Рассвет в Белебее. Небо из-под тёмной шапки ночи вылезает розовым, потом оранжевым, а уж потом сизым, как дым из большой трубы котельной. Именно в этот час, когда фонари уже потухли, а люди ещё не совсем проснулись, по дороге в овраг шёл Алексей.
Дорога эта вела вниз, к малосемейкам — длинным, как казармы, домам, где теперь сидели не только семьи, но и отделы всяких УФСИНов да УФСПП. Над оврагом, на горе стояли общаги. «Лада», где когда-то в подвале был зоомагазин, и дети носили туда деньги на попугаев. Теперь там — тишина и обшарпанные подъезды.
Алексей шёл не в контору. Он был обходчиком теплотрассы. Его мир лежал ниже, по краям оврага, где от котельной к заводу «Автонормаль» уходили толстенные трубы, укутанные в колючую стекловату и опутанные колючей же проволокой. Памятка всем детям. Но дети — они как вода: любое ограждение найдут, как обойти. И находили.
Его маршрут был привычным: обойти, проверить задвижки, послушать, не гудит ли где утечка. Работа одинокая, молчаливая. Он знал каждую согнутую детьми прутину в заборе, каждое место, где стекловата была выдрана на сувениры «сопли дракона». Сегодня что-то было не так. На самом краю оврага, у старой вентиляционной будки, из-под снега торчал не прут, а полоска ткани. Ярко-розовая. Детская шапка.
Сердце ёкнуло. Он знал это место — тут был самый короткий, самый дурацкий путь через трубу на другую сторону. И знал, что вчера был сильный снегопад с ветром. Подойдя, он увидел следы. Алексей не думаю скинул тяжёлую сумку с инструментами и побежал по следам. Они обогнули ограждение теплотрассы и нырнули в узкий, засыпанный снегом проход в конце прохода, в тупике из сугроба, сидела девчонка. Лет семи. В розовой куртке, одна шапка потеряна, лицо синее от холода, но глаза сухие и злые. Рядом валялся рюкзак с учебниками.
— Ты кто? — сипло спросила она, съёживаясь.
— Алексей. А ты?
— Катя. — Она смерила его взглядом. — Ты тоже от мамы послан? Чтобы я обратно шла?
— От чьей мамы?
— От моей. Она вон там, — Катя мотнула головой в сторону малосемеек. Вчера опять говорила, что папу моего ищет, чтоб он платил. А он не платит. И она кричала, что из-за него мы в этой конуре живём. Я ушла. К папе. Он там, на «Автонормале», говорит, в цеху работает. Только я дорогу забыла… и ногу подвернула.
Алексей вздохнул. Он знал этот цех. И знал, что «папа», если он там и был, в семь утра там не появится. А девочка могла замёрзнуть насмерть. История старая, как мир.
— Ладно, Катя. Папу мы потом найдём. А сейчас — давай-ка отсюда. Тут холодно.
Он хотел взять её на руки, но она отшатнулась.
— Не пойду! Там мама будет кричать!
— А мы не к маме, — вдруг сказал Алексей. — Мы на дежурство. Я обходчик. Мне помощник нужен. Будешь фонарик держать и слушать, не течёт ли где. Работа ответственная.
Девочка с недоверием посмотрела на него, потом на свою подвернутую ногу, потом на далёкий свет в окне своей «конуры». Кивнула.
Он бережно посадил её себе на спину, её розовый рукав мелькнул у него перед лицом. И повёз её не вверх, к дороге, а по своему маршруту, вдоль тёплых, гудящих труб.
— Вот это главная артерия, — говорил он, как экскурсовод. — От котельной. А там, видишь, труба потоньше? Это на общаги идёт. В твоей «Ладе», наверное, жарко сейчас.
— У нас батареи чуть тёплые, — буркнула Катя с его спины.
— Значит, засор где-то. Надо чистить. А вот эту задвижку трогать нельзя. Она как кран. Если открыть не в той последовательности — полгорода без тепла останется.
Он нёс её, рассказывая о давлении, о вентилях, о том, как тепло бежит по стальным жилам города. Она сначала молчала, потом начала задавать вопросы: «А почему проволока колючая?», «А дракон тут правда жил?», имея в виду стекловату.
Он обошёл полмаршрута, остановился у смотрового колодца.
— Вот тут надо послушать. Приложи ухо.
Она, прихрамывая, слезла и приложилась щекой к тёплому люку. Из-под земли доносился ровный, мощный гул, как дыхание спящего великана.
— Слышу! — прошептала она, и в её глазах впервые появился интерес, а не страх или злость.
— Всё в порядке, — сказал Алексей. — Работает. Теперь главное — до рассвета обход закончить.
Когда они, наконец, поднялись по расчищенной тропинке обратно к дороге, рассвет был в полной силе. Небо горело алым и золотом, отражаясь в заиндевевших окнах малосемеек. У подъезда одного из домов металась женщина в растёгнутом пальто — Катина мама. Увидев их, она застыла, а потом бросилась вперёд со смесью ужаса и ярости.
— Где ты была?! Я всю милицию подняла! Я…
— На дежурстве, — чётко сказала Катя, слезая со спины Алексея и опираясь на него. — Мы теплотрассу проверяли. Там всё в порядке. Только у нас в доме, говорит, засор. Батареи чуть тёплые.
Женщина онемела, глядя то на дочь, то на незнакомого мужика в рабочей робе.
— Я… Алексей, обходчик, — представился он. — Ваша дочь… заблудилась. Помогла мне по маршруту. Смелая. Всё запоминает.
В глазах женщины что-то дрогнуло. Ярость схлынула, остался только испуг и усталость, въевшаяся глубже морщин.
— Спасибо, — глухо выдохнула она. — За… за дежурство.
— Не за что, — ответил Алексей. — Работа у меня такая. — Он наклонился к Кате. — Ногу дома погрей. А насчёт папы… если он на «Автонормале», я его знаю. Там не много людей. Как зовут?
Катя прошептала имя.Алексей кивнул. Он и правда знал одного такого. Не из лучших, но он знал.
— Ладно. Я ему передам, что помощница у него классная растёт. Может, одумается.
Он видел, как мать взяла Катю за руку, уже не дёргая, а крепко держа. Они пошли к подъезду. Девочка обернулась и помахала ему. Розовым рукавом.
Алексей поднял свою сумку, взглянул на часы. Обход сорван. Надо было идти и составлять объяснительную. Но он сначала посмотрел на котельную, на её огромную трубу, из которой уже валил густой дым, растворяясь в розовом небе. Говорят, под ней когда-то был бассейн. Люди купались. Теперь оттуда по трубам растекалось тепло. Чтобы в домах, даже в «конурах» в овраге, было хоть немного жарче. Чтобы дети не теряли розовые шапки на морозе.
Он поправил робу и зашагал вниз, доделывать свой обход. Город просыпался. И он был его обходчиком. Не только труб.