыбался через силу. Настя взяла дочку на руки и прижала к себе. Малышка пахла детским шампунем и сладостью.
Дома Владлена тут же помчалась к своим игрушкам. Максим скинул куртку и прошел на кухню. Настя последовала за ним.
— Нам нужно взять кредит, — он сказал это так, будто речь шла о покупке хлеба.
— Что?
— Кредит. Двести пятьдесят тысяч. Я уже посчитал. Мама даст двести своих, мы доложим остальное.
Настя опустилась на стул. Усталость навалилась на неё с новой силой. Ночная смена, эта поездка к свекрови, а теперь ещё и это.
— Макс, ты понимаешь, о чем говоришь? Кредит на такую сумму — это огромные проценты. Мы будем выплачивать его годами.
— У тебя есть другие варианты?
— Да! Для начала проверить всю эту историю. Съездить к этому начальнику, поговорить с ним. Понять, правда ли всё это или...
— Или что? — Максим повернулся к ней. — Ты думаешь, моя мать врет?
— Я не говорю, что она врет. Я говорю, что нужно разобраться. Это звучит как классическая схема мошенников. Запугивают, требуют деньги, давят на то, что времени мало.
— Мама тридцать лет работала главным бухгалтером. Она не тупица, чтобы повестись на мошенников.
Настя встала и подошла к окну. За стеклом метели снег, дворники чистили дорожки. Обычный зимний день. Но для неё он уже стал чертовски длинным.
— Макс, а ты помнишь, что было три года назад? — она не повернулась к нему.
— При чем тут это?
— При том, что когда родилась Владленка, у нас не было денег вообще. Твоя фирма задерживала зарплату два месяца. Мы не знали, на что купить памперсы и детское питание. Помнишь?
Максим молчал. Настя повернулась к нему.
— Мы пришли к твоей маме. Попросили пять тысяч. Всего пять тысяч взаймы. Не в подарок — взаймы! Помнишь, что она сказала?
— Настя, зачем ты это вспоминаешь?
— Она сказала: "Я вас не просила ребенка заводить. Вы взрослые люди, должны сами зарабатывать." И знаешь, что ещё? "Я своих денег никому не даю, всю жизнь копила."
— Это были её принципы, — Максим сжал кулаки. — Она хотела, чтобы мы научились справляться сами.
— Принципы? — Настя шагнула к нему. — У твоей матери были огромные накопления. Она могла помочь нам, но не сделала этого. А теперь, когда ей самой нужны деньги, принципы куда-то испарились?
— Это другое. Ей грозит суд. Это серьезно.
— А то, что у нас был трехмесячный ребенок и не было денег на еду — это несерьезно?
Голос у Насти сорвался. Она почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Нет, она не будет плакать. Не сейчас.
— Когда нам было надо, твоя мама нам ни копейкой не помогла, а я теперь должна ей всю зарплату отдавать? — она медленно произнесла каждое слово. — Влезать в кредит, который мы будем выплачивать до пенсии?
— Это моя мать!
— А я кто? Владленка кто?
Максим отвернулся, прошел к окну. Постоял, глядя на падающий снег.
— Я не могу её бросить. Понимаешь? Она одна. У неё никого больше нет.
— У неё есть ещё один сын. Игорь. Почему бы ему не помочь?
— У него двое детей, ипотека. Он не потянет.
— А мы потянем? Макс, открой глаза! У нас нет таких денег. Мы едва сводим концы с концами.
— Я возьму кредит. Сам. На себя оформлю.
Настя села обратно на стул. Руки дрожали. От усталости, от злости, от обиды.
— Делай что хочешь, — она устало произнесла. — Но я не подпишу согласие на этот кредит. Если ты женатый человек, тебе нужно мое согласие. А я его не дам.
— Ты серьезно?
— Более чем. Я не буду выплачивать чужие долги. Особенно человека, который отказал мне в помощи, когда мне было по-настоящему плохо.
Максим развернулся и вышел из кухни. Через секунду хлопнула дверь в комнату. Настя осталась сидеть одна.
Владлена выглянула из детской, посмотрела на маму большими глазами.
— Мама, папа ругается?
— Нет, солнышко. Просто разговаривали громко. Иди играй.
Девочка кивнула и убежала обратно. Настя закрыла лицо руками. Господи, как же она устала. Физически и морально.
Три года назад. Она до сих пор помнила тот день, когда они с Максимом пришли к Вере Григорьевне просить денег. Настя только выписалась из роддома, Владленке было три месяца. Фирма Максима оказалась на грани банкротства, зарплату задерживали, обещали, но не платили.
