Кухня была залита неверным утренним светом. Марина стояла у окна, сжимая в руках чашку остывшего кофе. На столе лежал список покупок, составленный её мужем, Вадимом. Список был властным: «Икра (только красная, мелкую не бери), коньяк (марку прислал в SMS), салфетки в тон скатерти Анны Павловны».
Анна Павловна, её свекровь, праздновала шестидесятилетие. Для Марины это всегда означало одно и то же: три дня на ногах, стертые в кровь пальцы от чистки овощей и роль «подай-принеси» на празднике, где её имя вспоминали, только если заканчивался чистый лед.
— Ты еще не собралась? — Голос Вадима разрезал утреннюю тишину, как скальпель.
Он вошел в кухню, поправляя манжеты дорогой рубашки. Вадим был красив той холодной, отточенной красотой, которая с годами превращается в заносчивость. Марина посмотрела на него — на мужчину, за которого вышла замуж восемь лет назад, надеясь на защиту, а получив клетку.
— Я еще не начинала готовить маринад для твоего фирменного мяса, — тихо ответила она.
— Оставь мясо. Мама решила праздновать в «Олимпе». Но это не значит, что ты будешь бездельничать. Поможешь ей с рассадкой, проследишь за официантами, чтобы не воровали. И, Марина… — Он остановился у двери, окинув её оценивающим, почти брезгливым взглядом. — Оденься сегодня скромнее. То серое закрытое платье будет в самый раз. Не нужно привлекать внимания. Да на тебя, честно говоря, и так никто не посмотрит, но не смеши людей попытками выглядеть «дорого».
Слова упали тяжелыми камнями на дно её души. «Да на тебя никто не посмотрит».
Марина не ответила. Она дождалась, пока хлопнет входная дверь, и только тогда позволила чашке выскользнуть из рук. Фарфор разлетелся на мелкие осколки.
Она смотрела на эти осколки и видела в них свое отражение. Восемь лет она старалась быть идеальной тенью. Она забросила графический дизайн, потому что Вадим считал это «детскими картинками». Она перестала красить губы красным, потому что это «вульгарно». Она стала удобной.
Но сегодня внутри что-то щелкнуло. Возможно, это был звук разбитого фарфора, а может — предел усталости.
Марина достала телефон и пролистала список контактов до самого низа. Там, в тени её прошлой жизни, затаилось имя: Алексей.
Алексей был другом их семьи, хотя Вадим всегда пренебрежительно называл его «Лешка-ботаник». Он был тихим, вечно в очках, с растрепанными волосами и какой-то странной, печальной улыбкой. Он заходил к ним на чай, слушал бахвальство Вадима и всегда смотрел на Марину так, будто видел её настоящую сквозь слои кухонного пара и усталости. Вадим считал его неудачником, хотя Алексей за последние годы превратился в одного из самых востребованных архитекторов города, просто не считал нужным об этом кричать.
Пальцы Марины дрожали, когда она набирала сообщение:
«Леша, ты еще не передумал насчет приглашения на выставку? Мне нужна твоя помощь. Сегодня. На юбилее Анны Павловны».
Ответ пришел через тридцать секунд:
«Я буду у твоего дома в семь. Ни о чем не беспокойся».
Марина глубоко вздохнула. Впервые за долгое время в её груди вместо привычной тяжести разливалось обжигающее тепло. Она прошла в спальню и открыла шкаф. Там, в самом дальнем углу, в чехле, спрятанном за скучными свитерами, висело платье. Она купила его полгода назад на распродаже, сама не зная зачем. Шелк цвета ночного океана, глубокий вырез на спине, тонкие бретельки.
Она достала косметичку, которую не открывала месяцами. Руки вспомнили всё: как подчеркнуть скулы, как сделать взгляд глубоким, как нарисовать те самые стрелки, которые Вадим называл «хищными».
К шести часам вечера из зеркала на Марину смотрела незнакомка. Женщина с прямой осанкой, сияющей кожей и глазами, в которых плескался вызов. Она уложила волосы крупными волнами, надела длинные серьги, которые позвякивали при каждом движении.
Когда в дверь позвонили, она набросила на плечи пальто и вышла, не оглядываясь на немытую посуду в раковине.
