Виктор Петрович Громов всю жизнь поднимал тяжести. Сначала мешки с цементом на стройке, потом штангу в спортзале. Стал мастером спорта, даже на чемпионат области ездил. Занял третье место тогда, в восемьдесят седьмом году. Медаль до сих пор хранится в серванте, рядом с фотографиями молодости.
Сейчас ему шестьдесят восемь. Живет один в двухкомнатной квартире на окраине Воронежа. Жена Зина умерла пять лет назад. Дочка с семьей в Москве, приезжает раз в год на праздники. Внуки уже взрослые, своей жизнью живут. Виктор Петрович не в обиде. Понимает, что у каждого свои дела.
По утрам он все равно делает зарядку. Встает в шесть, умывается холодной водой, натягивает старый спортивный костюм и начинает. Приседания, отжимания, растяжка. Конечно, уже не те силы, что раньше. Спина побаливает, колени ноют к перемене погоды. Но он не сдается. Привычка всей жизни.
После зарядки варит себе овсяную кашу. Заваривает крепкий чай. Садится у окна и смотрит на двор. Там детская площадка, скамейки, кусты сирени. Летом красиво, весной тоже. Осенью тоскливо становится, а зимой и вовсе уныло.
Однажды в сентябре, когда листья только начинали желтеть, Виктор Петрович вышел на лавочку у подъезда. Сидел, грелся на последнем теплом солнце. Вдруг видит — идет женщина. Лет шестидесяти пяти, наверное. Худенькая, в светлом плаще, с сумкой через плечо. Волосы седые, но аккуратно уложены. И лицо такое приятное, доброе.
Она подошла к соседнему подъезду, стала искать ключи в сумке. Замешкалась, уронила что-то. Виктор Петрович встал, подошел. Поднял с земли носовой платок.
— Вот, уронили, — протянул он.
Она подняла на него глаза. Серые, светлые. Улыбнулась.
— Спасибо большое. Совсем из рук все валится.
— Бывает, — кивнул он. — Вы здесь живете? Что-то не видел раньше.
— Только вчера въехала. Снимаю квартиру на втором этаже. Меня Людмила зовут. Людмила Ивановна.
— Виктор Петрович, — представился он. — Рад знакомству. Если что нужно будет, обращайтесь. Я вон в том подъезде, квартира двадцать три.
— Спасибо. Очень мило с вашей стороны.
Она ушла в подъезд, а Виктор Петрович вернулся на лавочку. Сидел и думал, что приятная женщина. Интеллигентная какая-то. И голос мягкий.
На следующий день они встретились снова. Людмила Ивановна выходила в магазин, а он как раз возвращался с прогулки. Поздоровались, остановились поговорить.
— Как вам наш район? — спросил Виктор Петрович.
— Тихий. Спокойный. Мне как раз это и нужно. Я раньше в центре жила, а там шум постоянный, суета. Устала.
— А почему переехали? Если не секрет.
Она помолчала, потом вздохнула.
— Квартиру продала. Нужны были деньги на лечение внука. У него операция была. Серьезная. Теперь, слава богу, все хорошо. А мне и так нормально. Снимаю небольшую квартирку, хватает.
— Внук выздоровел?
— Да, восстанавливается потихоньку. Живут в Рязани. Я туда часто езжу, помогаю.
— Правильно делаете. Семья — это главное.
— А у вас есть дети?
— Дочь. В Москве. Редко видимся.
— Жена?
— Умерла пять лет назад.
— Простите, — Людмила Ивановна тронула его за руку. — Наверное, тяжело одному.
— Привык уже, — буркнул Виктор Петрович. — Чего уж там.
Но было не привычно. Было тяжело и одиноко. Просто он не привык жаловаться.
После этого разговора они стали встречаться чаще. То на лавочке посидят, то в магазин вместе сходят. Виктор Петрович помог Людмиле Ивановне прибить полку на кухне. Она в благодарность напекла пирогов с капустой.
— Боже мой, какая вкуснота! — восхитился он, пробуя. — Я таких пирогов не ел с детства! Бабушка моя так пекла.