У них закончились памперсы. Закончилась детская смесь. В холодильнике была только греча и макароны. Настя кормила грудью, но молока не хватало, ребенок постоянно плакал от голода.
Они пришли к свекрови. Попросили пять тысяч рублей. Всего пять тысяч. Чтобы купить самое необходимое и дотянуть до зарплаты.
Вера Григорьевна выслушала их стоя. Скрестила руки на груди. И сказала холодно:
— Вы взрослые люди. Я вас не просила ребенка заводить. Должны были подумать, есть ли у вас средства на содержание семьи. Я всю жизнь работала, копила каждую копейку. И своих денег никому не дам. Научитесь зарабатывать сами.
Настя тогда просто стояла с коляской и молчала. Максим пытался что-то объяснить, но мать была непреклонна. Они ушли ни с чем.
Потом был ад. Настя унижалась, просила в магазине выдать ей аванс. Занимала у коллег по сто, по двести рублей. Растягивала одну пачку памперсов на три дня, экономя на всем. Варила одну гречу и ела её с солью, лишь бы хватило денег на детское питание.
А Вера Григорьевна в это время купила себе новый телевизор. Плоский, большой. Потом хвасталась: нашла по акции, со скидкой, всего за тридцать пять тысяч. Хорошая цена.
Тридцать пять тысяч. А им отказала в пяти.
Настя открыла глаза. Нет, она не забыла. И не простила. И не собирается.
***
Следующие два дня в доме висела напряженная тишина. Максим почти не разговаривал с Настей. Приходил с работы, ужинал молча, уходил в комнату. По вечерам подолгу говорил с кем-то по телефону — явно обсуждал ситуацию с матерью.
Настя делала вид, что её это не касается. Но внутри всё кипело.
На третий день она пришла на работу в дневную смену. Магазин электроники был полон покупателей — все после праздников выбирали технику по скидкам. Настя консультировала, помогала определиться с выбором, улыбалась натянуто.
В обеденный перерыв её коллега Светлана затащила в подсобку.
— Рассказывай, — она села на ящик с товаром и посмотрела на Настю внимательно. — У тебя лицо такое, будто тебе весь мир объявил войну.
— Всё нормально.
— Да ладно. Мы с тобой два года вместе работаем. Я вижу, когда тебе плохо.
Настя вздохнула. Села рядом. И рассказала всё — про звонок свекрови, про требование денег, про отказ три года назад.
Светлана слушала, не перебивая. Когда Настя закончила, она покачала головой.
— Слушай, а это не похоже на мошенничество? Вот серьезно. Звучит как классическая схема.
— Я тоже так подумала. Но Максим уверен, что мама в курсе, что делает.
— А ты проверяла? Этого начальника, документы?
— Как я могу проверить? Вера Григорьевна даже телефон его не дала. Сказала, что сама всё уладит, просто нужны деньги.
Светлана задумалась.
— Слушай, а давай сама съездишь к ней. Попросишь показать эти документы, контакты человека. Если это правда серьезная ситуация — она покажет. А если откажется — значит, что-то не то.
— Она меня не любит. Вообще. С самого начала считала, что я Максу не пара.
— Тем более. Поезжай, посмотри ей в глаза. Женская интуиция редко подводит. Если что-то не так — ты почувствуешь.
Настя подумала. Может, Света права? Нужно самой разобраться, а не слушать пересказы Максима.
Вечером, когда Владлена уснула, Настя сказала мужу:
— Я поеду к твоей маме. Завтра, после работы.
Максим оторвался от телефона.
— Зачем?
— Хочу поговорить с ней. Посмотреть документы, понять ситуацию.
— Она всё рассказала. Какие ещё документы?
— Макс, мы говорим о четырехстах пятидесяти тысячах рублей. Это огромные деньги. Я хочу быть уверена, что всё правда.
— Ты не веришь моей матери?
— Я хочу проверить. Это нормально.
Он хотел что-то сказать, но промолчал. Кивнул и вышел из комнаты.
На следующий день после работы Настя поехала к свекрови. Позвонила заранее, сказала, что хочет поговорить. Вера Григорьевна согласилась, хотя в голосе слышалась холодность.
Дверь открыли почти сразу. Свекровь стояла в чёрном костюме, волосы убраны в аккуратный пучок. Никаких следов паники или расстройства.
— Заходи, — она отступила в сторону.
