Назначенная Zoom-конференция висела в моём календаре как дата казни. Я готовилась к ней не как к творческой встрече с талантливым автором, а как к сложнейшим переговорам, где каждая фраза, каждая интонация могла стоить… чего? Мира? Новой войны? Я даже не знала. Я перечитывала его рукопись до дыр, выписывая вопросы и замечания, но все они были смешаны в голове с воспоминаниями: вот здесь он сравнивает алгоритм с рецептом — как тогда, когда пытался объяснить мне, как починить сломавшуюся кофеварку. А вот тут говорит о важности «нулевого цикла» — проверки гипотез. Мы же с ним прошли свой «нулевой цикл» в двенадцать лет, закапывая капсулу под яблоней. Каждое техническое сравнение било по моим эмоциям с пушечной силой.
В назначенный час я села перед камерой в своём кабинете, поправила блузку, сделала глубокий вдох и нажала на ссылку. Через секунду на экране появился он. Не фотография из статьи, а живой. В наушниках щёлкнуло, и я услышала его голос, такой же, но… другой. Более низкий, более сдержанный, без тех эмоциональных перепадов, которые я помнила.
«Здравствуйте, Лика», — сказал он, глядя прямо в камеру. Не «Лик», как раньше. «Лика». Как коллеге.
«Здравствуйте, Артём, — ответила я, и мой голос прозвучал удивительно ровно. — Благодарю, что нашли время. Прямая связь из Сеула устойчивая?»
«Да, всё в порядке. У вас два часа ночи, извините за неудобное время.»
«Ничего страшного, в нашем бизнесе гибкий график, — отмахнулась я. — Давайте начнём. Рукопись, как я уже писала, произвела на нас прекрасное впечатление.»
И мы начали. Говорили о структуре, о целевой аудитории, о потенциальных иллюстраторах, о сроках. Он был профессионален до мозга костей. Корректен, точен, предлагал свои варианты, слушал мои замечания. Мы обсуждали шрифты, вёрстку, дизайн обложки. Ни одного лишнего слова. Ни одного намёка на прошлое. Только «я считаю», «вы правы», «можно рассмотреть такой вариант». Это было невыносимо и в то же время… безопасно. Потому что под этой ледяной коркой деловитости таилась бездна, в которую мы оба боялись заглянуть.
В какой-то момент, обсуждая главу про логические ошибки в инженерном проектировании, он привёл пример: «Допустим, у вас есть система, которая годами работала идеально в замкнутой среде. А потом в неё вводят новый, непредсказуемый элемент — человека с его эмоциями. Система даёт сбой, потому что не была на это рассчитана.» Он сказал это совершенно спокойно, глядя на экран, но я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это был намёк? Случайность? Я решила не поднимать.
«Интересная аналогия, — кивнула я, делая пометку в блокноте. — Но мы же пишем для подростков. Может, пример попроще? Про то, как не проверить батарейку в фонарике перед походом?»
«Возможно, — согласился он. — Вы лучше чувствуете аудиторию.»
Мы договорились обо всём за час. Всё было решено, расписано по пунктам. Настала неловкая пауза. Дело было сделано, но расходиться так сразу казалось… странно.
«Ну, что ж, — сказал он, тишину. — Я подготовлю исправленный вариант согласно нашим договорённостям и вышлю до конца недели.»
«Отлично. Мы со своей стороны начнём поиск иллюстратора, — ответила я. — Артём… книга действительно очень сильная. Поздравляю.»
Он на секунду замер, и в его глазах, которые всё это время были непроницаемыми, мелькнуло что-то — удивление? Смягчение?
«Спасибо, — сказал он просто. — Это… значит многое. Особенно от вас.»
В его голосе прозвучала та самая, едва уловимая трещинка. Он не назвал меня «Ликой» с отчеством. Он сказал «от вас». Это было уже ближе.
Я не удержалась. Не смогла закончить на этой сухой ноте.
«Как… как ты там? Вообще?» — спросила я тихо, нарушая все только что установленные правила нашей игры.
На экране я увидела, как он медленно откинулся на спинку кресла. Он был в какой-то современной, минималистичной комнате, вероятно, домашнем офисе. За его спиной виднелся ночной пейзаж Сеула — лес небоскрёбов с огнями.
