Что же в человеке предшествует покаянию? — один из основных и главных вопросов Достоевского в этом романе. Покаянию предшествует даже не совесть; до того как она по-настоящему проснётся в душе человека, находится маленькая Божья крупица. И, отыскав её, человек в миг всё понимает, и вот только после этого он начинает взывать к совести, а уже потом к покаянию. Но как её отыскать?
Чтобы добраться до истины — что же предшествует покаянию — нам вновь нужно рассмотреть все этапы преступления и понять, откуда уже начинается преступление. Мы уже выяснили, что и в притче об убийстве Каина, и в «Преступлении и наказании» само преступление берёт своё начало ещё до того, как преступник его задумал, а именно — с принесения жертвы. То есть задача Достоевского — показать контраст между самим преступлением и преступником. Показать, как совершенно обычный человек, который тоже способен на благие поступки, доводит себя до греха. А вторая задача Достоевского — показать, как в итоге наш герой, ставший преступником, приходит к покаянию.
Итак, Раскольников изначально человек милосердный и способный на жертвы, о которых говорит Христос. И он эти жертвы приносит (об этом мы рассуждали выше). Но Бог почему-то не принимает их, как и не принял жертву Каина. И вот она — та самая черта, после которой начинается преступление. Именно в этот момент у героя произошёл раскол в душе. Он, получается, жертву приносит, а взамен получает одни мучения и страдания. И когда Раскольников переступил эту черту, когда его сердце наполнилось чувством отчаяния, его разум обезумел; отсюда родилась теория о классах достойных и недостойных людей. После чего герой разрешил своей совести пойти на преступление.
Невозможно говорить о покаянии Раскольникова без упоминания Сони Мармеладовой. Она ведь тоже преступница, как и Раскольников. Только она, в отличие от его жертвы, приносит Богу преступную жертву; она совершает грех. То есть буквально её жертва плохая, в отличие от жертвы Раскольникова, когда он, например, помогает своему другу. Соня жертвует своей чистотой ради своих близких — больной мачехи и детей. Но вот её преступную жертву Бог принимает, а жертву Раскольникова — нет. Различие в том, что Соня не впадёт в безумие никогда, ведь она смиренна, она не гневается на Бога, она Его всё равно благодарит и верит Ему и в Него, и ничего у Него не требует, в отличие от Раскольникова, который взамен своей жертвы ожидал награды.
Были ли праведные поступки Раскольникова изначально корыстной сделкой с Богом? Нет, но то, что в итоге он ожидал чего-то взамен, обесценило его жертву. Соня же ничего не ждёт, она вообще не думает о личном благополучии, она переживает за других безвозмездно. А Раскольников оттого и обезумел, что огорчился; он Богу — всё, а взамен что?
Итак, вот мы и разобрали две совершенно противоположные позиции и два полярно разных типа взаимоотношений с Богом. Соня смиренна, она благодарна Богу за всё, даже за её лишения и горести. А Раскольников — нет. Он ожидает взамен награды, поощрения. От того, что не получает ожидаемого, он и впадает в безумие, которое доводит его до преступления.
Итак, понаблюдаем за состоянием души героя после того, как он совершил преступление. После того страшного деяния, что он совершил, он отрёкся от Бога. И теперь он ощущает полное и глухое одиночество: «…теперь, если бы вдруг комната наполнилась не квартальными, а первейшими друзьями его, то и тогда, кажется, не нашлось бы для них у него ни одного человеческого слова, до того вдруг опустело его сердце. Мрачное ощущение мучительного, бесконечного уединения и отчуждения вдруг сознательно сказались душе его.» После совершённого Раскольников понимает, что он теперь отрезан от всех своих родных и близких и вообще от людей. И даже если бы захотел, то дороги к ним теперь ему нет. Он ощутил, что отныне одинок. Есть только он и его грех, который с каждым днём всё сильнее и сильнее его подавляет.