— Рецепт старый, — улыбнулась она. — Еще от моей матери. Хотите, научу?
— Да куда уж мне. Я в стряпне не силен.
— А вы попробуйте. Увидите, ничего сложного.
И правда, в следующий раз они пекли пироги вместе. Виктор Петрович месил тесто своими мощными руками, а Людмила Ивановна показывала, как правильно раскатывать и формировать. Смеялись, шутили. Он даже не заметил, как время пролетело.
Когда пироги были готовы, они сели пить чай.
— Знаете, Виктор Петрович, — сказала Людмила Ивановна, глядя в чашку, — я давно так не чувствовала себя... живой. Как будто заново начинаю дышать.
— Я тоже, — признался он тихо. — Думал, что жизнь уже закончилась. Что остается только доживать. А оказывается, нет.
Она подняла на него глаза. В них блестели слезы.
— Мой муж умер десять лет назад. Я все это время жила ради детей, внуков. Помогала, поддерживала. А про себя забыла. Думала, мне уже поздно что-то менять.
— Никогда не поздно, — сказал Виктор Петрович. — Моя Зина перед смертью сказала: живи дальше, Витя. Не хорони себя вместе со мной. Найди себе хорошую женщину, не будь один. Я тогда даже слушать не хотел. Обиделся. Как это так, жену еще не похоронил, а уже другую ищи? Но теперь понимаю, что она права была.
Людмила Ивановна протянула руку и накрыла его ладонь своей. Маленькая, теплая рука.
— Спасибо вам, — прошептала она.
С того вечера что-то изменилось между ними. Не то чтобы они стали парой официально. Просто проводили все больше времени вместе. Ходили на прогулки в парк. Смотрели старые фильмы по телевизору. Готовили обеды и ужины. Говорили обо всем на свете.
Виктор Петрович рассказывал про свою молодость, про соревнования, про то, как впервые поднял сто двадцать килограммов и чуть не заплакал от счастья. Людмила Ивановна рассказывала про работу в библиотеке, про любимые книги, про то, как познакомилась с мужем на танцах в доме культуры.
— А вы танцевать умеете? — спросила она как-то.
— Давно не танцевал, — признался Виктор Петрович. — Лет сорок, наверное.
— Хотите, я вас научу? Ну, освежу память?
— Да куда уж мне, — засмущался он. — Я же как медведь. Все ноги вам оттопчу.
— Ничего страшного. У меня ноги крепкие.
Они отодвинули стол, включили старую пластинку с вальсом. Людмила Ивановна встала напротив, протянула руки. Виктор Петрович неловко обнял ее за талию. Сердце колотилось так, будто он перед рывком штанги стоял.
Они начали медленно кружиться по комнате. Он сначала сбивался с ритма, наступал ей на ноги, извинялся. Но постепенно расслабился. Музыка текла, они двигались, и казалось, что годы отматываются назад. Что они снова молодые, влюбленные, что вся жизнь впереди.
— Видите, получается, — прошептала Людмила Ивановна, положив голову ему на плечо.
— Получается, — согласился он хрипло.
Соседи начали сплетничать, конечно. Бабка Клавдия из пятой квартиры первая завела разговор.
— Слышь, Петрович, ты там с новенькой крутишь, что ли? Совсем стыд потерял. Жена в могиле лежит, а он уже...
— Клавдия Степановна, — оборвал ее Виктор Петрович, — это не ваше дело. И вообще, я ничего плохого не делаю. Просто с человеком общаюсь.
— Ага, общаешься! Я вас вчера видела, как вы под ручку шли! Общение называется!
— И что? Мне шестьдесят восемь лет. Имею право с кем хочу под ручку ходить.
— Стыдоба! В вашем возрасте!
Он махнул рукой и ушел. Пусть трепещут языками. Ему все равно. Первый раз за пять лет он чувствует себя счастливым. И никакие сплетни это не испортят.
Но однажды случилось то, чего он боялся. Позвонила дочь из Москвы. Голос встревоженный, недовольный.