«Работаю. Живу. Всё как обычно, — ответил он, и его взгляд стал более личным, как будто он тоже перестал играть. — А ты? Как София?»
«Растёт. Уже вовсю болтает, задаёт каверзные вопросы. Недавно спросила, куда делся «дядя Тёма».»
Он вздрогнул, словно от удара током. «И… что ты ответила?»
«Что дядя Тёма уехал в далёкую страну делать очень важные и интересные штуки. И что он её очень любит.» Я сказала это, сама не зная зачем. Чтобы причинить боль? Чтобы дать надежду? Чтобы просто быть честной.
Он закрыл глаза на секунду, потом снова открыл. В них была такая глубокая, взрослая печаль, что мне захотелось протянуть руку через экран и коснуться его щеки.
«Спасибо, — снова сказал он, и это слово прозвучало тяжело. — Передай ей… что дядя Тёма тоже её очень любит. И скучает.»
«Передам.»
Ещё одна пауза, на этот раз не неловкая, а какая-то общая, тяжёлая.
«Знаешь, — сказал он вдруг, — когда я писал главу про неочевидные решения… я всё время думал о том, как мы с тобой в детстве пытались починить ту старую лодку на даче. Помнишь?»
Я помнила. Мы пытались заклеить дырявую лодку скотчем и резиновым клеем. Она, конечно, сразу пошла ко дну. Мы тогда хохотали до слёз.
«Помню, — улыбнулась я, и улыбка получилась настоящей, не деловой. — И что, это было неочевидное решение?»
«Самое что ни на есть. Но оно было нашим. И оно… сработало, в каком-то смысле. Мы же не утонули. Мы просто поняли, что нужно искать другой способ.»
«И нашёл?» — спросила я, затаив дыхание.
Он посмотрел прямо в камеру, и в его взгляде теперь не было ни льда, ни профессиональной дистанции. Была только усталость и что-то очень знакомое.
«Нашёл. Но для него нужны двое. Один — чтобы держать, другой — чтобы клеить. Или наоборот.»
Я ничего не ответила. Просто смотрела на него. И он смотрел на меня. Через тысячи километров, через два года молчания, через весь этот бардак, что мы натворили. Экран компьютера был тонким, но он казался прочнее и неприступнее любой стены.
«Мне пора, — сказал он наконец, и его голос снова стал ровным. — Утром ранний созвон. Я вышлю правки.»
«Хорошо. До связи. И… удачи с созвоном.»
«Спасибо. Спокойной ночи, Лика.»
«Спокойной, Артём.»
Связь прервалась. Его лицо исчезло с экрана, оставив после себя только чёрный квадрат и моё отражение в нём — растерянное, взволнованное, живое. Деловые переговоры были окончены. Контракт был обсуждён. Но мы оба понимали, что только что провели не деловую встречу. Мы провели первую, осторожную рекогносцировку на территории нашего прошлого. Мы коснулись боли, скуки, любви — и не разбежались. Мы выдержали это. Пусть даже через экран. Пусть даже под прикрытием обсуждения шрифтов и глав про алгоритмы.
Я сидела в темноте офиса и понимала, что всё только начинается. Теперь у нас есть общее дело. Книга. Она стала нашим предлогом, нашим «нулевым циклом» для нового витка. И как бы мы ни пытались держаться в рамках профессионализма, мы уже переступили черту. Мы снова начали разговаривать. Не как бывшие любовники или обиженные друзья. А как два человека, у которых есть общее прошлое, общая боль и… общее будущее, которое теперь было связано не только воспоминаниями, но и бумажным контрактом и папкой с файлами под названием «Как собрать вселенную из конструктора». И следующий шаг был за ним. За его правками. А потом — за мной. И так, шаг за шагом, мы снова начинали выстраивать мост. На этот раз не из детских клятв и ночных признаний, а из слов, предложений и профессиональных обязательств. Но мост есть мост. И он вёл только в одном направлении — друг к другу.
Если вам откликнулась эта история — подпишитесь на канал "Сердце и Вопрос"! Ваша поддержка — как искра в ночи: она вдохновляет на новые главы, полные эмоций, сомнений, надежд и решений. Вместе мы ищем ответы — в её сердце и в своём.
❤️ Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/66fe4cc0303c8129ca464692