Вот уже несколько дней возле мусорных баков стоит палка-бывшая ёлка, и её андерсеновская судьба читается во всех годичных кольцах.
Несли, как водится, на плече. Прорывались сквозь времена и пространства, увлекали по пути хороводом: себя маленького, среднего, почти большого (поменьше, чем сейчас)... Помогут украшать, они это помнят. И заслуженный лимон из папье-маше пристроят к месту, и шар в белых узорах как в инее (на вкус - горькие!). Он потом разобьётся.
Так украсят. Как будто навсегда. Но через несколько дней вся ёлка заметно опечалится, и падут на пол первые сухие иголки цвета солёного огурца. А когда в обратном порядке пойдут в коробку и шар в инее, и заслуженный лимон, и, наконец, погасшая немая гирлянда - иглы обрушатся колючим печальным ливнем, застрянут и в ковре, и везде. И как-нибудь потом, в июле, явится из-под шкафа, как привидение, притаившаяся одна.
Чтобы не сорить на лестнице, все ветви спилят, утрамбуют в пакет. А палка стоит у мусорного бака вот уже несколько дней. Как странное напоминание о тех днях, когда ёлки были живыми. И люди не подозревали о том, что загаданное обычно не сбывается; что проведёшь совершенно не так, как встретишь; а если не наденешь платье сказанного цвета, тебе за это ничего не будет. Что время равнодушно, как природа, и даже не подозревает о существовании людей.
Оно в упор не видит большой город, надёжно и безнадёжно засыпанный непрерывным снегом, морозный туман и пробки. Но мы-то есть! Население, которое спешит по большим и непрерывным делам, не обращая уже внимания на бесконечные ряды огоньков и каскады огней. На светлое всё среди темноты и тьмы.
И только потом, когда они погаснут, отметим про себя или вслух: !Уже всё? А было красиво. Жаль?"
Или не жаль? Ведь мы тоже ничего не знаем о времени.