– Ну что, снова не задалось знакомство с мамой? – спросил Влад с лёгкой ироничной усмешкой, разглядывая надувшегося друга.
Лёша лишь тяжело вздохнул, не поднимая глаз. Было видно, что ему совсем не хочется обсуждать случившееся. Он нервно теребил край рукава, словно пытаясь собраться с мыслями.
– Давай уж выкладывай, – настойчиво, но без нажима продолжил Влад. – Что на сей раз не устроило твою маму? Может, сумею чем‑то помочь.
Лёша наконец поднял взгляд, и в его глазах читалась смесь досады и растерянности. Он криво усмехнулся, словно пытаясь скрыть за этой усмешкой горечь от произошедшего.
– Ты не поверишь, – тихо произнёс он, выдохнув с явным разочарованием. – Мама заявила, что Лена… слишком идеальна! Утверждает, будто таких людей просто не существует, а значит, девушка непременно притворяется. Представляешь? Мы из‑за этого крупно повздорили…
Влад на мгновение замер, переваривая услышанное, а затем негромко хмыкнул, слегка покачав головой.
– Дай‑ка догадаюсь, – сказал он, стараясь скрыть улыбку. – Тётя Люба тут же схватилась за сердце, потребовала вызвать “скорую”?
Лёша молча кивнул, его плечи ещё сильнее опустились. В этом коротком кивке читалась вся тяжесть пережитого разговора – и обида, и усталость, и непонимание, как теперь быть дальше.
– Ничего не меняется, – вздохнул Влад, слегка покачав головой. – С такими темпами ты так и останешься вечным холостяком. Ей любая девушка не по нраву – во всех недостатки выискивает.
Друг резко поднял голову. В его глазах мелькнула искра раздражения, но тут же погасла, сменившись привычной усталостью. Он нервно постучал пальцами по столу, словно подбирая слова.
– А что мне делать? – отозвался он чуть громче, чем собирался. – Ты же знаешь – у мамы действительно слабое сердце! Если с ней что‑то случится, я себя потом никогда не прощу…
Голос его дрогнул на последних словах, но Лёша тут же взял себя в руки. Он не хотел выглядеть слабым, не хотел, чтобы Влад думал, будто он просто боится матери. Просто он действительно не знал, как найти выход из этой ситуации.
Тяжело вздохнув, он вновь уткнулся в конспект. Страницы перед ним расплывались – сосредоточиться никак не получалось. А ведь сегодня преподаватель обещал провести внеплановую проверку знаний, и это был последний шанс исправить оценку за семестр. Он попытался вчитаться в текст, выделить ключевые тезисы, но мысли упорно возвращались к вчерашнему вечеру и его плачевному финалу.
Вчера всё начиналось так хорошо! Лёша привёл Лену домой, надеясь, что мама увидит то же, что видит он: добрую, умную, искреннюю девушку, которая по‑настоящему его понимает. Он тщательно выбирал слова, когда представлял их друг другу, старался сгладить неловкость первых минут. И поначалу казалось, что лёд тронулся – мама даже улыбнулась, когда Лена рассказала забавный случай из своей практики.
Но потом, как всегда, начались вопросы. Сначала безобидные: о семье, работе, планах на будущее. А потом – всё острее, всё прицельнее. Почему‑то именно в тот момент, когда Лена говорила о своих увлечениях, мама вдруг нахмурилась и произнесла эту убийственную фразу: “Слишком уж всё гладко. Так не бывает”.
Лёша до сих пор помнил, как похолодело у него внутри. Он пытался возражать, приводить аргументы, но мама лишь качала головой, повторяя, что “в каждом человеке есть изъяны, а если их не видно – значит, их умело скрывают”. Разговор быстро перерос в спор, а потом и в откровенную ссору. Лена, бледная и растерянная, молча стояла в стороне, пока он пытался защитить её честь.
Теперь, сидя в аудитории и глядя на строки конспекта, Лёша снова и снова прокручивал в голове те слова. Он так надеялся, что Лена сумеет понравиться матери! Так верил, что на этот раз всё сложится иначе. Но вместо долгожданного примирения получил лишь новую порцию сомнений и чувство, будто снова оказался между двух огней – между любовью к девушке и чувством долга перед мамой.
