Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке.
Всю ночь я мучилась ноющей лодыжкой, а наутро вызвала врача. Он диагностировал растяжение связок голеностопного сустава – ничего критичного, но много неприятного и требующего покоя. Мне был назначен постельный режим на несколько дней, а также выписаны сильное обезболивающее и противовоспалительная мазь для повреждённой щиколотки. По словам доктора, о работе в ближайшие две недели не могло быть и речи, однако, переговорив со своим консультантом по бизнес–вопросам, я решила заняться делами из дома. Женский труд, требовавший подвижности, вроде уборки, также был воспрещён. И если первое было легко решаемо, то со вторым было сложнее, ведь мой супруг был очень требователен к чистоте и порядку в квартире. Тем не менее, желавший загладить вину, он присылал сержанток мне на подмогу.
По истечении двух недель я уже могла передвигаться почти так же уверенно, как и до травмы. Тем утром, собираясь на работу и успев соскучиться по сторожу, я решила приодеться особенно красиво. Мне хотелось нравиться ему. Я была значительно старше и прекрасно понимала, что проигрываю в возрасте разным молоденьким бабам, которые, наверняка, бегали за таким красавцем, но это лишь подстёгивало моё желание быть для него заметной.
Мне хотелось, чтобы Рыжик смотрел только на меня своими хитрыми зелёными глазами и чтобы в его сердце вспыхивал тот же пожар, который я ощущала всякий раз, оказываясь рядом с ним. Как это ни странно, лейтенант, но при одной мысли о стороже, у меня в животе порхали бабочки, а сердце сладко и неровно билось в груди.
Я снова и снова вспоминала прикосновения его рук к моей лодыжке, его нагло–слащавый, почти пожирающий взгляд и ту неожиданно нежную заботу, которую он проявил ко мне, беспомощной и страдающей от боли. Странно, но я влюбилась в него – в мальчишку, которого видела всего лишь несколько раз.
Иронично, но у любви нет подготовительного этапа: влюбляются мгновенно, сразу, просто не всегда осознают это в тот же миг. А потом, со временем, это чувство разгорается и превращается в тот самый пожар, о котором я говорила. Когда–то много лет назад точно так же я влюбилась в полковника. Как же жаль, что он годами гасил пламя моей любви изменами, побоями и чрезмерным контролем.
Так вот, оделась я не вызывающе, скорее элегантно и чуть интимно, так, чтобы это выглядело естественно и в то же время цепляло. Помимо сторожа, я собиралась работать с клиентами, и должна была выглядеть профессионально. К тому же кинологический центр не позволял излишней открытости, а потому мой образ должен был быть одновременно привлекательным и строгим.
В конечном итоге на мне было тёмно–синее платье длиной чуть ниже колена – строгое по форме, но мягко подчёркивающее фигуру. Обулась я в удобные, но изящные туфли на невысоком устойчивом каблуке: лодыжка ещё напоминала о себе, и я не собиралась геройствовать, одев каблуки повыше, как обычно делала это. Поверх платья – светлый плащ, расстёгнутый, будто случайно.
Причёску я сделала простую, но аккуратную: собрала волосы в низкий пучок у затылка, оставив несколько тонких прядей у висков – небрежность, выверенная до сантиметра. Эта причёска приоткрывала мне шею и ключицы, делая образ строже и одновременно уязвимее – женственнее.
Макияж я нанесла неброский: лёгкий тон и тёплый румянец – так, будто я хорошо спала и ни о чём в своей жизни не жалела. Глаза выделила тушью и подводкой цвета графита, так, чтобы мои серые глаза смотрелись ещё глубже. На губы нанесла спокойный розово–бежевый оттенок, не помаду, а скорее намёк на поцелуй.
Украшений одела минимум: тонкую цепочку на шею и небольшие серьги. Парфюм – едва уловимый, скорее холодный, чем сладкий.
Я посмотрела на себя в зеркало и поняла: это был образ деловой, красивой, взрослой женщины, которая знала, чего хотела, и не боялась, что это будет замечено. Он подходил как для работы, так и для лёгкого немого соблазнения.
Уже у самой двери я столкнулась с полковником, по непонятной мне причине вернувшимся из министерства раньше обычного.