У подъезда стоял черный матовый внедорожник. Алексей прислонился к дверце. На нем был идеально скроенный темно-синий костюм, очки в тонкой оправе сменились линзами, а взгляд… взгляд был таким, что у Марины перехватило дыхание.
Он не сказал «привет». Он просто подошел, взял её за руку и поцеловал пальцы.
— Ты выглядишь так, — прошептал он, — будто собираешься объявить войну всему миру. И я готов быть твоим генералом.
— Сегодня я не хочу воевать, Леша, — Марина улыбнулась, и эта улыбка была незнакома ей самой. — Сегодня я хочу просто быть.
— Тогда идем. Нас ждет сцена, Марина. И поверь, сегодня смотреть будут только на тебя.
Они сели в машину. Марина посмотрела на свои руки — на них больше не было обручального кольца. Она оставила его на кухонном столе, прямо на списке покупок, рядом с пунктом «салфетки в тон».
Ресторан «Олимп» сиял огнями. Внутри уже слышались звуки оркестра и звон бокалов. Вадим наверняка уже раздавал указания, уверенный, что его жена сейчас суетится на кухне ресторана, проверяя свежесть нарезки.
Марина вышла из машины, поправила плечо и уверенно шагнула к дверям. Она знала, что этот вечер изменит всё. Она не знала только одного: насколько далеко готов зайти Алексей, чтобы она больше никогда не возвращалась в ту кухню.
Зал ресторана «Олимп» утопал в золоте и хрустале. Анна Павловна, восседавшая во главе стола в платье цвета перезрелой вишни, напоминала королеву в изгнании, наконец-то вернувшую себе трон. Гости — сливки местного общества, деловые партнеры Вадима и многочисленные родственники — гудели, как растревоженный улей.
Вадим стоял у фуршетной линии, лениво помешивая виски в бокале. Он то и дело поглядывал на часы.
— Где носит Марину? — раздраженно бросил он своей сестре, Элле. — Я велел ей приехать на час раньше, чтобы она проверила десерты. Официанты совсем расслабились.
— Может, застряла в пробке со своими кастрюлями? — усмехнулась Элла, поправляя бриллиантовое колье. — Вадим, ты зря на нее полагаешься в таких делах. Она же у тебя... как бы помягче сказать... домашний эльф. Полезная, но совершенно не представительская.
Вадим самодовольно хмыкнул. Его устраивал этот расклад. Жена-тень была идеальным фоном для его ослепительной карьеры.
В этот момент тяжелые дубовые двери зала распахнулись. Гул голосов не смолк сразу — он начал гаснуть постепенно, волной, от входа к центру зала, пока не воцарилась противоестественная, вакуумная тишина.
Марина вошла не спеша. Она не шла — она несла себя, как драгоценный сосуд, который больше не боится разбиться. Шелк платья цвета ночного океана обтекал её бедра при каждом шаге, а в свете люстр ткань отливала глубоким стальным блеском. Открытая спина притягивала взгляды, как магнит — безупречная кожа, хрупкость позвонков, прямая линия плеч.
Но не платье заставило Вадима поперхнуться виски. И даже не профессиональный макияж, превративший его «серую мышку» в роковую женщину с обложки.
Её рука лежала на сгибе локтя мужчины, которого в этом зале знали многие, но не узнал почти никто. Алексей. Тот самый «скучный Лешка», который обычно сидел в углу в растянутом свитере, теперь выглядел как сошедший с экрана герой нуарного кино. Итальянский костюм сидел на нем как влитой, а уверенность, с которой он держался, заставляла окружающих невольно выпрямлять спины.
Они прошли через весь зал к столу именинницы. Каждый каблук Марины отстукивал по паркету приговор прошлой жизни.
— С днем рождения, Анна Павловна, — голос Марины звучал низко и спокойно. Она протянула свекрови небольшую, но элегантно упакованную коробочку. — Желаю вам, чтобы в вашей жизни было только то, что вы действительно заслуживаете.
Свекровь замерла с приоткрытым ртом. Она ожидала увидеть невестку в переднике или, в лучшем случае, в том самом «скромном сером платье», а не эту сияющую женщину, от которой пахло дорогим парфюмом и свободой.
— Марина? — Вадим наконец обрел дар речи и шагнул вперед, его лицо начало багроветь. — Что это за маскарад? И почему ты... почему ты с ним?
