— Жена обязана делиться, — прошипел Слава, швырнув на стол исковое заявление. — Семь лет я на тебя пахал, а ты думала — просто так?
Бумага скользнула по клеёнке и замерла у моей чашки с остывшим чаем. Я даже не вздрогнула. Просто смотрела на человека, с которым делила постель две с половиной тысячи ночей.
— Квартиру я купила за три года до тебя, — голос не дрогнул. — Ты это прекрасно знаешь.
— А ремонт? А мебель? А то, что я семь лет сюда зарплату носил?
Он стоял в дверях кухни — красивый, широкоплечий, в рубашке, которую я ему гладила вчера утром. Ещё не зная, что он уже месяц ночует у какой-то Алины из бухгалтерии.
Со Славой мы познакомились на дне рождения общей подруги. Мне тридцать два, ему тридцать пять. Оба уставшие от одиночества, оба готовые верить, что это — оно самое.
Он тогда весь вечер подливал мне вино и смешно шутил про своего начальника. Руки у него были тёплые и надёжные. Я думала — вот оно, счастье. Пришло.
На третьем месяце он переехал ко мне. Без разговоров о том, кто куда прописан и чья это жилплощадь. Просто привёз чемодан с вещами и остался.
Первый год был медовым. Завтраки в постель, ужины при свечах, планы на будущее. Он говорил: «Мы же одна семья». Я верила.
На второй год он начал задерживаться на работе. На третий — покупать мне цветы только после скандалов. На четвёртый я перестала ждать цветов вообще.
Мама однажды спросила:
— Люб, а чего вы квартиру побольше не возьмёте? Он же нормально зарабатывает.
Я тогда отмахнулась. Не сказала, что Слава уже два года платит только за коммуналку, а остальное «откладывает на своё дело». Какое дело — так и не узнала.
Исковое заявление лежало передо мной, как приговор.
«Истец полагает, что за время совместного проживания им были произведены значительные неотделимые улучшения жилого помещения...»
Ремонт. Он имел в виду тот ремонт, который мы делали пять лет назад. На мои деньги. Слава только обои клеил — криво, между прочим.
— Слав, — я подняла на него глаза, — ты же понимаешь, что это не сработает? Квартира моя добрачная, есть документы.
— А вот адвокат считает иначе, — он ухмыльнулся. — Говорит, судебная практика разная. Могу претендовать на долю.
Адвокат. Он уже нашёл адвоката. Пока я стирала его носки и готовила борщи по субботам.
— Сколько ты хочешь? — спросила я ровно.
— Половину. Или два миллиона отступных. У тебя неделя на размышления.
Он сказал это спокойно, деловито. Как будто не со мной разговаривал, а с менеджером в автосалоне.
Ту ночь я не спала. Сидела на кухне, пила чай кружку за кружкой и вспоминала.
Как он занял у меня пятьдесят тысяч «до зарплаты» и вернул только половину. Как я оплачивала все отпуска, потому что «у него сейчас сложный период». Как на прошлый Новый год он подарил мне блендер — за тысячу двести рублей. А себе купил часы за восемьдесят.
Всё это время я думала, что вкладываюсь в семью. Оказалось — в его благополучие.
Утром я позвонила Ирке, однокурснице-юристу.
— Люб, не паникуй, — сказала она, выслушав. — Добрачное имущество не делится. Точка. Он может хоть в Страсбургский суд писать — квартира твоя.
— А ремонт?
— Какой ремонт? У тебя чеки на материалы есть?
Чеки. Я их сохранила. Все до единого. Привычка с бабушкиных времён — складывать в коробку из-под печенья.
— Найду.
— Вот и умница. И знаешь что? Напиши ему встречное.
— В смысле?
— Исковое. На возврат тех денег, что он тебе должен. Ты же вела записи?
Я молчала. Записи я вела. В заметках телефона. Каждую сумму, каждую дату.
Через три дня Слава пришёл за вещами. С видом победителя.
— Ну что, подумала?
Я молча протянула ему конверт.
— Это что?
— Встречный иск. На четыреста семьдесят две тысячи рублей. Займы, которые ты не вернул. С процентами.
Он побледнел. Потом покраснел.
— Ты совсем сдурела? Какие займы?
— Всё задокументировано. Даты, суммы, переписки. Ты же сам в мессенджере писал: «Верну на следующей неделе».
Он открыл рот и закрыл. Снова открыл.
— Я... Мы же семья были!
— Были, — согласилась я. — А теперь ты требуешь с меня два миллиона за кривые обои. Значит, посчитаем всё.
Суд состоялся через четыре месяца.
Слава пришёл с той самой Алиной — молодой, крашенной в блонд. Она держала его за руку и смотрела на меня с жалостью. Как на старую тётку, которую бросили.
Судья зачитывала документы монотонно, как прогноз погоды.
Моя квартира осталась моей. Его иск отклонили полностью.
А мой — удовлетворили частично. Триста двадцать тысяч он мне должен.
Когда мы вышли из здания суда, Слава догнал меня у крыльца.
— Люба! Подожди!
Я обернулась.
— Может, договоримся? Ну... по-человечески?
По-человечески. После всего.
— Договаривайся с приставами, — сказала я и пошла к машине.
В зеркале заднего вида я видела, как Алина что-то ему выговаривает, размахивая руками. А он стоит, опустив плечи.
Жалко его не было. Ни капли.
Через полгода узнала от общих знакомых: Алина его бросила. Оказалось, двухкомнатная квартира и машина, которыми он хвастался — съёмные. У него вообще ничего своего не было.
Только умение красиво обещать.
А я всё думаю: может, права была бабушка? Она всегда говорила: «Любка, замуж выходи, но своё — при себе держи».
Держу, бабуль. Теперь держу.