Ночь на 7 февраля 1920 года. Иркутск, берег реки Ушаковки. Раздался короткий залп. Тело адмирала Колчака – главного врага Советской России на Востоке – сбрасывают в прорубь.
Официальная версия, объявленная иркутским ревкомом, гласила:
расстрел без суда проведен по нашему решению, чтобы не допустить освобождения пленника приближающимися войсками генерала Каппеля. Дело закрыто.
Кажется ситуация ясная, но здесь не все так просто! Вопрос возникает в том, кто именно отдал соответствующий приказ? Вроде бы ревком берет на себя всю ответственность, но здесь явно прослеживается желание Ленина избавиться побыстрее от обременительного персонажа.
Это подтверждается соответствующей шифрованной телеграммой, что была отправлена в Сибирь от имени вождя красных за неделю до казни:
«Не распространяйте никаких вестей о Колчаке, ни в коем случае не печатайте ровно ничего, а после занятия нами Иркутска пришлите строго официальную телеграмму с разъяснением, что местные власти до нашего прихода поступили так и так под влиянием угрозы Каппеля и других опасностей. Беретесь ли сделать архи-надежно?»
Да, эти строки не напоминают приказ, но в них есть намек, служащий намордником для прессы и… кристаллом, в котором преломился весь страх и расчет большевистской власти. Что значило это «архи-надежно» для Ленина? Физическое уничтожение? Или, наоборот, обеспечение надежной охраны, чтобы довезти Колчака до Москвы для показательного процесса?
У историков нет общего мнения по этому поводу, поэтому будем разбираться.
Почему живой Колчак был опаснее мертвого
Нужно признать, что к началу 1920 года Белое дело на Востоке России было проиграно. Колчак, лишенный поддержки, ехал в поезде под охраной чехословацкого корпуса, который уже вел самостоятельные переговоры с красными о своем беспрепятственном отбытии на родину.
Адмирала в этом случае сделали разменной монетой. Казалось, он уже не представлял военной угрозы. Но Москва почему-то продолжали сильно нервничать!
Символ
Не стоит воспринимать Колчака как обычного военачальника. На тот момент он был легитимной властью в России, признанной всеми белыми армиями, включая южную во главе с Деникиным.
Если бы его отвезли в Москву на публичный суд, то он превратился бы в трибуна (хотя воля этого человека могла быть сломлена, но все же). Берем за основу то, что тот остался прежним Колчаком. Тогда он мог бы обличать, анализировать и предъявлять свои претензии миру.
А красным оно надо!
Для них он был «кровавым адмиралом», но на процессе этот образ мог дать трещину. Умный, принципиальный, с безупречной репутацией ученого, он вполне мог стать опасным оратором.
Золото
Над Колчаком висела тень золотого запаса развалившейся империи, часть которого пропала или была расхищена. На открытом процессе этот щекотливый вопрос по поводу того, куда делось золото, подняли бы однозначно.
И тут могло всплыть много неприятного для деятелей из иностранных миссий. В результате – международный скандал. Поэтому заграница тоже, скорее всего, приложила руку к устранению Колчака.
Единство белых
Смерть Верховного правителя обезглавливала Белое движение. Но его процесс в Москве, напротив, мог бы сплотить разрозненные силы. Он стал бы мучеником еще до казни, а его речи из зала суда стали бы манифестами для эмиграции.
Ленин, великий тактик, понимал это. Фраза «не распространяйте никаких вестей» выдает желание взять ситуацию под абсолютный, тотальный контроль. Информационный вакуум – лучшее поле для любой операции.
Кто отдал приказ. Три версии одного залпа
Кто же принял окончательное решение? Здесь история не дает точного ответа, но можно выдвинуть целых 3 версии того рокового события на берегу Ушаковки.
Версия № 1. Иркутский ревком
Официальная (но сомнительная). Угроза Каппеля была реальна. Его отряды, зная, что адмирал уже арестован, рвались к Иркутску, чтобы освободить его. Местные власти, паникуя, приняли решение на месте.
Ленинская шифровка могла быть истолкована ими как санкция на «окончательное решение», чтобы не оставлять хлопот центру. Они сделали «архи-надежно», но так, как поняли, то есть по-своему.
Версия № 2 Штаб 5-й Красной армии и Реввоенсовет Республики
Военное командование красных в Сибири имело прямой интерес ликвидировать угрозу в своем тылу. Есть свидетельства, что именно от них шли прямые указания ревкому. Ленинская телеграмма могла быть запросом об их готовности выполнить план, согласованный заранее.
Версия № 3. Сам Ленин
Рассматриваемая шифровка – это и есть приказ, но в скрытой форме. В условиях, когда союзники могли отслеживать подобного рода переписку, открыто писать «расстреляйте» было нельзя.
«Архи-надежно» на языке революционной целесообразности означало именно ликвидацию. Вопрос «Беретесь ли?» – это проверка исполнителей.