– Как ты сегодня красива… – восторженно, почти благоговейно прошептал он и наклонился, чтобы поцеловать меня в щёку.
Я отвернулась и остановила его ладонью в грудь прямо у своего лица, потому как больше не желала этой лживой нежности, за которой скрывались его адюльтеры.
– Для кого так разоделась? – тут же сменил он тон, и в голосе зазвучало раздражение, вызванное отказом.
– У меня встреча с клиентами. Хотела выглядеть элегантнее, чем обычно.
Муж поджал губы и кивнул – то ли поверив в эту легенду, то ли решив промолчать из чувства вины или по какой–то иной, неведомой мне причине.
– Смотри, что я принёс.
Он достал из кармана кителя сложенный лист бумаги и протянул его мне.
Я развернула документ и вчиталась. Это было соглашение до боли похожее на то, которое он ранее заставил меня подписать, – но теперь оформленное на его имя. В случае выхода полковника из брака, он обязывался выплатить мне компенсацию за моральный ущерб, сумму значительно меньшую той, что требовал с меня, и оставить меня начальницей кинологического центра. Об измене – ни слова.
Меня захлестнула злость. Я скомкала листок и швырнула ему прямо в лицо, а затем попыталась пройти мимо к двери. Супруг схватил меня за плечо и резко дёрнул к себе.
– Мне больно, – сказала я, глядя ему в глаза с неприкрытой ненавистью.
– Я сделал то, чего ты хотела! Чем ты опять недовольна? – рявкнул он.
– Прекрати делать мне больно! – указала я взглядом на руку.
Полковник отпустил меня. Я снова шагнула к выходу, но он упёрся ладонью в дверь, преграждая мне путь на волю.
– Чего ты хочешь услышать? – обернулась я.
– Почему ты швырнула в меня соглашение?
– Потому что лучше бы ты порвал моё, освободив меня из этих юридических оков. Вместо этого ты состряпал своё – и, разумеется, вычеркнул оттуда измену, чтобы и дальше безнаказанно гулять на стороне. Развод же – тебе невыгоден, а потому и бумажка эта – ноль. Ты не собираешься разводиться со мной. Я удобная жена: терплю твои похождения, твою болезнь и всё, что из неё вытекает. А ещё я и прислуга в твоём доме, и раба в кинологическом центре. Ты даже половину моей зарплаты забираешь – на оплату коммунальных услуг, потому что у нас, видишь ли, всё поровну… пока речь не заходит о гендерных и возрастных вопросах.
От нервозности мне перехватило дыхание, но переведя его, я продолжила:
– А вот мне с тобой развестись хочется. Очень. Ты измучил меня, и я закончилась. Но ты расставил капкан, в котором я теперь сижу. Так вот, вместо того чтобы штамповать соглашение, которое тебе не важно, следовало бы этот капкан ослабить. И тогда, возможно, я бы дала тебе ещё один шанс.
Полковник криво усмехнулся:
– Значит, всё–таки завела любовника, раз развода хочешь, и так откровенно мне об этом говоришь. Уйти к нему намылилась?
– Пока что я иду на встречу с важными клиентами твоего кинологического центра. Убери руку с двери и выпусти меня из дома.
Супруга затрясло от злости, ведь он не терпел, когда я перечила ему или говорила правду в лицо.
– Снова побить меня хочешь? – продолжила я. – Ну давай. Наставь мне синяков, с которыми я и явлюсь к заказчикам. Только потом не маши передо мной соглашением, где будет написано, что я, – как там было сформулировано? Ах да, – нанесла тебе репутационный ущерб, наглядно продемонстрировав всем, как супруг «заботится» и «дорожит» мной.
Он убрал ладонь с двери, а я, наконец–таки, вышла на лестничную площадку и, не оглядываясь, двинулась к лифту.
«Вот же гад и скотина, – размышляла я все дорогу до центра. – Помириться он решил! Принёс мне соглашение на своих условиях! Пусть любовницам своим такое и подкладывает!». Я вдруг с грустью вспомнила об итальянском акционере, на котором были надеты схожие кандалы. Правда, в случае иностранца – они были добровольными и обговорёнными изначально, ещё до заключения брака. Он знал, на что шёл! Тем не менее, ничего приятного в том, чтобы быть ограниченным в чём–то насильно, нет.