Лёша снова и снова возвращался мыслями к Лене. Вспоминал её улыбку, спокойный, внимательный взгляд, то, как она умела слушать и находить нужные слова. Девушка и вправду была замечательной: обаятельная, с лёгким, приятным чувством юмора, эрудированная – могла поддержать разговор на самые разные темы. К тому же она вкусно готовила, а это всегда казалось Лёше важным умением для крепких отношений. Она училась на детского психолога, и в её глазах светилась искренняя любовь к будущей профессии. Добрая, светлая, искренняя – казалось, в ней невозможно найти изъяна. И всё же она не прошла “проверку”.
Он пытался понять, в чём же дело. Почему мама так категорично отвергает всех его избранниц? Лена стала уже третьей за последние пару лет, и каждый раз история повторялась почти дословно.
Первой была Света. Лёша помнил, как радовался, когда они начали встречаться: весёлая, открытая, она легко находила общий язык с людьми и умела превращать обычные дни в маленькие праздники. Но мама после первой же встречи отозвалась о ней холодно: “Слишком легкомысленная. Ни к чему не относится серьёзно”. Лёша тогда пытался возражать, говорил, что за внешней беспечностью скрывается чуткая и отзывчивая натура, но мама лишь покачала головой и больше к этой теме не возвращалась – будто поставила невидимую точку. Света, почувствовав неприятие, вскоре сама стала отдаляться, и их отношения тихо сошли на нет.
Потом появилась Юля. С ней Лёша чувствовал себя особенно спокойно: она была рассудительной, собранной, умела планировать и ставить цели. Но и тут мама нашла повод для недовольства. Узнав, что Юля выросла в неполной семье, она резко поменяла тон: “Это накладывает отпечаток. Такие люди по‑другому смотрят на жизнь, не так, как нам нужно”. Лёша пытался объяснить, что прошлое не определяет характер, что Юля – замечательный человек, но его слова будто растворялись в воздухе. Мама не спорила громко, не устраивала сцен, но её молчаливое неодобрение давило сильнее любых криков. Юля, не выдержав этого невидимого давления, через пару месяцев мягко предложила сделать паузу. Пауза превратилась в расставание.
Лёша не раз пытался спорить, отстаивать своё право на выбор и собственные чувства. Он приводил аргументы, рассказывал, как много для него значат эти девушки, объяснял, что хочет строить свою жизнь так, как считает правильным. Всё напрасно. Сценарий всегда был одним и тем же: либо он расставался с девушкой, опасаясь за мамино здоровье (ежедневные вызовы “скорой” уже изматывали, а врачи лишь разводили руками, говоря, что причина скорее в нервах), либо избранница сама разрывала отношения, не выдержав напора гиперопекающей матери.
И каждый раз после очередного разрыва Лёша оставался с одним и тем же чувством – будто он снова не справился. Не смог защитить того, кто ему дорог. Не сумел найти слова, которые бы наконец достучались до мамы. Он понимал, что она переживает, что любит его и хочет для него лучшего, но отчего‑то её представление о “лучшем” никак не совпадало с его собственным. А он всё ещё не знал, как это изменить.
Влад наблюдал за другом и видел, как тяжело Лёша переживает очередную неудачу. Тот сидел, уставившись в одну точку, и даже не замечал, что кружка с остывшим чаем уже давно стояла перед ним нетронутой. Влад понимал, что просто утешать бессмысленно – нужно предложить что‑то конкретное.
– Знаешь, что тебе стоит попробовать? – внезапно произнёс он, прерывая тягостные размышления друга.
Лёша медленно поднял глаза, в его взгляде читалось недоумение. Он не ожидал, что Влад вдруг выдаст какую‑то идею – обычно тот просто выслушивал, сочувствовал, но не предлагал решений.
– Позови Милу в гости и ненавязчиво дай маме понять, что ты к ней неравнодушен. Гарантирую – тётя Люба тут же пересмотрит своё отношение к Лене.
От такого предложения Лёша едва не задохнулся. Он даже слегка подался вперёд, словно не поверил своим ушам. Осторожно покосившись в сторону упомянутой девушки, которая сидела за соседним столом и листала учебник, он шёпотом спросил:
– С чего ты вообще это взял?