А что если…
А что если шифровка Ленина была именно тем, чем кажется – неясным, двусмысленным распоряжением, которое в условиях хаоса и плохой связи разные стороны поняли по-разному? Что если Ленин, парадоксальным образом, действительно колебался между пропагандистской выгодой суда и стратегической безопасностью казни, переложив окончательный выбор и ответственность на местных товарищей?
В этом случае Иркутск выбрал самый простой и безопасный для себя путь. А в Москве, получив известие, лишь развели руками:
«Что ж, товарищи на месте разобрались».
Альтернативная реальность
Теперь немного фантазий на заданную тему: что, если бы «архи-надежно» поняли как «доставьте живым»? Представим. Чехи сдают Колчака ревкому, а красные под усиленной охраной везут его в Москву.
И вот на дворе апрель 1920 года. В переполненном зале, например, Политехнического музея, начинается суд над Верховным правителем. Для рассмотрения этой ситуации опять напрашивается вариативность сценария. У нас их будет три.
Сценарий № 1. Триумф пропаганды
Колчака обвиняют в военных преступлениях, расстрелах, сотрудничестве с интервентами. Газеты всего мира пестрят заголовками. Советская власть демонстрирует миру свою силу и «правосудие».
Но Колчак, вопреки ожиданиям, не ломается.
На вопрос о легитимности он указывает на Учредительное собрание, разогнанное большевиками. Он говорит о золоте, о роли Антанты. Процесс идет не по плану красных. Мировая пресса начинает писать о нем не как о монстре, а как о трагической, принципиальной фигуре.
В итоге смертный приговор все равно выносят, но моральная победа оказывается не столь очевидной.
Белая эмиграция получает идеологического мученика высочайшего ранга.
Сценарий № 2. Неожиданный поворот
Давление международной общественности (особенно от Великобритании, где к Колчаку относились с уважением) оказывается столь велико, что Ленин идет на беспрецедентный шаг – заменяет расстрел пожизненным заключением (выглядит предельно фантастически).
Колчака помещают в одиночную камеру. Он становится живым символом поверженного, но не сломленного мира. К нему пытаются прорваться агентурные нити остатков белого подполья. Его тюремные записи тайно выносят и публикуют за границей.
Он превращается в легенду, в русского Наполеона на острове Святой Елены, чье молчание весомее любых речей. Его авторитет со временем только растет, становясь постоянной головной болью для ВЧК и мифом для антибольшевистских сил.
Вряд ли это так далеко могло бы зайти. Колчака быстрее по-тихому «придавили» бы – это более реально.
Сценарий № 3. Политическая сделка
Осознав риски открытого процесса, большевики вступают с Колчаком в переговоры. Ему предлагают публичное «покаяние» и сотрудничество в обмен на жизнь и комфортное существование в изоляции. Цель простая – расколоть эмиграцию, и хоть как-то легитимизировать свою власть.
Отказался бы Колчак? Скорее всего, да.
Он был человеком долга и присяги. Но сам факт таких переговоров, если бы он стал достоянием гласности, нанес бы удар и по репутации красных (сговор с «кровавым адмиралом»), и по белым («а что, если он согласился?»).
Другая память о Гражданской войне
В нашей реальности расстрел на Ушаковке поставил жирную точку. Колчак стал жертвой, символом жестокости Гражданской войны, но его образ лишен сложности. В альтернативной реальности с процессом его образ обретает объем, голос и трагизм:
- вместо вопроса «кто отдал приказ?» главным стал бы вопрос «что он сказал на суде?». Стенограммы процесса стали бы ключевым документом эпохи, разобранным на цитаты обеими сторонами;
- получив мощнейший идеологический и моральный документ в виде речей Колчака, белая эмиграция могла бы консолидироваться вокруг его идей сильнее, но и расколоться в оценках его поведения на суде;
- в СССР образ Колчака-узника, мыслящего и пишущего в тюрьме, мог бы вдохновлять позднейших диссидентов. Он стал бы не просто «врагом», а своего рода Солженицыным 1920-х годов.
Вывод
Спешка с расстрелом Колчака выдает не силу победителей, а их глубинный страх. Страх перед словом, перед легитимностью, перед сложностью. Они предпочли архи-надежную пулю на берегу темной реки – возможному риску своего существования как власти.
Убив человека, они убили возможные альтернативы, возможные вопросы. Они сделали «архи-надежно» для своей власти, но создали вечную историческую загадку для нас. А в истории, как известно, нет ничего опаснее невысказанной речи и несостоявшегося суда.
Подписывайтесь на канал «Камень, палка, пулемет…», здесь исследуются самые темные и самые яркие «а что если…» прошлого. Там, где другие ставят точку, я ставлю вопросительный знак и ищу путь в альтернативную реальность. Жду вас!