— Пап, мне бабушка Клава написала в одноклассниках. Говорит, ты там с какой-то женщиной связался. Это правда?
Виктор Петрович сжал трубку.
— Ань, я познакомился с очень хорошей женщиной. Мы дружим.
— Дружите? Пап, тебе не семнадцать лет! Какая дружба?
— А что не так? Мне что, одному до смерти сидеть?
— Но мама же! Как ты мог так быстро забыть?!
— Я не забыл, — тихо сказал он. — Никогда не забуду. Но мама сама велела мне жить дальше. Не хорониться заживо. Ты этого не понимаешь, Аня, потому что у тебя семья, муж, дети. А я один. Совсем один.
— Так приезжай к нам! Поживешь, внуков увидишь!
— На месяц? На два? А потом что? Снова в пустую квартиру? Нет, спасибо.
— Пап, я просто боюсь за тебя. Вдруг она мошенница? Вдруг хочет квартиру отнять или деньги выманить?
— Глупости говоришь. Людмила Ивановна сама свою квартиру продала, чтобы внуку на операцию дать. Ей от меня ничего не нужно.
— Все равно я не одобряю.
— Твое право, — вздохнул Виктор Петрович. — Но я буду делать так, как считаю правильным.
Они поссорились. Дочь положила трубку, так и не попрощавшись. Виктор Петрович сидел с телефоном в руках и чувствовал, как внутри все сжимается от обиды и боли.
Вечером он пришел к Людмиле Ивановне. Рассказал про разговор с дочерью. Она слушала молча, потом обняла его.
— Может, и правда не стоит? — сказала тихо. — Я не хочу ссорить вас с семьей.
— Нет, — твердо ответил он. — Я всю жизнь делал то, что от меня ожидали другие. Работал, тянул семью, поднимал тяжести. Делал всех счастливыми. А про себя забывал. Теперь мне осталось не так много времени. И я хочу прожить его так, как мне хочется. С тобой.
Она заплакала. Он вытер ей слезы своими большими, натруженными руками.
— Ты готова быть со мной? — спросил он. — Несмотря на все?
— Готова, — прошептала она.
— Тогда давай поженимся. По-настоящему. В загсе, с печатями. Чтобы все знали, что ты моя жена.
— Виктор, ты серьезно? — Людмила Ивановна отстранилась и посмотрела на него широко раскрытыми глазами. — Я никогда в жизни не был так серьезен, — ответил он. — Мне шестьдесят восемь лет, и я понял одну простую вещь. Время не ждет. Каждый день может быть последним. И я не хочу тратить его на сомнения и страхи. Хочу тратить на тебя.
Они поженились через месяц. Тихо, без гостей и празднеств. Просто пришли в загс, расписались, вышли под осенний дождь. У Людмилы Ивановны в руках был маленький букет белых хризантем, который Виктор Петрович купил у метро. Они стояли под зонтом, мокрые и счастливые, и целовались, как молодые.
Дочь на свадьбу не приехала. Даже не позвонила поздравить. Виктор Петрович ждал звонка весь вечер, но телефон молчал. Людмила Ивановна видела, как ему больно, хотя он старался не показывать.
— Простит, — говорила она тихо, гладя его по руке. — Время пройдет, и она поймет. Дети всегда прощают родителей.
— Не знаю, — отвечал он хрипло. — Может, и права она по-своему. Может, я правда эгоист. Старый дурак, который на старости лет совесть потерял.
— Не говори так! — Людмила Ивановна повернула его лицо к себе. — Ты самый смелый человек, которого я знаю. Ты посмел быть счастливым, когда все вокруг говорили, что тебе уже поздно. Это не эгоизм. Это мужество.
Они стали жить вместе в его двухкомнатной квартире. Людмила Ивановна перевезла свои вещи, и квартира вдруг ожила. Появились цветы на подоконниках, новые занавески, запах пирогов по утрам. Виктор Петрович каждый день просыпался и не мог поверить, что это правда. Что рядом спит живой, теплый человек. Что он больше не один.