– Да элементарно, – пожал плечами Влад. – Поставь себя на место мамы. Разве она обрадуется такой невестке? Мила – яркая, уверенная в себе, любит быть в центре внимания. Она постоянно шутит, что хочет сниматься в кино, а в разговорах то и дело упоминает разных знаменитостей. Для твоей мамы это будет как красная тряпка для быка. Она сразу решит, что Мила – несерьёзная, ветреная, и тогда Лена покажется ей просто ангелом во плоти.
Лёша невольно задумался. Он посмотрел на Милу уже иначе – не как на одногруппницу, с которой иногда переписывается в чате, а как на возможный “инструмент” в этой непростой игре. Действительно, если представить её маме…
Мила, конечно, не была плохой девушкой – это Лёша понимал прекрасно. Она всегда была в центре внимания: весёлая, общительная, с заразительным смехом и умением мгновенно расположить к себе людей. У неё действительно много друзей – в любой компании её сразу замечали, вокруг неё быстро образовывался кружок собеседников. Но когда Лёша попытался представить её рядом с мамой, в уютной гостиной их квартиры, где всё подчинено строгим правилам и устоявшемуся порядку, картина получилась… неоднозначная.
Во‑первых, внешность Милы явно не соответствовала представлениям Любови Павловны о “приличной девушке”. Её фигура была далека от тех стройных силуэтов, которые мама считала эталоном. Без обиняков, девушке действительно стоило бы заняться собой – лишние килограммы уже заметно влияли на её силуэт, и Лёша невольно подумал, что в какой‑то момент ей действительно может стать неудобно проходить в узкие дверные проёмы. Мама, которая всю жизнь следила за своим весом и всегда выглядела подтянутой, наверняка сразу обратит на это внимание.
Во‑вторых, ярко‑розовые волосы. Мила недавно сделала окрашивание, и теперь её причёска напоминала сахарную вату. Смелый эксперимент, безусловно, подчёркивал её индивидуальность и добавлял образу яркости. Но Лёша прекрасно понимал: мама, привыкшая к естественным оттенкам и классическим стрижкам, воспримет это как вызов. Для Любови Павловны такие эксперименты с внешностью были чем‑то из разряда “неприличных выходок”, и она вряд ли сможет удержаться от комментария.
В‑третьих, татуировки. Их было несколько – небольшие, но расположенные на вполне заметных местах: на запястье, на шее, чуть ниже уха. Для Милы это были просто элементы самовыражения, часть её стиля. Но для консервативной Любови Павловны, которая считала, что тело должно оставаться чистым, это точно стало бы красным флагом. Мама не раз высказывалась о татуировках как о “глупой ошибке молодости”, и Лёша не сомневался: увидев их, она сразу сделает выводы о характере и жизненных приоритетах Милы.
И наконец, манера речи. Это, пожалуй, было самым сложным. Мила почти не могла произнести предложение без крепкого словца – её речь пестрела экспрессивными выражениями, которые придавали разговору живость и непосредственность. С преподавателями она ещё как‑то сдерживалась – пару предупреждений об отчислении за некорректное поведение уже получила и теперь старалась следить за языком на парах. Но в общении с друзьями, в неформальной обстановке, она совершенно не церемонилась. Её фразы часто звучали резко, с яркими эмоциональными акцентами, и Лёша представлял, как мама, привыкшая к сдержанной, вежливой речи, будет морщиться при каждом таком обороте.
Всё это вместе – яркая внешность, свободные манеры, прямолинейная речь – создавало образ, который никак не вписывался в мамины представления о “подходящей девушке”. И именно это, как ни странно, делало Милу идеальным кандидатом для плана Влада. Контраст с Леной получился бы настолько очевидным, что мама, возможно, наконец увидела бы: Лена – не притворщица, а просто искренний, добрый человек.
Но несмотря на логику, Лёше было неловко. Он понимал, что использует Милу, пусть даже ненадолго и без злого умысла. Ему не хотелось её обидеть или поставить в неловкое положение. Он снова посмотрел на неё – она смеялась, размахивала руками, что‑то энергично объясняла подруге. Настоящая, живая, ни под кого не подстраивающаяся. И от этого мысль о том, чтобы вовлечь её в эту игру, становилась ещё более неприятной.