Алексей чуть заметно улыбнулся — одними уголками губ, — но в его глазах блеснула сталь.
— Добрый вечер, Вадим. Прости, что не предупредили. Марина упомянула, что тебе некогда было заехать за ней, и я взял на себя смелость предложить свои услуги в качестве сопровождающего. Не оставлять же такую женщину одну в такой вечер?
— Какую «такую»? — прошипел Вадим, хватая Марину за запястье. — Ты должна была быть здесь три часа назад! И что на тебе надето? Ты выглядишь как...
— Как гостья, Вадим, — Марина мягко, но решительно высвободила руку. Её взгляд был холодным и ясным. — Я пришла на праздник поздравить твою мать. И я пришла с другом. В чем проблема?
— Проблема в том, что ты позоришь меня! — Вадим старался говорить тихо, но голос срывался на свист. — Иди в дамскую комнату, умойся и... и найди что-нибудь прикрыться. Ты вызывающе выглядишь. На тебя все пялятся!
— Именно об этом ты и предупреждал, — парировала она, чуть наклонив голову. — Ты сказал: «Да на тебя никто не посмотрит». Кажется, ты ошибся в прогнозах.
Алексей в это время непринужденно взял с подноса проходящего мимо официанта два бокала шампанского. Один он протянул Марине, второй оставил себе, полностью игнорируя присутствие Вадима.
— Марина, оркестр начинает играть вальс. Помнишь, ты обещала мне танец?
Вадим буквально задохнулся от ярости.
— Она никуда не пойдет! Алексей, ты переходишь границы. Она моя жена!
— Жена — это не собственность, Вадим, — спокойно ответил Алексей, и в его тихом голосе силы было больше, чем в крике Вадима. — И если ты за восемь лет не научился ценить то, что у тебя в руках, не удивляйся, если это захочет оценить кто-то другой.
Музыка наполнила зал. Это был старый, щемящий вальс Шопена. Алексей протянул Марине руку, и она, не колеблясь ни секунды, вложила свою ладонь в его.
Они вышли в центр круга. Гости расступились, образовав живой коридор. Вадим стоял у стола, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Он видел, как рука Алексея уверенно легла на талию Марины — именно туда, где заканчивалась ткань платья и начиналась обнаженная кожа.
В танце Марина вдруг поняла, что Алексей ведет её так, будто они тренировались годами. Он не просто поддерживал её — он создавал для неё пространство, в котором она могла сиять.
— Ты дрожишь, — прошептал он ей на ухо, когда они закружились в первом вираже.
— Мне страшно, — честно призналась она, глядя в его глаза, которые сейчас казались темными, как омуты.
— Не бойся. Я держу тебя. Смотри только на меня. Весь этот зал, весь этот город... они не имеют значения. Есть только ты. Ты всегда была для меня единственной в любой комнате, даже когда пряталась в тени.
— Почему ты молчал все эти годы? — спросила она, и её голос дрогнул.
— Потому что ты была замужем за человеком, которого считала своим выбором. Я не имел права разрушать твой мир, пока ты сама не увидела, что он построен из пепла. Но сегодня... сегодня ты сама подожгла этот фитиль, Марина. И я не дам тебе сгореть в этом пламени.
Вадим наблюдал за ними, и внутри него клокотала гремучая смесь из уязвленного эго, ревности и странного, запоздалого восхищения. Он никогда не видел Марину такой. Она была живой. Она была опасной. Она была желанной. И самое страшное — она была не его.
Он сделал шаг к танцующей паре, намереваясь прервать этот фарс, но дорогу ему преградила Анна Павловна.
— Сядь, Вадим, — сухо сказала она, глядя на танцующих через лорнет.
— Мама, ты видишь, что происходит?! Она выставляет меня идиотом!
— Нет, дорогой, — старуха горько усмехнулась. — Идиотом ты выставил себя сам гораздо раньше. А она... она просто впервые за восемь лет решила напомнить нам всем, что она — женщина. И, судя по тому, как на нее смотрит этот архитектор, она — чертовски красивая женщина.
В этот момент Алексей склонился к самому уху Марины и произнес слова, от которых у неё по коже пробежали мурашки:
— Завтра утром ты проснешься в другом мире. Если захочешь. Моя машина будет ждать тебя там, где ты скажешь.