По вечерам они гуляли по парку. Он брал ее за руку, и им было все равно, что соседки перешептываются вслед. Пусть говорят что хотят. Главное, что они вместе.
Людмила Ивановна рассказывала ему о своей работе в библиотеке, о книгах, которые любила. Читала вслух Бунина и Чехова. Виктор Петрович лежал на диване, слушал ее мягкий голос и думал, что никогда в жизни не был так спокоен и счастлив.
Зима пришла рано в тот год. В ноябре уже выпал снег, и морозы ударили крепкие. Виктор Петрович чистил двор, таскал уголь в подвал для котельной. Людмила Ивановна ругалась, говорила, что ему нельзя так надрываться в его возрасте. Но он только смеялся и махал рукой.
— Я же штангист! Мне не привыкать тяжести таскать!
— Был штангистом, — поправляла она. — А теперь у тебя спина болит и давление скачет. Пожалей себя.
— Жалеть себя будем на том свете, — отшучивался он.
Но однажды в декабре, когда он чистил снег у подъезда, ему вдруг стало плохо. Резкая боль в груди, темнота перед глазами. Он упал прямо в сугроб. Очнулся уже в больнице.
Людмила Ивановна сидела рядом с кроватью, бледная, со следами слез на лице. Когда он открыл глаза, она схватила его руку и прижала к губам.
— Слава богу! Я думала... я думала...
— Не думай, — прохрипел он. — Я никуда не собираюсь.
Врач сказал, что инфаркт был небольшой, но предупреждение серьезное. Никаких нагрузок, покой, таблетки, диета. Виктор Петрович лежал в палате и думал о том, что, может, дочь была права. Может, он действительно эгоист. Женился, а теперь жена будет за ним ухаживать, как за больным ребенком.
Когда его выписали, Людмила Ивановна встретила у подъезда. Помогла подняться по лестнице, усадила в кресло, укрыла пледом. Он смотрел на нее и чувствовал, как внутри все сжимается от стыда и жалости к себе.
— Прости, — сказал он тихо. — Не должен был тебя в это втягивать. Ты не заслужила ухаживать за больным стариком.
Людмила Ивановна села на колени перед ним и взяла его лицо в ладони.
— Слушай меня внимательно, Виктор Петрович Громов. Когда я вышла за тебя замуж, я знала, что мы не молодые. Что у нас проблемы со здоровьем, что времени осталось немного. Но я вышла не за твое здоровье и не за годы вперед. Я вышла за тебя. За твою доброту, за твои сильные руки, за то, как ты смотришь на меня. И я буду рядом, что бы ни случилось. Понял?
Он кивнул, не в силах говорить. Обнял ее, прижал к себе. И впервые за много лет заплакал. Просто от счастья. От того, что нашел человека, который готов быть рядом не только в радости, но и в беде.
Прошло три месяца. Виктор Петрович строго соблюдал все рекомендации врачей. Принимал таблетки, не поднимал тяжестей, гулял понемногу. Людмила Ивановна готовила ему диетическую еду, хотя он ворчал, что каша без соли и мясо без жира — это не еда вовсе.
Однажды в феврале в дверь позвонили. Виктор Петрович открыл и замер. На пороге стояла дочь. Аня. С сумкой в руках и заплаканными глазами.
— Пап, — сказала она тихо. — Можно войти?
Он молча отошел в сторону. Она вошла, сняла куртку. Людмила Ивановна вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Они посмотрели друг на друга. Аня первая заговорила.
— Здравствуйте. Я Аня. Дочь.
— Людмила, — кивнула та. — Жена. Очень рада познакомиться.
Они сели за стол. Молчали какое-то время. Потом Аня заговорила, запинаясь.
— Пап, прости меня. Я была глупой и эгоистичной. Мне позвонила бабушка Клава, сказала, что ты в больнице был. Что инфаркт. Я так испугалась. Поняла, что могу тебя потерять, не попросив прощения. Не сказав, что люблю. И что ты прав. Имеешь право быть счастливым. А я... я просто боялась, что потеряю тебя. Что ты забудешь маму и меня.