Точно так же ощущается и Каинова Печать самим Каином после совершения убийства. Только не Бог проклинает Каина — Бог никого проклясть не может; проклятие исходит к нему от земли, на которую тот пролил кровь: «И сказал Бог: что ты сотворил, голос крови брата твоего вопиет ко мне от земли, и ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей. Когда будешь возделывать землю, она не прибавит силы своей, чтобы дать тебе. Стенающим и трясущимся будешь ты на земле.» Точно так же и Раскольников — стенающий и трясущийся.
Раскольников даже сам не понимает, что с ним такое происходит — может, страх? Тревожно бегает, скрывает улики, но это не помогает, а становится только хуже. Ему противны все встречающиеся вокруг люди, он не знает — куда и к кому пойти. Грех постепенно разъедает ему душу. В нём происходит поражение духа. Можно ли это состояние уже назвать проснувшейся совестью? Пока нет, но это тот момент, когда праведная душа уже сделала свой выбор, а теперь её взаимоотношения с Богом предопределены с роковой силой. И Раскольников принимает последствия своего греха. Теперь от этого состояния герой уже никуда не денется и не сбежит. Оно будет висеть над ним темной тучей, куда бы тот ни пошёл. Теперь это его наказание.
Итак, разберём то, почему же в итоге Раскольников приходит к Соне. Так как именно после диалога с ней наш герой постепенно начал оттаивать, в нём медленно начала просыпаться совесть. Во-первых, он идёт к ней из-за своего глухого и разъедающего душу чувства одиночества, а во-вторых — из-за того, что не понимает, куда ему деться от груза, от этого бесконечного отчуждения. И идёт он к ней, потому что Соня безмерно сострадательна. То есть бесконечное одиночество Раскольникова может быть побеждено. Чем? Состраданием, всепрощающей любовью. И он этого не понимает, но всё равно туда тянется, как бабочка на свет. И диалог, который состоялся между ними, раскрывает нам это милосердие Сони. Она говорит Раскольникову о том, как она жалеет Екатерину Ивановну (несмотря на то, что та её в общем-то и заставила пойти на панель). А Раскольников, как и сам Достоевский, задаётся вопросом: «Разве с такой жалостью можно жить?» Как человек может быть таким? Как в таких лишениях и горестях можно оставаться человеком с ненасытным состраданием? Поэтому-то Раскольников и пришёл к Соне. Он пришёл на свет этой бесконечной любви и прощения.
И перейдём наконец к тому, что и самого Раскольникова Соня не то чтобы ни капли не осудила — она и к нему проявила бесконечное сострадание. К преступнику! Через Соню Раскольников ощутил чистейшую всепрощающую любовь Христа. Она говорит герою: «Вместе ведь страдать пойдем, вместе и крест понесем!» К себе, к преступнику. Он увидел в этом свет и надежду. Ему стало легче.
Что предшествует совести? Оказывается, есть в человеке такая глубина, которая предшествует голосу совести. Мы-то считаем, что совесть — это и есть глубина, которая в нас, дай Бог до неё добраться, чтобы слышать этот голос. Совести предшествует сострадание. От сострадания Сони Раскольникову стало легче, его чувство отреченности от мира стало меньше, он увидел в Соне прощение и милосердие самого Христа к нему. Именно эта всепрощающая любовь Христа в лице Сони и была первым толчком на пробуждение в нём совести, а затем и покаяния. На признание Раскольникова об убийстве она отреагировала так: «Вдруг, точно пронзенная, она вздрогнула, вскрикнула и бросилась, сама не зная для чего, перед ним на колени.» Тут Достоевский нам описывает глубину милосердия Сони. Она не просто проявила сострадание — она разделила его грех вместе с ним, она будто бы за него перед Богом каялась. Ей было больно за самого Раскольникова, что же он сам с собой сделал. И именно её настоящее праведное сострадание «разморозило» его душу. Он прочувствовал Божью частичку в ней и нащупал её в себе: «Давно уже незнакомое ему чувство волной хлынуло в его душу и разом размягчило её. Он не сопротивлялся ему: две слезы выкатились из его глаз и повисли на ресницах.» Он увидел в ней настоящую Божью любовь, он её ощутил. У него выкатились две слезы — вот тот момент, с которого он всё понял, осознал, какой ужасный поступок совершил. Раскольников прочувствовал любовь Бога к нему в лице Сони и как будто бы у Господа спрашивает: «Ты не оставишь меня…?» Конечно же нет, о чём ему и говорит Соня. Теперь герой осознал, что есть путь вперёд.