В квартире было тихо и прохладно. Вера Григорьевна прошла в гостиную, села в кресло. Настя осталась стоять.
— Я хотела поговорить о ситуации, которая у вас возникла, — начала она осторожно.
— Максим уже всё тебе рассказал, насколько я понимаю.
— Да. Но я хотела бы увидеть документы. Понять, насколько всё серьезно.
Свекровь посмотрела на неё долгим взглядом.
— Ты не веришь мне?
— Я просто хочу убедиться. Это большие деньги.
— Анастасия, я не обязана перед тобой отчитываться. Я разговаривала с сыном, а не с тобой.
— Но кредит вы просите у нас обоих. У нашей семьи. Значит, я имею право знать детали.
Вера Григорьевна встала, прошла к окну. Постояла, глядя на улицу.
— Хорошо. Хочешь увидеть документы? Пожалуйста.
Она подошла к комоду, достала папку. Протянула Насте.
Внутри было несколько листов. Настя начала читать. Какие-то финансовые отчеты, накладные, подписи. Она не разбиралась в бухгалтерии, но что-то в этих документах выглядело странно. Даты проставлены неравномерно, подписи размыты.
— А контакты этого начальника? Анатолия Семеновича?
— У меня есть его телефон. Но я не дам его тебе.
— Почему?
— Потому что это моё дело. Я не хочу, чтобы ты лезла туда, куда не следует.
Настя положила папку на стол.
— Вера Григорьевна, это звучит как мошенничество. Вам нужно пойти в полицию, показать эти документы, написать заявление.
— Я не пойду в полицию, — свекровь резко повернулась к ней. — Я справлюсь сама. Мне просто нужна помощь от сына. От родного человека.
— Но...
— Достаточно, — она подняла руку. — Я не собираюсь обсуждать с тобой свои дела. Ты для меня чужой человек. Я обращаюсь к Максиму, а не к тебе.
Настя почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Чужой человек. После трех лет брака, после того, как она родила внучку этой женщине, она для неё по-прежнему чужая.
— Хорошо, — она взяла сумку. — Тогда я вам скажу прямо. Три года назад, когда нам с Максимом было очень тяжело, мы пришли к вам. Просили пять тысяч рублей. Всего пять. У нас не было денег на еду и памперсы для ребенка.
Вера Григорьевна молчала, лицо каменное.
— Вы отказали. Сказали, что мы должны сами зарабатывать. Что вы всю жизнь копили и не дадите нам ни копейки. Помните?
— Я помню.
— И вот теперь вы просите у нас четыреста пятьдесят тысяч. И я должна согласиться влезть в долги, чтобы помочь вам. Так?
— Ситуация другая. Тогда вы просто не умели планировать бюджет. А сейчас мне грозит суд.
— Ситуация одинаковая, — Настя сделала шаг вперед. — Вам нужны деньги, и вы просите у нас. Только три года назад у вас были принципы. А сейчас их нет.
Свекровь выпрямилась, сверлила Настю взглядом.
— Я поняла. Ты злопамятная. Не можешь простить. Ты готова подставить родную мать моего мужа из-за старых обид.
— Я не злопамятная. Я реалистка. Вы научили меня тогда, что надо рассчитывать только на себя. Помните свои слова? "Никто не обязан вам помогать". Вот и живите по этим правилам.
Настя развернулась и пошла к выходу. Рука уже легла на ручку двери, когда сзади раздался голос свекрови:
— Максим мне поможет. С тобой или без тебя. Он мой сын, и он не бросит мать в беде.
Настя обернулась.
— Посмотрим.
Она вышла и закрыла дверь. Спускалась по лестнице и чувствовала, как трясутся руки. Но внутри было странное облегчение. Она наконец сказала всё, что думает. Три года молчала, терпела, улыбалась на семейных встречах. Но теперь хватит.
***
Вечером дома разгорелся настоящий скандал. Максим узнал о визите Насти к матери — Вера Григорьевна позвонила ему сразу после её ухода.
— Ты как посмела говорить с ней в таком тоне? — он ходил по комнате, как зверь в клетке.
— В каком тоне? Я сказала правду.
— Ты оскорбила мою мать! Припомнила ей старое! Это низко, Настя.
— Низко? А то, что она отказала нам в помощи три года назад — это нормально?
— Она хотела научить нас самостоятельности!
— Она хотела сохранить свои накопления! — Настя повысила голос. — Ей было плевать на то, что у её внучки нет еды!
— Не смей так говорить!