Марина закрыла глаза, позволяя музыке и его рукам унести её прочь от столов, сплетен и тирании. Она знала, что за этим танцем последует буря. Но впервые в жизни она не собиралась от нее прятаться.
Музыка стихла, но эхо последнего аккорда, казалось, еще дрожало в воздухе, смешиваясь с напряженным шепотом гостей. Алексей не сразу отпустил Марину; его рука задержалась на её талии лишнюю секунду — ровно столько, сколько требовалось, чтобы подчеркнуть их близость и вызвать новый приступ ярости у Вадима.
— Спасибо за танец, Марина. Это было… долгожданно, — негромко произнес Алексей. В его взгляде не было торжества победителя, только глубокое, спокойное обожание, которое пугало Марину своей силой.
Она не успела ответить. Вадим уже был рядом. Он не шел, он буквально продирался сквозь толпу, задевая плечом официантов. Его лицо, обычно бледное и холеное, пошло красными пятнами.
— Довольно! — Вадим схватил Марину за локоть так сильно, что она вскрикнула. — Спектакль окончен. Марина, мы уходим. Немедленно.
— Вадим, отпусти её. Ей больно, — голос Алексея оставался тихим, но в нем прорезался металл. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума.
— Ты вообще закрой рот, «друг семьи»! — Вадим сорвался на крик, и несколько гостей у столов испуганно обернулись. — Ты втерся к нам в дом, пил мой коньяк, слушал мои советы, а сам всё это время… Да ты посмотри на себя! Кем ты себя возомнил? Ты как был никчемным чертежником, так им и остался. А она — моя жена. И если я говорю, что она идет домой, значит, она идет домой!
Марина посмотрела на руку Вадима, сжимавшую её предплечье. Она видела эти пальцы тысячи раз: когда он указывал ей на пыль на полке, когда швырял на стол счета, когда небрежно ласкал её, не спрашивая, хочет ли она этого. В этих пальцах была вся её несвобода.
— Вадим, отпусти меня, — сказала она. Голос её не дрожал. — Ты позоришь не меня. Ты позоришь себя и свою мать в её праздник.
— О моем позоре ты должна была думать, когда нацепила это бл…дское платье и притащила сюда этого шута! — Вадим дернул её на себя. — Пошла к машине!
В этот момент Алексей положил свою ладонь поверх руки Вадима. Движение было медленным, почти ленивым, но в нем чувствовалась огромная скрытая мощь.
— Вадим, я повторю один раз. Убери. Руку.
— А то что? — Вадим оскалился. — Ударишь меня? Здесь? На глазах у всех?
— Зачем мне тебя бить? — Алексей почти искренне удивился. — Ты сам себя уничтожаешь. Посмотри вокруг.
Вадим на секунду отвлекся и огляделся. Юбилей, который должен был стать триумфом его семьи, превратился в сцену из дешевой драмы, где он играл роль обманутого, но не вызывающего сочувствия тирана. Партнеры по бизнесу отводили глаза, в них читалось не сострадание, а брезгливость. Анна Павловна сидела неподвижно, прикрыв глаза рукой, словно пытаясь отгородиться от происходящего.
— Ты всегда считал, что люди смотрят на меня и видят твое приложение, — Марина заговорила тихим, пронзительным шепотом, который в наступившей тишине услышали многие. — Но они смотрят на тебя и видят человека, который так боится потерять контроль, что готов растоптать единственную женщину, которая его любила. «Никто на меня не посмотрит»? Ты прав. Теперь на меня смотрят все. И они видят, что я ухожу.
Она рванулась — не резко, но с такой внутренней силой, что пальцы Вадима соскользнули. Она не стала дожидаться его реакции. Марина развернулась и пошла к выходу. Не в дамскую комнату, не на кухню проверять горячее, а к массивным дверям, ведущим в холодную ночную свежесть.
— Марина! — взревел Вадим. — Если ты сейчас выйдешь в эту дверь, обратно можешь не возвращаться! Я заблокирую все счета! Я оставлю тебя ни с чем! У тебя даже на это платье денег не будет!
Марина остановилась у самых дверей. Она обернулась. В свете хрустальных люстр её глаза сияли, как два ледяных кристалла.