Подъезжая к шлагбауму, я вновь ощутила дикое биение сердца – такое, от которого по венам расходится гулкое эхо и дрожит всё тело. Я ведь ещё издалека увидела сторожа в будке и поймала себя на том, что улыбаюсь, как девчонка.
Сегодня мой рыжий красавчик был гладко выбрит и одет в военную форму. И вдруг мне стало ясно, почему он так неохотно расставался с бородой: без неё он выглядел совсем юным – почти несмышлёным подростком, с открытым лицом и слишком честным взглядом. Я тихо захихикала, не выходя из машины, и, приспустив стекло, отвлекла его от кроссворда, в который он был погружён с таким увлечением, что даже не заметил, как я подъехала к шлагбауму.
– Ну, здравствуй, доктор. Смотрю, ты сегодня в надлежащем виде. Приятно удивлена, – бросила я, стараясь звучать спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле и, конечно же, убрав ту глупую улыбку с лица.
Рыжик вздрогнул, поднял голову и тут же расплылся в улыбке – широкой, вроде бы искренней, такой, от которой у меня внутри что–то сладостно ёкнуло.
– Какие люди! Моё прекрасное начальство! – воскликнул он. – Сидите в машине. У меня для Вас сюрприз!
Он сказал это так серьёзно и одновременно озорно, чуть наклонив голову набок, что я невольно выпрямилась в кресле, испытав неожиданное детское волнение.
Через пару секунд в будке заиграла весёлая музыка, а сторож вышел оттуда в таком виде, что я прыснула слюной со смеху.
Поверх формы на нём был чёрный расстёгнутый пиджак, размером чуть больше, словно он одолжил его у старшего брата. На голове виднелась шляпа, надетая с вызывающим шиком, присущим модным исполнителям с обложек журналов. Всё это выглядело дерзко, нелепо и чертовски эффектно. Он нарочно смешал устав и стиль, свой пост и сцену, превратив это место в маленький концерт, устроенный только для меня.
Сделав шаг вперёд, мой рыжий красавчик начал петь и танцевать. Зажигательно и смело. С тем напором, с каким танцуют в двадцать лет, когда тело слушается безоговорочно, а стеснение ещё не успело прижиться. Рыжик двигался широко, размашисто, легко. Его плечи работали в такт музыке, а бёдра ловили ритм. Пел он громко, дерзко, с неким вызовом. Песня была о женщине, которую боятся потерять, о той, ради которой готовы выглядеть глупо, смешно, нелепо – лишь бы она улыбнулась. Сторож подмигивал и кланялся мне, делал нарочито эффектные паузы, изображал страдальца, хватающегося за сердце, превращая всё это в комичное признание.
Я же ловила себя на том, что улыбаюсь так широко, как давно уже не улыбалась. Я ощущала давно позабытые лёгкость, веселье и это редкое ощущение радости, когда ради тебя устраивают шоу.
Под конец сторож эффектно поклонился, сорвал шляпу и, тяжело дыша от танца, подошёл ближе к машине, а далее – с очень серьёзным видом сунул руку во внутренний карман пиджака и достал оттуда бумажную розу – аккуратно сложенную, с тщательно выполненными лепестками.
– Это вам, с выздоровлением, – сказал он, протягивая цветок в приоткрытое окно машины, и задержал взгляд на моём колене, обнажённом из–под чуть задравшейся от вождения юбки.
Я заметила этот липкий, откровенно желающий взгляд и нарочито поправила платье, прикрывая ногу.
– Бумажная роза? Серьёзно? Такие мне ещё не преподносили, – приподняла я бровь в удивлении, всё ещё улыбаясь, находясь под впечатлением от его выступления и польщённая этим горячим, бесстыдным вниманием.
– Простите, на настоящие мне пока не хватает денег, – неожиданно ответил Рыжик и погрустнел в глазах.
Мне стало стыдно за свой неуместный комментарий, и улыбка невольно погасла.
– Я… я вовсе не это имела в виду, – поспешно сказала я, глупо оправдываясь. – Я искренне восхищена. Мне никогда не дарили подарков, сделанных своими руками.
