Казалось, что жизнь устоялась, как хорошее желе: работа в музее, надежный, хоть и вечно занятой муж, уютная квартира с видом на московские крыши. Но один случайный звонок и найденная в старой книге записка превращают размеренные будни в детективный квест, где главный приз — собственная жизнь, а главный злодей — тот, с кем ты делишь завтрак.
***
— Вы с ума сошли? — закричала я в трубку, едва не уронив чашку с утренним кофе. — Какой еще долг? У моего мужа нет никаких долгов!
— Это вы так думаете, деточка, — проскрипел на том конце провода голос, похожий на звук рвущегося картона. — А вот Петр Аркадьевич думает иначе. Срок до пятницы. Не будет денег — заберем квартиру. И это, поверьте, лучший для вас расклад.
В трубке повисла тишина, а потом пошли короткие гудки. Я стояла посреди своей любимой кухни, в халате с дурацкими ушками на капюшоне, и чувствовала, как по спине ползет липкий, холодный страх. Петя? Мой Петя, который боится стоматологов и всегда пересчитывает сдачу в магазине, задолжал кому-то квартиру? Бред. Абсурд.
Я набрала номер мужа.
— Абонент временно недоступен, — равнодушно сообщила механическая женщина.
Я швырнула телефон на диван. Он упал мягко, беззвучно, но мне показалось, что грохот стоял на весь дом.
В прихожей хлопнула дверь. Я вздрогнула. Это была соседка, Марьяна, у которой были ключи «на всякий случай».
— Лиза, ты чего дверь не запираешь? — Марьяна вошла по-хозяйски, внося с собой запах дождя и дешевых сигарет. — Маньяки, знаешь ли, не дремлют. А ты тут в таком виде...
— Марьяна, уходи, — выдохнула я, сползая по стене. — Мне кажется, у нас проблемы.
— У кого «у нас»? — соседка мгновенно насторожилась, ее глаза, обычно сонные, хищно блеснули. — У тебя с Петей? Или у нас с тобой?
— У Пети. Какой-то мужик звонил. Сказал, что он должен денег. Квартиру хотят забрать.
Марьяна хмыкнула, прошла на кухню и включила чайник.
— Ну, наконец-то, — буркнула она.
— Что «наконец-то»? — я уставилась на нее.
— Наконец-то ты проснулась, Спящая Красавица. Я тебе еще полгода назад говорила: мутный он, твой Петя. Весь такой положительный, аж скулы сводит. А сам по ночам на балконе шепчется. С кем, спрашивается? С голубями?
Я молчала. Я знала про эти шепотки. Но я, как и любая женщина, которая хочет сохранить покой, придумала им тысячу оправданий: работа, нервы, сюрприз к годовщине.
— И что мне делать? — спросила я тихо.
— Искать, — отрезала Марьяна, ставя передо мной кружку с чаем. — Искать, Лизок. Начни с его кабинета. У мужиков всегда есть тайник. Они, как дети, прячут самое важное под матрасом. Или в книгах.
Я пошла в кабинет. Руки дрожали. Я чувствовала себя воровкой в собственном доме. Петя любил порядок. Все книги стояли по росту и цвету. Я начала вытаскивать их одну за другой, перетряхивая страницы. Пушкин, Толстой, справочник по грибам...
Из томика Чехова выпал сложенный вчетверо листок. Я развернула его. Почерк был не Петин. Резкий, угловатый, с сильным нажимом.
«Она ничего не должна знать про тетку. Если узнает про наследство — все пропало. Действуй по плану Б. Срок — месяц».
Я перечитала записку три раза. Тетка? Какая тетка? У меня не было никаких теток. Все мои родственники умерли давно, оставив мне только эту квартиру и коллекцию фарфоровых пастушек.
— Ну что? — Марьяна стояла в дверях, грызя сушку.
— «Действуй по плану Б», — прочитала я вслух. — Марьяна, кто такая тетка?
— А я почем знаю? — пожала плечами соседка, но я заметила, как она отвела взгляд. — Может, у него тетка?
— У него нет родни, он детдомовский, ты же знаешь.
— Детдомовский, говоришь? — Марьяна подошла ближе и выхватила записку. — Ну-ну. Знаешь, Лиза, в детективах детдомовские сироты обычно оказываются наследниками миллионеров. Или сыновьями мафиози.
— Это не детектив, Марьяна! Это моя жизнь!
— Одно другому не мешает, — философски заметила она. — Собирайся. Поедем к одному человеку. Он умеет находить тех, кого нет.
***
Мы ехали в старом, дребезжащем «Рено» Марьяны через всю Москву. Дождь хлестал по стеклам, смывая грязь и надежду на то, что это просто дурной сон.