— Вадим, ты так и не понял. У меня уже давно ничего нет. Кроме этого платья и собственного достоинства, которое я только что нашла. Оставь себе счета. Они тебе понадобятся, чтобы оплачивать свое одиночество.
Она толкнула двери и вышла.
Холодный ночной воздух ударил в лицо, принося мгновенное отрезвление. Марина стояла на ступенях ресторана, и её тело начало бить мелкая дрожь. Это был не холод — это был адреналин и осознание того, что мост за её спиной не просто горит, он взорван.
Через минуту дверь позади снова открылась. Она не оборачивалась, зная, кто это. Алексей набросил ей на плечи свой пиджак, пахнущий хорошим табаком, кедром и чем-то очень надежным.
— Я думал, ты дослушаешь его тираду до конца, — мягко сказал он.
— Я больше не хочу слышать ни одного его слова, — Марина плотнее закуталась в пиджак. — Леша… что я наделала?
— Ты начала жить, — он подошел ближе, вставая рядом так, чтобы загородить её от ветра. — Это всегда страшно в первую минуту. Как первый вдох после того, как чуть не утонул.
— Он не шутил насчет счетов. У меня действительно ничего нет. Моя студия дизайна… я не заходила в программы три года. Мое портфолио поросло мохом. Я… я просто женщина в чужом пиджаке посреди ночи.
Алексей взял её за подбородок и заставил посмотреть на него.
— Посмотри на меня. Ты — талантливый дизайнер, чьи эскизы я хранил все эти годы. Да, я следил за твоими работами, когда ты еще выкладывала их в сеть. Ты — женщина, которая только что поставила на место человека, перед которым трепещет половина города. И ты — та, ради которой я построил дом, в котором до сих пор пустует одна комната. Твоя мастерская.
Марина замерла.
— Ты… ты построил дом?
— Я архитектор, Марина. Я строю миры для других, неужели ты думала, что я не построю мир для той, о ком думаю каждую ночь?
Из ресторана донесся грохот — похоже, Вадим в бешенстве опрокинул столик с шампанским. Алексей слегка улыбнулся.
— Кажется, нам пора. Я отвезу тебя в отель. Или к подруге. Куда скажешь. Я не буду торопить тебя, Марина. Сегодняшний вечер принадлежал твоему освобождению. Завтрашний будет принадлежать твоему будущему.
— Отвези меня… просто подальше отсюда, — прошептала она.
Они спустились к машине. Алексей открыл перед ней дверцу. Когда внедорожник тронулся с места, Марина посмотрела в боковое стекло. В окнах «Олимпа» все еще мелькали огни, люди продолжали танцевать и пить, но для нее эта картинка стала плоской и черно-белой.
Она достала из сумочки телефон. Там было семь пропущенных от Вадима и одно сообщение, полное проклятий. Марина зажала кнопку питания и смотрела, как гаснет экран.
В салоне машины играл тихий джаз. Алексей вел уверенно, его профиль в свете уличных фонарей казался высеченным из камня.
— Леша? — позвала она.
— Да?
— Почему ты ждал так долго?
Он на секунду оторвал взгляд от дороги и посмотрел на нее — так тепло, что Марине показалось, будто её укрыли самым мягким пледом в мире.
— Потому что розе нужно время, чтобы понять, что её сад превратился в болото. Если бы я вырвал тебя оттуда раньше, ты бы всегда сомневалась. Теперь ты знаешь правду. И теперь ты готова цвести.
Марина откинула голову на подголовник. Впереди была неизвестность, пустая квартира или номер в отеле, долгий процесс развода и холодная война с Вадимом. Но когда рука Алексея накрыла её руку на переключателе передач, она впервые за восемь лет почувствовала, что она не одна.
— Расскажи мне про ту комнату, — попросила она. — В твоем доме. Какого она цвета?
— Она белая, — улыбнулся он. — Как чистый лист. И она ждет, когда ты начнешь рисовать на нем свою новую жизнь.
Утро наступило не под крики будильника и не под резкое «Марина, где мои запонки?», а под мерный шум дождя за панорамным окном. Марина открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Высокие потолки, стены цвета топленого молока и запах свежемолотого кофе, пробивающийся сквозь приоткрытую дверь.
Это был не отель. Накануне вечером Алексей привез её в свой загородный дом — архитектурное чудо из стекла и дерева, спрятанное среди вековых сосен.