– Значит, Вам нравится? – тут же подхватил он, ловко воспользовавшись моим замешательством и чувством вины.
– Она великолепна. Честно. Ничего прекраснее я не держала в руках, – призналась я и тут же поняла, что угодила в его ловушку.
Опомнившись, я собралась, придала голосу строгость и добавила:
– А теперь мне действительно пора. Поднимай шлагбаум.
Рыжик исполнил мой приказ, и когда я уже проехала на территорию центра, он крикнул мне вслед:
– Вы сегодня прекрасны как никогда!
Я смущённо улыбнулась и, взглянув в зеркало заднего вида, увидела, как он машет мне рукой – всё так же широко, по–мальчишески, словно только что выиграл маленькую, но очень важную для себя победу.
«Боже, он заметил, что этим днём я – особенная, и назвал меня «прекрасной»!» – по–женски искренне радовалась я.
Настроение было отличным, и в здание центра я вошла с гордо поднятой головой. Время было обеденное: сотрудники как раз сидели в столовой, и многие заметили меня, проходящую мимо.
– Госпожа! – окликнул меня инструктор–кинолог и привстал в знак уважения.
Я заглянула внутрь, улыбнулась и поздоровалась со всеми ребятами и девчатами, работающими в нашем учреждении.
Техник поспешно вскочил со стула и полез в холодильник.
– Мы для Вас тортик купили! С возвращением! – объявил он, протягивая мне шоколадный бисквит в красивой прозрачной упаковке.
– Как же приятно! – и без того довольная днём, я широко улыбнулась и предложила всем вместе отведать торт с чаем.
По окончании этого неожиданно тёплого и почти домашнего чаепития я предупредила техника и инструктора–кинолога, что буду ждать их в своём кабинете, как только клиент покинет здание. Очередной заказчик – скучный и предсказуемый вскоре ушёл, и ровно так, как было велено, мужчины появились у моей двери. Я пригласила их присесть и поставила стаканы и кувшин воды на стол.
– Послезавтра у нас аджилити. И не просто аджилити, – сказала я, глядя на них поочерёдно. – Параллельный старт. Одна полоса – две собаки одновременно. Это должно быть нервное, захватывающее шоу, где одно неверное движение ищейки может стать роковым для того, кто поставил на неё.
Я сделала паузу, позволяя ребятам налить себе воды, и добавила, тоном чуть жёстче:
– Я давала вам распоряжение готовиться без меня, так как лежала дома с невовремя случившейся травмой. Даже разрешила связаться с нашей новой местной партнёршей, заменяющей синьора акционера. Из дома звонить я не могла – это было слишком опасно. Муж контролирует всё, и кто знает, не слушает ли он мои телефонные разговоры. Не хватало ещё, чтобы он нас рассекретил. В общем, спрашиваю прямо: всё ли готово?
В этот момент я отметила про себя, что говорила о полковнике больше, чем следовало, – злость на супруга искала выход, и я находила его в каждом нелестном отзыве о нём.
– Итальянская организаторша сама вышла на нас через электронную почту, как раньше делала её мамаша, – спокойно ответил техник. – Условия предстоящих игр несложные. Участвуют только лучшие ищейки. Никаких посредственностей. Это нужно, чтобы ставки распределялись между разными собаками, а не парой фаворитов. Чем выше разброс – тем больше банк, зрелищнее шоу и нервознее публика.
– Именно так, – поддержал его инструктор–кинолог. – Двадцать собак. Элита, лучшие из лучших. Сражаются попарно, как и было оговорено. Я подобрал международных участников – так соревнование будет выглядеть серьёзнее и интереснее.
– Отлично, – кивнула я. – А инвентарь? Освещение? То, что хранится на съёмном складе, подойдёт?
– В целом – да, – ответил техник. – Но полосу придётся доработать. Она должна быть шире, чтобы одновременно могли работать две собаки. С освещением проблем не будет. Аджилити пройдут в полдень, при естественном свете.
– Судьи? Хронометраж?
– Один – наш постоянный, со своим оборудованием, – ответил собаковод. – Второго пригласили из–за границы. Он приедет со своим аппаратом.