**************************
Лёша никак не мог собраться с духом. Он вертел в руках телефон, то открывая чат с Милой, то закрывая его. Идея, предложенная Владом, всё ещё казалась ему странной и даже немного неловкой. Но других вариантов он не видел – мама упорно отвергала всех его девушек, и Лена, пожалуй, была последней, с кем ему действительно хотелось построить серьёзные отношения.
В конце концов он решил не писать, а поговорить вживую. Дождался, когда Мила после пары выйдет из аудитории, и неловко окликнул её:
– Мила, можно тебя на минутку?
Она обернулась, удивлённо приподняв ярко‑розовые брови:
– О, Лёша! Чего такой серьёзный? Случилось что‑то?
Он помялся, подбирая слова.
– Да не то чтобы случилось… Скорее, нужна помощь. Но это немного странно, так что ты сразу не отказывайся, ладно?
Мила заинтересованно прищурилась, скрестила руки на груди:
– Ну, теперь мне точно любопытно. Валяй, рассказывай.
Лёша глубоко вдохнул, будто перед прыжком в воду.
– Понимаешь, у меня проблема с мамой. Она… как бы сказать… очень строго оценивает моих девушек. И ни одна пока не прошла её “проверку”.
– А‑а‑а, – протянула Мила, сразу уловив суть. – Классический случай гиперопеки. У моего бывшего так же было – мама его считала, что я не их круга.
– Вот‑вот! – оживился Лёша. – И сейчас у меня девушка… Лена. Она замечательная, правда. Добрая, умная, спокойная. Но мама говорит, что она “слишком идеальная”, будто притворяется.
Мила хмыкнула:
– И что ты хочешь от меня?
– Я… в общем, мы с Владом придумали один ход... – Лёша замялся, но продолжил: – Если мама увидит, что я могу встречаться с кем‑то совсем другим – ярким, эксцентричным, может, даже слегка вызывающим, – она поймёт, что Лена просто идеальный вариант. И тогда, возможно, примет её.
Он замолчал, ожидая реакции. Мила задумчиво потёрла подбородок, потом вдруг широко улыбнулась:
– То есть ты хочешь, чтобы я сыграла роль твоей девушки?
– Ну… да. Но только для мамы! – поспешно добавил Лёша. – Мы устроим “случайную” встречу в парке, где она часто гуляет. Ты будешь вести себя… ну, как обычно – ярко, эмоционально, может, чуть вызывающе. А я поддержу. Всё должно выглядеть естественно, но не слишком серьёзно.
Мила на секунду задумалась, потом рассмеялась:
– Знаешь, а мне нравится эта идея! Во‑первых, я обожаю ломать стереотипы. Во‑вторых, терпеть не могу, когда родители лезут в личную жизнь детей. А в‑третьих… – она подмигнула, – будет весело!
Лёша почувствовал, как напряжение отпускает его.
– Правда согласишься?
– Конечно! Только давай всё хорошо продумаем, чтобы выглядело правдоподобно. И… – она на секунду стала серьёзной, – ты ведь предупредил Лену? Не хочу, чтобы она потом обижалась.
– Да, – кивнул Лёша. – Я всё ей объяснил. Она поддерживает.
– Отлично! – Мила хлопнула в ладоши. – Тогда за работу. Расскажи подробнее, что именно нужно делать…
*************************
Любовь Павловна специально вышла пораньше, чтобы перехватить девушку у подъезда. Сердце колотилось так сильно, что она даже остановилась на секунду, чтобы перевести дух. Увидев приближающуюся Лену, женщина сделала шаг вперёд и, стараясь говорить как можно мягче, произнесла:
– Леночка, здравствуй. Можно с тобой поговорить?
Лена остановилась, слегка вздрогнув. Она заранее знала, о чём пойдёт речь, но всё равно почувствовала лёгкую дрожь в руках. Старательно изображая обиженную и расстроенную девушку, которую недавно бросил парень, она опустила глаза и тихо ответила:
– Да, конечно. Что вы хотели?
