Найти в Дзене

Почему тело помнит обиды, которые голова давно простила

В рамках экзистенциальной психологии тело рассматривают не как оболочку, а как соучастника опыта, хранящего свою правду. Концепцию соматической памяти, разработанную Питером Левином, и феноменологию Мерло-Понти о живом, чувствующем теле я пригласила обсудить с самим Телом. Что его молчаливая летопись говорит женщине, которая мысленно всё давно отпустила, но при звонке матери всё равно сжимается в комок? Архив, который нельзя удалить Марина Сомнева: (отодвигая чашку, смотрит на пустой стул напротив) Здравствуйте. Признаться, мне как психологу странно вести диалог с… целым Телом. Но феномен налицо. Клиентки говорят: «Вроде простила, а в горле комок, плечи к ушам». Объясните, как это работает? Почему вы помните то, что сознание стёрло? Тело: (голос звучит низко и размеренно, как внутреннее ощущение) Простить, это действие ума. Сложный акт воли, переоценка, работа с понятиями. А я не ум. Я биография, записанная на языке мышц, гормонов, нейронных связей. Событие для вас, история с началом и

В рамках экзистенциальной психологии тело рассматривают не как оболочку, а как соучастника опыта, хранящего свою правду. Концепцию соматической памяти, разработанную Питером Левином, и феноменологию Мерло-Понти о живом, чувствующем теле я пригласила обсудить с самим Телом. Что его молчаливая летопись говорит женщине, которая мысленно всё давно отпустила, но при звонке матери всё равно сжимается в комок?

Архив, который нельзя удалить

Марина Сомнева: (отодвигая чашку, смотрит на пустой стул напротив) Здравствуйте. Признаться, мне как психологу странно вести диалог с… целым Телом. Но феномен налицо. Клиентки говорят: «Вроде простила, а в горле комок, плечи к ушам». Объясните, как это работает? Почему вы помните то, что сознание стёрло?

Тело: (голос звучит низко и размеренно, как внутреннее ощущение) Простить, это действие ума. Сложный акт воли, переоценка, работа с понятиями. А я не ум. Я биография, записанная на языке мышц, гормонов, нейронных связей. Событие для вас, история с началом и концом. Для меня, это конкретный момент. Химический коктейль страха, боли, унижения, который омыл каждую клетку. Я не «помню» в вашем смысле. Я есть это воспоминание. Это базовая идея телесно-ориентированной терапии.

Марина Сомнева: То есть, если голова сказала «дело прошлое», а я при встрече с бывшим обидчиком чувствую, как холодеют руки и ноет желудок…

Тело: …значит, ум совершил свою работу. А я нет. Вы решили не держать зла. А мой спазм в солнечном сплетении, это всё тот же детский ужас, замороженный и законсервированный. Это и есть проявление телесной памяти. Ум договорился с реальностью, а я остался в той точке травмы. Для меня время, не линейно.

Ключ не от той двери

Марина Сомнева: Получается, наше интеллектуальное, головное прощение часто просто социально приемлемое самоубеждение? Часть возрастной рефлексии, когда хочется навести порядок в прошлом.

Тело: Отчасти да. Вы говорите: «Я простила мать за холодность». Это красивый и важный акт на уровне смыслов. Но что происходит со мной? Я воспроизвожу привычную схему, при звуках её голоса втягиваю голову в плечи, сжимаю диафрагму, чтобы не чувствовать. Это древняя программа выживания. Ментальное прощение, это ключ от двери ума. А дверь, за которой заперт весь этот опыт, у меня. И для неё нужен другой ключ. Это и есть вызов осознанности, признать этот разрыв.

Марина Сомнева: (обращаясь к воображаемой читательнице, слегка усмехаясь) Знакомо это чувство, когда на семейном ужине все говорят о хорошем, а у вас будто камень на груди? Голова улыбается, а тело кричит о чём-то своём.