— Я буду говорить правду! Вся эта история с начальником — сплошная ложь! Я видела эти документы, они поддельные! Даты не сходятся, подписи размытые!
Максим остановился.
— Ты не разбираешься в бухгалтерии.
— Зато я разбираюсь в людях. И твоя мать что-то скрывает. Но ты не хочешь это видеть, потому что для тебя она святая.
— Она моя мать!
— А я твоя жена! Владленка твоя дочь! Но для тебя, похоже, это ничего не значит!
Владлена заплакала в детской. Настя замолчала, прошла к дочери. Взяла её на руки, прижала к себе. Девочка всхлипывала, уткнувшись личиком в мамино плечо.
— Тише, солнышко. Всё хорошо. Мама и папа просто разговаривали.
— Громко, — всхлипнула Владлена.
— Да, громко. Прости нас. Сейчас всё будет тихо.
Она вынесла дочку из комнаты, отнесла на кухню. Налила тёплого молока, дала печенье. Владлена постепенно успокоилась.
Максим стоял в дверях и смотрел на них. Лицо у него было измученное.
— Я уже подал заявку на кредит, — сказал он тихо. — Завтра должен прийти ответ.
Настя посадила дочку на стул, подвинула ей кружку.
— Без моего согласия тебе не одобрят. Ты женат.
— Я знаю. Поэтому завтра пойду оформлять согласие. И ты его подпишешь.
— Не подпишу.
— Подпишешь. Потому что я прошу тебя. Потому что это моя мать, и я не могу её бросить.
Настя повернулась к нему.
— А меня и Владленку ты можешь бросить. Так?
— При чем тут это?
— При том, что на выплату кредита будет уходить половина твоей зарплаты. Мы останемся с копейками. И снова будем считать каждый рубль. Только теперь не два месяца, а два года. Или три. Или пять.
— Я буду работать больше. Найду подработку.
— Макс, — она подошла к нему. — Очнись. Твоя мать тебя использует. Она придумала эту историю, чтобы выманить у тебя деньги. Я не знаю зачем, но я это чувствую.
— Ты просто ненавидишь её. Всегда ненавидела.
— Я не ненавижу её. Я ей безразлична. Так же, как она безразлична к нам. Она никогда не спрашивала, как у нас дела. Не интересовалась внучкой. Не помогла, когда мы тонули. А теперь требует, чтобы мы бросились её спасать.
Максим молчал. Потом развернулся и вышел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь.
Настя осталась на кухне с дочерью. Владлена доела печенье и посмотрела на маму.
— Папа ушел?
— Да, солнышко. Ненадолго.
— Он вернется?
— Конечно вернется.
Но внутри Настя не была уверена ни в чем.
На следующий день Максим пришел домой поздно вечером. Молча разделся, прошел в комнату. Настя сидела на диване, читала книгу. Владлена давно спала.
— Мне позвонил Игорь, — Максим сел рядом, но не смотрел на неё. — Брат. Оказывается, мама и его просила помочь деньгами. Он отказал.
Настя отложила книгу.
— Он сказал мне странную вещь, — продолжал Максим. — Спросил, зачем маме наши деньги, если у неё самой накоплений не меньше миллиона.
— Миллиона?
— Она всю жизнь работала главным бухгалтером. Получала хорошую зарплату. Никогда не тратила на себя. Игорь говорит, что она ему сама рассказывала года три назад, что накопила приличную сумму. На старость, на всякий случай.
Настя молчала. Пазл начинал складываться.
— Я не понимаю, — Максим провел рукой по лицу. — Зачем ей наши деньги, если у неё самой есть?
— Макс, — Настя взяла его за руку. — Тебе нужно поговорить с ней. Откровенно. Попросить показать выписку из банка, все документы. Понять, что происходит.
— Она моя мать. Я не могу её допрашивать, как преступницу.
— Ты должен. Потому что речь идет о нашей семье. О нашем будущем. О Владленке.
Он посмотрел на Настю. В глазах читалась растерянность и боль.
— Ладно. Поеду к ней завтра. Один. Без тебя.
— Хорошо.
Эта ночь прошла тихо. Они лежали рядом, не касаясь друг друга. Настя не спала до утра, смотрела в потолок и думала о том, что будет дальше.
***
Максим поехал к матери на следующий день сразу после работы. Настя осталась дома с Владленой. Они играли, читали книжки, но мысли были совсем о другом.
Максим вернулся поздно вечером. Лицо у него было серым, плечи опущены. Он прошел на кухню, сел за стол и долго молчал.