— Анечка, — Виктор Петрович обнял дочь. — Я никогда не забуду твою маму. Она всегда будет в моем сердце. Но сердце большое. В нем хватит места и для памяти о маме, и для новой любви. И для тебя, конечно. Всегда.
Аня заплакала. Людмила Ивановна встала из-за стола, но Аня схватила ее за руку.
— Спасибо, — сказала она сквозь слезы. — Спасибо, что позаботились о нем. Что сделали его счастливым. Я вижу, как он изменился. Он снова живой.
Людмила Ивановна кивнула, тоже не сдерживая слез.
— Я его люблю, — сказала она просто. — Очень люблю.
Они сидели на кухне до позднего вечера. Пили чай, разговаривали, смеялись. Аня рассказывала про внуков, про работу мужа, про планы на лето. Виктор Петрович сидел и смотрел на двух самых дорогих ему женщин. Дочь и жену. И думал о том, какое же счастье, что жизнь дала ему второй шанс.
Когда Аня уезжала, она обняла отца на прощание.
— Пап, живи долго, — прошептала она. — И будь счастлив. Ты это заслужил.
— Постараюсь, дочка, — улыбнулся он. — Обещаю.
Прошло еще несколько месяцев. Весна пришла теплая, ранняя. Виктор Петрович и Людмила Ивановна гуляли по парку, держась за руки. Смотрели, как распускаются почки на деревьях, как прилетают птицы. Жизнь продолжалась.
Однажды они сидели на лавочке у пруда. Светило солнце, было тепло и тихо. Виктор Петрович смотрел на жену и думал о том, как же ему повезло. Что в шестьдесят восемь лет он встретил настоящую любовь. Последнюю, но самую важную.
— О чем задумался? — спросила Людмила Ивановна, заметив его взгляд.
— О том, что я счастлив, — ответил он просто. — Впервые за много лет по-настоящему счастлив. И это благодаря тебе.
— И ты мне, — улыбнулась она. — Знаешь, я всю жизнь думала, что любовь — это про молодость. Про страсть, про безумство. А оказалось, что настоящая любовь — это про тепло, про заботу, про то, что ты готов быть рядом, несмотря ни на что.
— Точно, — кивнул он. — Всю жизнь я поднимал штанги. Думал, что сила — это мышцы, рекорды, медали. А настоящая сила — это найти в себе мужество начать все сначала. Полюбить снова. Довериться снова.
Они сидели молча, держась за руки. А вокруг была весна, жизнь, надежда. И им обоим казалось, что они только начинают свой путь. Вместе.
Соседи постепенно привыкли к их паре. Даже бабка Клавдия перестала сплетничать. Однажды она даже подошла к Людмиле Ивановне на лестничной площадке.
— Ты его береги, — сказала неожиданно. — Он хороший мужик. Не каждый в его возрасте на такое решится.
— Берегу, — кивнула Людмила Ивановна. — И он меня бережет. Мы друг друга бережем.
Так и живут они до сих пор. Виктор Петрович Громов, бывший штангист, и его жена Людмила Ивановна. Два одиноких человека, которые нашли друг друга на закате жизни. И доказали всем вокруг, что любовь не имеет возраста. Что никогда не поздно начать все сначала. Что самое важное в жизни — это не медали и не достижения. А человек рядом, который держит тебя за руку и говорит — я с тобой, что бы ни случилось.
Иногда по вечерам Виктор Петрович достает из серванта свою бронзовую медаль. Смотрит на нее, вспоминает молодость. Но теперь он понимает, что главную победу в жизни он одержал не в восемьдесят седьмом на чемпионате. А сейчас. В шестьдесят восемь лет. Когда смог признаться себе, что имеет право на счастье. И пошел за ним, несмотря на осуждение, страхи и сомнения.
А вы как считаете, должны ли люди в возрасте слушать мнение взрослых детей, когда решают устроить свою личную жизнь, или имеют право поступать так, как подсказывает сердце?