– Хорошо. Что с регламентом? – продолжала я вести собрание.
– Подготовлен итальянской стороной, – промолвил техник. – Прописаны критерии выбывания: превышение времени, скорость, ошибки на маршруте. Всё стандартно. Есть правила для хэндлеров – запрет на свист, подманивание лакомством. Там тоже ничего не изменилось. Из нового: второй судья и порядок разрешения спорных ситуаций между ними.
– Ну, с этим они сами и разберутся. Вы просчитали форс–мажоры и примерный банк ставок?
– Всё готово, госпожа, – уверенно ответил инструктор–кинолог.
Я удовлетворённо кивнула.
– Можно, обсудим распределение обязанностей? – нахмурился технарь. – Вы и местная партнёрша следите за корректным ходом аджилити. Итальянцы – как обычно, в роли почётных гостей. А мы с собаководом? Если он займёт пост сторожа, на меня ляжет двойная нагрузка: принимать ставки и следить за гостевыми собаками в вольерах, – на мгновенье мужчина смутился. – Простите, но… в таком случае я бы хотел двойную оплату.
Я задумалась над его пожеланием. С одной стороны, оно было справедливым, с другой, я итак получала сорок процентов с соревнований, из которых и выделяла долю команды. Мне нужны были деньги на обустройство жизни заграницей, и я не могла разбрасываться купюрами направо и налево. И тут, неожиданно для самой себя, я произнесла:
– А почему бы нам не взять в команду… нового сторожа? Тогда каждый будет заниматься своим делом. А он… – я чуть запнулась, – он будет охранять центр от внезапных посетителей, и пропускать приглашённых гостей.
Уловив волнение в голосе, я даже слегка покраснела, опасаясь, что они заметят мой личный женский интерес к рыжему парню.
– Ни в коем случае, – резко перебил меня инструктор–кинолог.
Я удивлённо взглянула на него.
– Почему же так категорично? Он обладает навыками рукопашного боя, умеет стрелять, отлично работает по изъятию оружия. В чём проблема?
– Дело не в навыках, госпожа, – мрачно ответил собаковод. – Я ему не доверяю.
– И что же породило это недоверие? – уже раздражённо спросила я.
– Парнишка слишком много вопросов задаёт. По любому поводу. Как ищейка на службе!
– Он молод, – вспыхнула я, не заметив сразу, как повысила голос. – Отсюда и любопытство.
– А Вы уверены, что он не подставное лицо? – настороженно спросил инструктор.
– И кто же его подослал?
– У Вас достаточно врагов. Да и… после истории с Бизнесменом это может быть кто угодно: конкуренты, министерство… даже ваш муж. За Вами могут следить, чтобы вывести на чистую воду или устранить. Послушайте меня: не берите юного сторожа в аджилити. По крайней мере – пока.
Я надменно поднялась со стула.
– Я буду поступать так, как считаю нужным, инструктор–кинолог. Я начальница, а вы оба – мои подчинённые, и решения здесь принимаю исключительно я, а вы выполняете без лишних комментариев.
– Это был совет, госпожа! Ни в коем случае не наставление! – оправдательно ответил собаковод.
– Вы оба свободны! – разозлённо заявила я, обидевшись за парня, что мне нравился, точно, облив его грязью забрызгали моё сердце.
Инструктор–кинолог недовольно фыркнул и вышел первым, хлопнув дверью чуть громче, чем требовалось.
– Я бы тоже не стал доверять такому юному сторожу, – осторожно заметил техник, задержавшись на пороге. – Он же неопытен!
– Не забывай, – гневно ответила я, – что когда мой муж нанял тебя, тебе только исполнилось восемнадцать. И, тем не менее, тебе доверились.
Ничего не ответив, технарь тихонько вышел из кабинета.
Я снова села и откинулась в кресле. Возмущение кипело внутри, горячее и резкое. Их недоверие казалось мне не просто осторожностью, а оскорблением. Будто они усомнились и в стороже, и в моём умении считывать людей, а также в моём праве решать, кому доверять и кого подпускать к аджилити. Мне хотелось догнать их, вернуть и доказать – жёстко, безапелляционно, – что я не девочка, которую нужно оберегать от собственных решений. Только вот доказательств невиновности Рыжика у меня и правда, не было.