Соня раскопала в нём частичку Бога, проявив милосердие и сострадание. И эта частичка милосердной любви пробудила в нём Божий голос. Как же? Совесть — это голос Божий.
Так вот Раскольников и побывал на той самой глубине, прочувствовал всю тяжесть греха на себе, ощутив эту бесконечную бездонную пустоту, пережив наказание отречения от мира, от Бога. Раскольников выстрадал понимание того, что всё в этом мире спасёт любовь и сострадание. И какой же пришлось пройти путь герою! От отчаяния души, безумства разума до реального преступления, а затем последовавшего за ним тяжкого груза греха, под которым сломился его дух. Но всё равно герой шёл на свет Христов, к Соне, а уж её милосердная любовь пробудила в нём голос Бога.
Но до покаяния пока далеко. Через несколько минут Раскольников говорит Соне: «— Я, Соня, ещё в каторгу-то, может, и не хочу идти, — сказал он.» То есть пока что в нём пробудилась совесть. И даже уже на каторге покаяние к нему не пришло. Да, он сознался в своём преступлении перед законом, но только оттого, что больше не мог вынести тяжести своего греха. И в итоге, уже отбывая своё законное наказание, он ещё не пришёл к покаянию: «И хотя бы судьба послала ему раскаяние — жгучее раскаяние, разбивающее сердце, отгоняющее сон, такое раскаяние, от ужасных мук которого мерещится петля и омут! О, он бы обрадовался ему! Муки и слёзы — ведь это тоже жизнь. Но он не раскаивался в своём преступлении.» Он мучился, до последнего момента пытался отрицать Бога в своей душе, ссорился с каторжными, продолжал размышлять о своей теории. Даже думал, что: «Стоит только посмотреть на дело совершенно независимым, широким и избавленным от обыденных влияний взглядом, и тогда, конечно, моя мысль окажется вовсе не так… странною.» То есть в герое, хоть Соня и смогла заложить ему крупицу Бога, подтолкнуть на пробуждение его совесть своей любовью, всё равно Раскольников сопротивлялся своим чувствам и пытался всё обдумать, осознать.
И когда он снова остался наедине с Соней, держа её руку, он вдруг почувствовал. Он всё прочувствовал: «Как это случилось, он и сам не знал, но вдруг что-то как бы подхватило его и как бы бросило к её ногам. Он плакал и обнимал её колени.» Вот раскаяние! Оно пришло к нему из чувства, точно так же, как и мысль об убийстве — из расстроенного чувства. Только вот теперь всепрощающая любовь «починила» раскол в его сердце: «Он, впрочем, не мог в этот вечер долго и постоянно о чем-нибудь думать, сосредоточиться на чем-нибудь мыслью; да он ничего бы и не разрешил теперь сознательно; он только чувствовал. Вместо диалектики наступила жизнь, и в сознании должно было выработаться что-то совершенно другое.»
И теперь, когда Раскольников благодаря любви Сони, которая разделила с ним все муки его души, смог выстрадать своё раскаяние, «…в этих больных и бледных лицах уже сияла заря обновлённого будущего, полного воскресения в новую жизнь. Их воскресила любовь, сердце одного заключало бесконечные источники жизни для сердца другого.» Теперь их будущее определено. И оно с Богом. «Под подушкой его лежало Евангелие. Он взял его машинально.» Раскольников своим преступлением отвернулся от Бога, но Бог от него — нет. Раскольникова спасла всепрощающая милосердная любовь Бога, которую герой нашёл в Соне. Теперь их ждёт новая жизнь, путь которой будет освещать Евангелие.
Из преступности, разврата, гордыни, уныния и страшных теорий — спасение есть. И оно во Христе. Главное — отыскать его в своём сердце. Об этом нам и говорит Достоевский.
Смолий Мария, филолог, автор научно-популярных статей