— Куда мы едем? — спросила я в десятый раз.
— К Игнату. Он бывший следак. Выгнали за пьянство и принципиальность. Редкое сочетание, кстати. Сейчас частным сыском промышляет. Берет недорого, но работает на совесть.
Мы остановились у обшарпанной пятиэтажки в районе Перово. Подъезд пах кошками и жареной картошкой. Игнат открыл не сразу. Когда дверь распахнулась, я увидела медведя. Огромный, бородатый мужик в растянутой тельняшке смотрел на нас тяжелым взглядом из-под кустистых бровей.
— Марьяна? — прорычал он. — Ты ж сказала, что завязала с прошлым.
— Прошлое само постучалось, Игнаша. Нам помощь нужна. Это Лиза. Ее мужа, похоже, шантажируют. Или он сам кого-то шантажирует. В общем, мутная история с наследством.
Мы сидели на крошечной кухне, заваленной бумагами и пепельницами. Игнат слушал молча, лишь изредка хмыкая и подливая себе в кружку крепкий чай.
— Значит, тетка, — пробасил он наконец, вертя в огромных лапах записку из Чехова. — И план Б. А ты, Лизавета, значит, сирота?
— Полная. Мама умерла, когда мне было десять, отец — пять лет назад. Бабушка вот квартиру оставила.
— А фамилия девичья у мамы какая была?
— Воронцова.
Игнат замер. Его глаза, до этого сонные, вдруг стали острыми, как булавки.
— Воронцова? Из тех самых Воронцовых? Которые до революции половиной Тверской владели?
— Да нет же! — я рассмеялась нервным, лающим смехом. — Мама работала библиотекарем. Мы жили от зарплаты до зарплаты. Какие владельцы Тверской?
— Ну-ну, — Игнат полез в гору бумаг на подоконнике и выудил оттуда планшет. — Сейчас пробьем твоего Петю. Фамилия, имя, год рождения?
— Смирнов Петр Аркадьевич, 1982 года.
Игнат начал стучать пальцами по экрану. Минуты тянулись, как резина. Я смотрела на трещину на потолке и думала о том, что Петя сейчас, наверное, сидит на совещании, пьет свой любимый латте и не подозревает, что я тут, в Перово, с бывшим следователем копаюсь в его биографии.
— Интересно девки пляшут, — присвистнул Игнат. — Нет такого человека.
— Как нет? — я вскочила, опрокинув стул.
— Смирнов Петр Аркадьевич, 1982 года рождения, умер в возрасте трех лет от пневмонии. Свидетельство о смерти выдано ЗАГСом города Воронежа. Твой муж, Лиза, — призрак.
Мир качнулся и поплыл. Марьяна подхватила меня под локоть.
— Тихо, тихо, подруга. Не падай. Значит, паспорт левый. Вопрос — зачем?
— Затем, что он охотник, — тихо сказал Игнат. — А ты, Лизавета, — дичь. И эта твоя «тетка» — ключ к чему-то очень большому. Воронцовы... Надо проверить архивы. Марьяна, налей ей чего покрепче. У нас впереди длинная ночь.
***
— Я не буду пить водку! — я отпихнула стакан. — Мне нужно домой. Петя вернется, а меня нет.
— Петя не вернется, — жестко сказал Игнат. — Если он понял, что ты нашла записку, он уже залег на дно. Или готовит этот самый «план Б». Ты сейчас домой не поедешь. Опасно.
— Да что вы меня пугаете! — я разревелась. — Мы пять лет женаты! Он мне кофе в постель носил! Он... он кошку мою лечил, когда она заболела!
— Маньяки тоже любят животных, — философски заметила Марьяна. — Гитлер, вон, овчарок обожал. Лиза, включи голову. У человека фальшивый паспорт. Он врет тебе про работу, про родню, про все. Он искал что-то у тебя в квартире.
Я вспомнила, как Петя иногда, думая, что я сплю, бродил по квартире, простукивая стены. Я думала, он проверяет проводку или ищет, где повесить полку. Господи, какая же я была дура!
— Ладно, — я вытерла слезы. — Что мы ищем?
— Связь, — Игнат снова уткнулся в планшет. — Связь между фальшивым Смирновым и твоей семьей. Ты говорила, отец умер пять лет назад. Наследство было?
— Только дача в Малаховке. Развалюха. Мы там не были сто лет. Петя все порывался ее продать, но я не давала. Память все-таки.
— Дача в Малаховке... — Игнат прищурился. — А документы на дачу где?
— В сейфе, дома.
— Код от сейфа Петя знает?
— Конечно. Там и его документы лежат.
Игнат выругался и вскочил.