Тело: Это и есть сигнал. Боль, хроническое напряжение в конкретной зоне, повторяющийся необъяснимый симптом, это я стучусь. Говорю: «Тут лежит непрожитая обида. Тут гнев, которому не дали выхода. Тут старый страх». Вы пытаетесь лечить меня таблетками от боли, а нужно расшифровать послание. В этом суть гештальта, незавершённое стремится к завершению.

Примирение с собой

Марина Сомнева: Что же делать? Неужели нужно заново переживать старые драмы? Это же опасно.

Тело: Нет. Не переживать, а допережить. Дать мне то, чего не дали тогда. Часто в момент обиды вы замирали. Плакать нельзя, кричать нельзя, дать сдачи нельзя. Энергия действия заблокировалась и осталась во мне как мышечный панцирь. Самопознание здесь, это спросить у себя: «Что моё тело хочет сделать прямо сейчас, вспоминая ту ситуацию?». Может, расправить плечи? Глубоко выдохнуть? Крикнуть? Сделать это сейчас, в безопасности, и есть часть исцеления. Это и есть «простить телом».

Марина Сомнева: То есть, буквально дать телу отреагировать так, как оно не смогло тогда? Даже спустя годы?

Тело: Да. Это не театр, а микропрактика. Вы признаёте мою правду. Вы говорите: «Да, я вижу, как ты сжимаешься. Ты имеешь на это право. Тогда было страшно. Сейчас мы в безопасности». Этот внутренний диалог между вашим «Я» и мной, начало интеграции. Вы не отрицаете мой опыт, а включаете его в общую историю. Это и есть путь к целостности, к той самой мудрости, которая приходит с опытом.

Значит, мой спазм, это не враг, а забытое письмо из прошлого. Прочитать его, не значит согласиться, а значит признать: «Да, это было. И это до сих пор живет здесь, во мне».

Марина Сомнева: А если обида была не физическая, а моральная? Предательство, ложь?

Тело: Для меня разницы почти нет. Предательство, это угроза безопасности, опоры в мире. Я реагирую так же, желанием свернуться, стать меньше, закрыть область сердца. Боль в спине часто про «не могу опереться», ком в горле, «не могу высказать», проблемы с тазом, про глубокое чувство небезопасности. Это язык экзистенциальной психологии, переведённый на физиологию. Через меня говорит сама жизнь, точнее, её угроза.

Подлинное освобождение

Марина Сомнева: Как понять, что прощение стало полным? Что голова и тело наконец договорились?

Тело: По тишине во мне. По отсутствию предсказуемой реакции. Вы встречаете человека или вспоминаете ситуацию и ваше дыхание остаётся ровным, плечи свободными, в животе спокойно. Это не значит, что память стёрлась. Это значит, что заряд, эмоциональная энергия того события наконец-то ассимилирована, переработана. Оно стало просто фактом биографии, а не живой раной. Это и есть разрешение кризиса смысла той истории. Вы нашли в ней не боль, а опыт, который вас сформировал.

Марина Сомнева: (спохватывается) Стоп. Я всё это понимаю как психолог. Но вот сейчас, обсуждая с вами обиды… я ловлю себя на лёгком напряжении в челюсти. Ладно, давайте по-честному… это же про меня, да?

Тело: (тепло, почти улыбаясь) Всегда. Каждый раз, когда вы ведёте эти беседы, вы ведёте их и с собой. Это и есть суть вашего канала. Ваша челюсть сжата? Спросите её, какому гневному слову она уже сорок лет не даёт выйти.

Что ж, кажется, этот внутренний диалог всё-таки состоялся.

Сегодняшний разговор, не про медицину, а про внимательность. Про то, чтобы перестать воевать с собственными симптомами и начать слышать их тихий, настойчивый язык. Практическая польза здесь в паузе. В следующий раз, когда тело откликнется болью или напряжением на «давно прощённое», не торопитесь его одёргивать. Задайте единственный вопрос: «Что ты помнишь?». Это и есть первый шаг к настоящему миру с собой, не только на уровне идей, но и на уровне плоти, прожившей всю вашу жизнь.

Подписывайтесь. В комментариях пишите, какую тему исследуем дальше. Ваш голос решает! 🧐