Настя села напротив.
— Что она сказала?
— Она призналась, — голос у него был хриплым. — Никакого начальника нет. Никакой налоговой проверки. Она всё выдумала.
Настя не испытала торжества. Только грусть и усталость.
— Зачем?
— У неё есть племянница. Дочь её умершего брата. Живет в другом городе. Попала в сложную ситуацию — задолжала за квартиру, её выселяют. Остается на улице с ребенком. Мама хотела ей помочь. Дать четыреста пятьдесят тысяч.
— Но почему она не попросила честно?
— Она говорит, что я бы отказал. Что ты бы меня настроила против неё. Что племянница для меня чужой человек, а своих денег я не отдам.
Настя покачала головой.
— И она решила соврать. Придумать угрозу, шантаж. Чтобы ты отдал деньги из страха.
— Да, — Максим поднял на неё глаза. — А когда я спросил, почему она не даст своих накоплений, она... она сказала, что они для неё неприкосновенны. Что она копила их всю жизнь и не хочет трогать.
Повисла тишина.
— Она сказала ещё кое-что, — Максим сжал кулаки на столе. — Что ты злопамятная и жадная. Что настроила меня против неё. Что из-за тебя я стал другим.
— И ты что ответил?
— Я сказал ей, что три года назад, когда нам нужна была помощь, она отказала. Сказала, что у неё принципы. Что мы взрослые и должны справляться сами. А теперь она врет и манипулирует. И называет это помощью семье.
Настя взяла его руку.
— Как она отреагировала?
— Сказала, что я предал её. Что выбрал тебя, а не родную мать. Что она всю жизнь меня растила, а я теперь отворачиваюсь от неё из-за какой-то обиды.
— Макс...
— Я устал, — он вдруг положил голову на руки. — Я так устал от всего этого. От выбора между вами. От чувства вины. От того, что я всегда кому-то должен.
Настя встала, обошла стол. Обняла мужа за плечи. Он не отстранился, прижался к ней.
— Ты никому ничего не должен, — тихо сказала она. — Ты просто должен быть честным. С собой и с нами.
Они так и сидели какое-то время. Потом Максим выпрямился, вытер лицо.
— Я сказал маме, что дам ей денег. Но не четыреста пятьдесят тысяч, а пятьдесят.
Настя удивленно посмотрела на него.
— Это было твое предложение, — сказал он. — Ты говорила, что тогда, три года назад, нам бы хватило пяти тысяч на месяц. Я умножил на десять. Пятьдесят тысяч — это помощь. Не огромная, но достаточная. Если она правда хочет помочь племяннице — эти деньги станут хорошим вкладом. А остальное пусть решает сама. Пусть берет из своих накоплений.
Настя не знала, что сказать. Максим сделал шаг, о котором она даже не просила.
— Спасибо, — она обняла его. — Спасибо, что услышал меня.
— Я должен был сделать это раньше. Должен был поверить тебе. Прости.
Они стояли обнявшись посреди кухни. За окном продолжал падать снег, город засыпал. Но в их доме стало чуть теплее.
На следующий день они вместе поехали к Вере Григорьевне. Максим позвонил заранее, предупредил. Мать встретила их холодно, но впустила.
— Мама, мы хотим помочь тебе, — Максим протянул ей конверт. — Здесь пятьдесят тысяч. Это помощь племяннице. Мы не можем дать больше, но надеемся, что это поможет.
Вера Григорьевна взяла конверт, открыла, посмотрела на деньги. Лицо оставалось непроницаемым.
— Это всё?
— Это то, что мы можем дать. Остальное ты можешь взять из своих накоплений.
— Значит, вы считаете, что я должна тратить свои деньги.
— Мама, это твоя племянница. Твоя семья. Если ты хочешь ей помочь — помогай. Но не за наш счет.
Вера Григорьевна положила конверт на стол.
— Понятно. Я так и думала, что от тебя не дождусь нормальной поддержки.
Настя не выдержала:
— Вера Григорьевна, вы соврали. Придумали историю про угрозу, чтобы выманить деньги. Вы манипулировали сыном. И теперь обижаетесь, что он не дал вам всё, что вы хотели?
Свекровь посмотрела на неё с холодной злостью.
— Я так и знала, что это твоя идея. Ты настроила его против меня.
— Нет, — Максим шагнул вперед. — Это мое решение. И ещё: если тебе нужна помощь — проси честно. Без вранья и манипуляций. Мы твоя семья, но это не значит, что мы обязаны отдавать всё, что у нас есть.