— Быстро в машину! Если он ищет что-то, связанное с наследством, то документы на дачу — это первое, что он заберет. Едем к тебе. Но заходим аккуратно.
Мы мчались обратно по ночной Москве. Город сверкал огнями, люди гуляли, смеялись, целовались. А я ехала с двумя малознакомыми людьми ловить собственного мужа на краже документов. Жизнь — странная штука. Вчера ты выбираешь шторы в спальню, а сегодня узнаешь, что спишь с мертвецом.
Подъехав к дому, мы увидели, что в наших окнах горит свет.
— Он там, — прошептала я.
— Сидите здесь, — скомандовал Игнат. — Я пойду проверю. Если через десять минут не выйду — звоните ментам. Настоящим.
Он исчез в подъезде. Марьяна закурила, руки у нее дрожали.
— Ты прости меня, Лиз, — вдруг сказала она. — Я ведь знала, что у него рыло в пуху. Видела его как-то с бабой одной. На Арбате. Роскошная такая, вся в мехах. Они ругались. Она ему что-то про сроки кричала, а он ее за локоть хватал. Я не сказала тебе. Думала, сами разберетесь.
— С бабой? — это добило меня окончательно. — Красивая?
— Очень. Породистая такая стерва.
В кармане Марьяны зазвонил телефон. Это был Игнат.
— Поднимайтесь. Быстро. Он ушел, но оставил вам «подарок».
Квартира была перевернута вверх дном. Вещи из шкафов вывалены на пол, матрас вспорот, картины сняты со стен. Сейф был открыт и пуст.
Но посреди этого хаоса, на кухонном столе, стояла, как издевательство, ваза с огромным букетом красных роз. И записка.
«Прости, любимая. Так надо. Не ищи меня. Квартира теперь не твоя. Целую, П.»
***
— Какая же сволочь, — выдохнула Марьяна, разглядывая разгром. — И ведь розы купил, эстет хренов.
Я сидела на стуле и смотрела на цветы. Ярость. Вот что я почувствовала. Не страх, не обиду, а холодную, звенящую ярость. Он разрушил мой дом. Он украл мое прошлое. И он еще смеет дарить мне цветы?
— Он забрал документы на дачу, — сказала я твердо. — Значит, он поедет туда. Там что-то есть. Что-то, что ему нужно больше, чем деньги за квартиру.
— В Малаховку? Ночью? — усомнился Игнат. — Там же глушь.
— Именно. Идеальное место, чтобы спрятать концы в воду. Игнат, поехали. Я должна посмотреть ему в глаза.
Мы снова загрузились в машину. Дорога до Малаховки заняла час. Старый дачный поселок спал. Сосны шумели под ветром, как недовольные великаны. Наш дом стоял в самом конце улицы, у оврага.
Ворот были распахнуты. На участке темнел силуэт машины. Петиной «Ауди».
— Бинго, — прошептал Игнат. — Он здесь. Лиза, сиди в машине.
— Черта с два! — я дернула ручку двери. — Это мой дом!
Мы крались к дому через заросший сад. Мокрая трава хлестала по ногам. В окнах первого этажа мелькал свет фонарика.
— Он в библиотеке, — прошептала я. — Там старый дедушкин архив.
Мы подобрались к окну. Стекло было мутным, но я увидела Петю. Он стоял на коленях перед развороченным камином и вытаскивал оттуда какие-то металлические коробки. Рядом с ним стояла женщина. Та самая, про которую говорила Марьяна.
— Быстрее, идиот! — шипела она, ее голос доносился даже через стекло. — Если эта курица что-то заподозрит...
— Она ничего не заподозрит, — огрызнулся Петя. — Она в шоке. Сидит и ревет. Я ее знаю.
— Ах ты гад, — прошипела я и, схватив с земли увесистый камень, швырнула его в окно.
Звон разбитого стекла разорвал ночную тишину. Петя и женщина подпрыгнули. Игнат, не теряя времени, выбил ногой входную дверь.
— Всем стоять! Уголовный розыск! — рявкнул он так, что с потолка посыпалась штукатурка.
***
Петя застыл с жестяной коробкой в руках. Его лицо, всегда такое холеное и спокойное, перекосило от ужаса. Женщина оказалась проворнее — она метнулась к черному ходу, но Марьяна, проявив чудеса реакции, подставила ей подножку. Дама рухнула на пыльный ковер, визжа как резаная.
— Лиза? — Петя моргал, глядя на меня. — Ты... как ты здесь?
— На автобусе приехала, любимый, — я перешагнула через битое стекло и вошла в комнату. — Решила проверить, как ты тут без меня. Вижу, не скучаешь.
Игнат уже скручивал Петю, заломив ему руки за спину.
— Что в коробке, герой? — спросил он, встряхивая мужа.