«А если всё–таки?.. Если инструктор–кинолог не так уж и неправ?» – задумалась я. Я вытащила из сумочки бумажный цветок, что Рыжик мне подарил и, медленно крутя его, в пальцах, уставилась в одну точку на стене. Мысль о том, что за мной могли наблюдать – через сторожа или кого–то ещё, – скользнула по сознанию неприятным холодком. Муж, министерство, генпрокуратура, скрытые враги и откровенные зависники. Любой из них мог преследовать цель поймать меня на чём–то и «наказать» – только каждый по–своему. В моём мире подобные вещи не были паранойей – они были частью реальности. Это–то и настораживало. А ещё… причиняло боль, ведь если мой рыжий мальчик был подставной уткой, это разбило бы мне сердце.
Внезапно зазвонил телефон, и я вздрогнула.
– Алло?
– Ну, здравствуй, Искра! – раздался в трубке знакомый женский голос. Хамоватый, хриплый, с той тюремной грубостью, которую порой не смыть ни временем, ни волей.
Я узнала этот тембр, но не могла сразу вспомнить, кому он принадлежал.
– Кто это? – растерянно спросила я.
– Хм… – усмехнулись на том конце. – Бывших корешей не узнаёшь?.. Сначала я носила прозвище Помощница, потом стала твоей правой рукой, а в итоге, сама, может, помнишь, заработала статус Старшей.
– Господи… – я невольно улыбнулась, и перед глазами всплыла та брутальная зэчка: сначала понукавшая мной, потом уважавшая и даже помогавшая. – Конечно, я тебя помню.
– Ну и как оно там, за пределами крестов? – протянула она. – На воле вольной?
– Да нормально… – ответила я и вдруг осеклась. – Подожди. Ты что, до сих пор сидишь?
– Так я ж многоходка, – хохотнула Старшая. – Вышла – зашла. Без нашей колонии уже и жизнь не жизнь.
– Так а… чего ты звонишь? – насторожилась я. – И вообще… откуда у тебя мой номер?
Она расхохоталась громко, с хрипотцой.
– А жёлтые страницы нам на что? Да и телек иногда смотреть дают. Тут все в курсе, что муженёк твой – тот самый фраер, что тебя в «бесе» кинул, – кинологический центр открыл. А ты давно уже там начальницей пашешь. Ну, думаю, дай–ка номерок поищу, да судьбу испытаю. Авось трубку поднимешь.
Я крепче сжала телефон в руке, подозревая, что в колонии случилось что–то страшное, раз меня вспомнили спустя столько лет.
– Так чем я могу тебе помочь?
Старшая шмыгнула носом, и голос её превратился в шёпот.
– Начальник жить никому не даёт. Старый пень никак не сдохнет и со службы не свалит. Совсем охренел – такие бесчинства творит, что мама не горюй. Маразматик престарелый.
– Но что я могу сделать для вас? Почему вы выбрали именно меня в подмогу? Чисто интересно, – удивилась я, не отрекаясь от бывших сокамерниц и искренне желая помочь, тем более что с начальником тюрьмы у меня были собственные счёты.
– Раньше ты была Старшей, вот к тебе и обратились за помощью. К тому же у тебя есть власть и связи на воле. И скажи мне… ты всё ещё хочешь отомстить уроду за выкидыш и за Считалку?
Её слова ударили точно в цель.
– Без вопросов, – ответила я после короткой паузы. – Всё собиралась, да руки не доходили.
– Ну, так вот, – прошептала Старшая. – Назначь мне свидание, и я нашепчу тебе, как твои ручёнки могут дотянуться до его старческого горла и придушить.
Я прикрыла глаза.
– Дай мне немного времени. Я свяжусь с тобой.
– Будем ждать. Все мы…, – дала зэчка отбой.
Я давно планировала месть, и теперь у меня был шанс исполнить приказ собственного сердца – отомстить подонку за потерянное дитя и за Считалку, мою единственную опору в той колонии, а ещё – помочь девчонкам, которые рассчитывали на меня.
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Вторая грань" (пятая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Галеб (страничка автора)