Любовь Павловна внимательно вгляделась в её лицо. Перед ней стояла та самая девушка, которую она ещё недавно считала “слишком идеальной”, почти ненастоящей. Но сейчас в её глазах читалась искренняя грусть, а в движениях чувствовалась неуверенность. Это тронуло женщину сильнее, чем она ожидала.
– Вернись к Леше! – выпалила она, не в силах больше сдерживаться. – Он без тебя совсем пропадёт, ты же знаешь, как он тебя любит!
Лена растерянно заморгала, будто не сразу поняла, о чём идёт речь. Она заранее продумала, как будет вести диалог, но сейчас слова застряли в горле.
– Но… – наконец выдавила она, – вы же сами были против наших отношений. Из‑за этого мы и расстались – Лёша не хотел вас расстраивать.
Любовь Павловна тяжело вздохнула, опустив плечи. В этот момент она выглядела не строгой матерью, а просто уставшей женщиной, осознавшей свою ошибку.
– Я была неправа, милая, – произнесла она с искренним раскаянием. – Честное слово, не понимала, что делаю. Ты замечательная девушка, и вы будете прекрасной парой. Прости меня за резкие слова. Честно говоря, – она на секунду замолчала, подбирая слова, – я даже не понимаю, что ты нашла в моём сыне.
– Я просто его люблю, – тихо ответила Лена, едва сдерживая ликование: их план сработал! Внутри у неё всё пело от радости – наконец‑то напряжение последних недель начало отпускать. Она старалась говорить спокойно, не выдавать бурю эмоций, но голос всё же слегка дрожал от счастья. – Вы думаете, мы сможем снова быть вместе?
– Конечно, конечно! – энергично закивала Любовь Павловна, и в её глазах засветилась искренняя теплота. Она будто помолодела на несколько лет – исчезла та напряжённая складка между бровей, которую Лена привыкла видеть при их прошлых встречах. – Приходи сегодня к нам на ужин, хорошо? Будем рады тебя видеть. Я приготовлю твои любимые пирожки с яблоками – Лёша говорил, ты их обожаешь.
– Я приду… – тихо, но твёрдо ответила Лена, чувствуя, как на душе становится легко и спокойно. Она даже не ожидала, что разговор сложится так быстро и благополучно. Всё это время она боялась, что Любовь Павловна останется непреклонной, что придётся искать другие пути, но сейчас всё словно встало на свои места.
Вечером, когда Лена переступила порог квартиры, её встретили с такой искренней радостью, что последние сомнения растаяли. Лёша, заметно волнуясь, помог ей снять куртку, а Любовь Павловна тут же засуетилась у стола, расставляя тарелки и бормоча что‑то про “надо бы ещё чаю заварить, а то вдруг Лене не хватит”.
Любовь Павловна с удовлетворением наблюдала за нежно воркующей парой. Они сидели рядом на диване, время от времени переглядывались, улыбались друг другу, и в этих взглядах было столько тепла и нежности, что сердце женщины наполнялось тихой радостью. Пожалуй, эта милая девушка – именно то, что нужно её сыну. С ней точно удастся найти общий язык. Лена не пыталась казаться лучше, чем есть, не играла роли – она просто была собой, и это подкупало.
Пока они ужинали, разговаривали, смеялись над какими‑то мелкими историями из студенческих будней, Любовь Павловна всё чаще ловила себя на мысли, что раньше ошибалась насчёт Лены. Та казалась ей слишком идеальной, почти ненастоящей, но теперь стало ясно: её скромность и мягкость – не маска, а естественная черта характера.
В какой‑то момент, когда Лёша и Лена вышли на кухню, чтобы помочь с посудой, Любовь Павловна ненадолго осталась одна в гостиной. Она машинально поправила скатерть на столе и тихо пробормотала себе под нос:
– Главное, чтобы эта эксцентричная Мила больше не появлялась в жизни моего Лешеньки…
Мысль о той яркой, шумной девушке всё ещё вызывала в ней лёгкое беспокойство. Но сейчас, глядя на сына, который выглядел по‑настоящему счастливым, Любовь Павловна решила: если это поможет сохранить мир в семье, она готова закрыть глаза на многие вещи. Главное – чтобы Лёша был счастлив. А Лена, похоже, действительно делает его счастливым…