— Это не ваше дело! Это собственность моей семьи! — взвизгнула женщина с пола.
— Вашей семьи? — я посмотрела на нее. Она была красива, даже сейчас, с размазанной тушью и в пыли. — А вы кто такая?
— Я — настоящая Воронцова! — выплюнула она. — А ты — самозванка! Твой дед украл эти драгоценности у моего прадеда в 1918 году! Это наше наследство!
Мы все замолчали. Драгоценности? 1918 год?
— Откройте коробку, — тихо попросила я.
Игнат, одной рукой удерживая Петю, другой поддел крышку ножом. Она со скрипом поддалась. Внутри, на бархатной подкладке, лежали не бриллианты. Там лежали старые, пожелтевшие фотографии и пачка писем, перевязанная лентой.
— Что это? — женщина в мехах вскочила, расталкивая нас. — Где камни? Где диадема?
Она начала рыться в коробке, разбрасывая бумаги.
— Пусто! Пусто! Он обманул нас! — она повернулась к Пете и влепила ему звонкую пощечину. — Ты обещал! Ты сказал, что они здесь! Я потратила на тебя пять лет жизни! Я оплачивала твои долги, твою машину, твою жизнь с этой... мышью!
Петя стоял, опустив голову. Весь его лоск слетел, как шелуха. Передо мной стоял жалкий, напуганный мошенник.
— Я читал дневники, — пробормотал он. — Дед писал, что спрятал «самое дорогое» в камине на даче. Я думал...
— Ты идиот, — констатировала я. — Дед был ученым. Для него «самое дорогое» — это его переписка с академиком Павловым. Вот она.
Я подняла с пола пачку писем.
— Вы искали сокровища, а нашли историю науки. Поздравляю.
— Этого не может быть... — дама в мехах осела на пол и зарыдала.
***
Полиция приехала через двадцать минут. Игнат вызвал своих старых коллег. Петю и его «напарницу» (которая оказалась его троюродной сестрой и по совместительству профессиональной аферисткой) увели в наручниках.
Петя, проходя мимо меня, остановился.
— Лиз, я правда тебя любил. Ну, по-своему. Ты удобная была. Теплая.
— Иди к черту, Петя, — сказала я без злости. — И спасибо за цветы. Они красивые.
Когда все закончилось, мы остались втроем: я, Марьяна и Игнат. Дом был холодным и пустым.
— Ну что, наследница, — Игнат достал из кармана фляжку. — Будем праздновать победу?
— Какая уж тут победа, — вздохнула Марьяна. — Мужа посадили, хату разгромили. Зато жива осталась.
— Знаете, — я взяла одно из писем деда. — А ведь эти письма правда стоят денег. Коллекционеры за автографы Павлова душу продадут. Может, на ремонт хватит.
Мы вышли на крыльцо. Дождь кончился, и над лесом вставало бледное, выстиранное солнце.
— А он ведь и правда тебе не подходил, — вдруг сказал Игнат, глядя куда-то в верхушки сосен. — Тебе нужен кто-то... покрепче. Кто не будет искать клады в камине, а сам этот камин почистит.
Я посмотрела на него. Медведь в тельняшке. Грубый, неотесанный, пахнущий табаком и опасностью. И вдруг поняла, что мне с ним спокойно. Так спокойно, как не было с Петей за все пять лет.
— Ты намекаешь на себя? — усмехнулась я.
— Я не намекаю, Лизавета. Я констатирую факт. Как бывший следователь.
***
Прошло полгода. Квартиру я отремонтировала. Письма деда действительно оказались ценными — музей истории науки выкупил их за приличную сумму. Петя получил три года условно за мошенничество (хороший адвокат у его сестрицы оказался), но из моей жизни исчез навсегда.
Мы сидели на моей кухне: я, Марьяна и Игнат. Игнат чинил кран, который тек уже месяц. Марьяна ела пирожные.
— Слышь, Лиз, — сказала она с набитым ртом. — А ты заметила, что Игнат у нас уже третью неделю ошивается? Может, пора ему тапочки купить?
— У меня есть тапочки, — буркнул Игнат из-под раковины. — Свои принес.
Я улыбнулась. За окном шел снег, первый в этом году. Крупный, пушистый, скрывающий грязь и серость.
Жизнь продолжалась. Странная, непредсказуемая. И теперь я точно знала: если хочешь узнать человека, не смотри на то, какие цветы он тебе дарит. Смотри на то, что он ищет в твоем камине.
Героиня пропустила кучу сигналов: шепот на балконе, странные отлучки, отсутствие родни. А какой "тревожный звоночек" в поведении мужчины заставил бы вас немедленно собрать чемоданы, даже если бы он носил вам кофе в постель и дарил розы?