Вера Григорьевна молчала. Потом взяла конверт со стола.
— Спасибо за помощь, — сказала она ровным голосом. — Можете идти.
Они вышли из квартиры. Спускались по лестнице молча. Настя чувствовала, как с плеч спадает груз. Это не было победой. Это было освобождением.
***
Прошло две недели. Вера Григорьевна больше не звонила. Максим пытался несколько раз связаться с ней — она отвечала односложно, разговор обрывала быстро. На предложение приехать в гости отвечала, что занята.
Однажды вечером, когда Владлена уже спала, они с Настей сидели на диване. За окном бушевала метель, ветер завывал в трубах. Уютно было дома.
— Мне позвонил Игорь, — Максим обнял жену за плечи. — Сказал, что мама передала племяннице деньги. Сто тысяч. Из своих накоплений. Наши пятьдесят тоже отдала.
— Значит, всё-таки помогла.
— Да. Но Игорь сказал, что она очень зла на меня. Говорит подругам, что сын её предал. Что выбрал жену.
Настя повернулась к нему.
— Тебе жаль?
Максим задумался.
— Мне жаль, что так вышло. Я думал, что когда-нибудь вы с мамой найдете общий язык. Что она будет приходить к нам, играть с Владленкой, что мы станем настоящей семьей.
— Не станем, — Настя положила голову ему на плечо. — Но это не страшно. Потому что настоящая семья — это мы. Ты, я и Владленка. А всё остальное — это выбор каждого.
— Я выбрал вас, — тихо сказал он. — И не жалею.
Они сидели обнявшись, смотрели на падающий за окном снег. Где-то далеко, в своей квартире, Вера Григорьевна сидела одна. С деньгами, которые не решили всех проблем. С принципами, которые оттолкнули сына. С правотой, которая оставила её в одиночестве.
А в квартире Максима и Насти было тепло. Дочка спала в детской, обнимая любимую игрушку. Муж и жена сидели рядом, не нуждаясь в словах.
На следующей неделе Настя встретила в подъезде свекрови соседку Тамару Петровну. Та остановила её:
— А вы к Вере Григорьевне?
— Нет, просто мимо проходила.
— А то я её вчера встретила. Спросила, как дети помогли. Она говорит, что помогли, но теперь сын выбрал жену. Обижается очень.
— Это её выбор, — спокойно ответила Настя.
— Да уж, характер у неё... А внучку не жалко видеть? Такая кроха.
— Мы не запрещаем видеться. Когда захочет — всегда рады.
Тамара Петровна покачала головой и пошла дальше. Настя постояла немного, посмотрела на окна квартиры свекрови. Свет горел. Значит, дома.
Настя развернулась и пошла прочь. Она не испытывала ни злости, ни торжества. Просто спокойствие. Она сделала всё, что могла. Защитила свою семью, отстояла свое право на мнение. И это было правильно.
Вечером, укладывая Владлену спать, она услышала, как дочка сонно спросила:
— Мама, а бабушка придет к нам?
— Не знаю, солнышко. Может быть.
— А я хочу, чтобы пришла. Я ей рисунок нарисовала.
Настя погладила дочку по голове.
— Покажешь, когда она придет. А сейчас спи.
Владлена закрыла глаза. Настя посидела рядом, пока дыхание дочки не выровнялось. Потом тихо вышла из комнаты.
Максим стоял на кухне, смотрел в окно.
— Думаешь о маме? — спросила Настя.
— Да. Интересно, как у неё дела. Но звонить не хочу. Она ясно дала понять, что не хочет общаться.
— Тогда не звони. Пусть сама решит, когда будет готова.
— А если она не захочет? Совсем?
Настя обняла мужа со спины.
— Тогда это её выбор. Мы не можем заставить человека любить нас или принимать нас. Мы можем только быть собой и жить своей жизнью. Честно и открыто.
Максим накрыл её руки своими.
— Ты сильная. Гораздо сильнее меня.
— Я просто научилась не держаться за тех, кто сам не хочет держаться за меня.
Они стояли на кухне, обнявшись. За окном продолжал падать снег, укрывая город белым одеялом. Где-то далеко Вера Григорьевна сидела в своей квартире и смотрела в окно. Одна. При своих принципах и при своей правде.
А в квартире Насти и Максима звучал тихий смех, шуршали страницы книг, работал телевизор. Жизнь продолжалась. Не идеальная, не простая. Но их. Честная и настоящая.
И это было самое важное.