— Здесь ты в безопасности, — сказал он тогда, отдавая ей ключи от гостевого крыла. — Вадим не знает этого адреса. Отдыхай.
Марина поднялась с кровати и подошла к зеркалу. Вчерашний макияж был смыт, шелковое платье аккуратно висело на плечиках — символ её маленькой революции. Сейчас, без прикрас, она видела в зеркале женщину с бледным лицом и припухшими глазами, но в этих глазах больше не было затравленности.
На прикроватной тумбочке лежал её телефон. Она включила его. Экран тут же взорвался уведомлениями: сорок пропущенных от Вадима, гневные сообщения от свекрови, смс от банка о блокировке основной карты. Вадим действовал быстро и предсказуемо. Он пытался перекрыть ей кислород, надеясь, что она приползет обратно, задыхаясь от безденежья и страха.
Она усмехнулась. Он забыл, что она умеет задерживать дыхание.
Марина накинула предложенный Алексеем мягкий халат и спустилась на первый этаж. Алексей сидел на террасе с ноутбуком. Увидев её, он тут же встал, закрыв крышку компьютера.
— Доброе утро. Как спалось?
— Как будто я проспала сто лет и только что очнулась, — она подошла к перилам, вдыхая влажный воздух. — Он заблокировал карты.
— Я знаю. Это было ожидаемо. Поэтому я подготовил кое-что для тебя.
Он протянул ей папку. Марина открыла её и нахмурилась. Это был контракт на ребрендинг крупного архитектурного бюро — бюро Алексея.
— Леша, я не могу принять это. Это же благотворительность.
— Нет, Марина, это инвестиция, — он подошел ближе, и она почувствовала исходящее от него спокойное тепло. — Посмотри на вторую страницу. Там эскизы, которые ты присылала мне на почту пять лет назад, когда еще верила в себя. Твой стиль — это то, что нужно моему бизнесу сейчас. Нам нужен «женский взгляд», легкость и та самая глубина, которую ты умеешь передавать цветом. Это работа. Трудная, пыльная, с дедлайнами. Но оплата покроет твой первоначальный взнос за квартиру и услуги лучшего адвоката по разводам в этом городе.
Марина смотрела на бумаги, и слезы, которые она сдерживала весь вчерашний вечер, наконец брызнули из глаз. Это были не слезы слабости, а слезы облегчения. Ей не давали подачку — ей возвращали её саму.
— Почему ты это делаешь? — прошептала она. — Зачем тебе эта война с Вадимом? Он ведь испортит тебе репутацию, он будет мстить.
Алексей мягко взял её за плечи и развернул к себе.
— Вадим — это шум на заднем плане, Марина. Он думает, что управляет миром, потому что громко кричит. Но мир принадлежит тем, кто строит. Я ждал тебя не для того, чтобы воевать с ним. Я ждал, когда ты сама захочешь выйти из тени. А насчет репутации... пускай попробует. Мои проекты говорят громче, чем его сплетни.
Следующие три часа они провели в обсуждении работы. Марина чувствовала, как внутри неё просыпается забытый азарт. Мозг, годами занятый планированием меню и выбором чистящих средств, теперь лихорадочно генерировал идеи. Она рисовала прямо на полях контракта, объясняя Алексею концепцию логотипа, и он смотрел на нее с таким восхищением, что ей становилось жарко.
Днем раздался звонок в ворота. Камеры показали черный автомобиль Вадима.
— Он нашел нас, — Марина похолодела.
— Он нашел нас, потому что я позволил ему это сделать, — спокойно ответил Алексей. — Нам нужно поставить точку, Марина. И лучше сделать это на моей территории. Ты готова?
Она выпрямила спину.
— Да.
Они вышли на крыльцо. Вадим выскочил из машины, выглядя так, будто не спал всю ночь. Его дорогой костюм был помят, в глазах горело безумие.
— Ах вы... — он осекся, увидев их рядом. Марина больше не пряталась за спину Алексея. Она стояла на шаг впереди.
— Марина, быстро в машину! — закричал Вадим. — Я всё прощу. Это был нервный срыв, я понимаю. Мама в истерике, у меня сорвалась сделка из-за этого скандала! Хватит играть в независимость. Ты без меня никто, ты с голоду сдохнешь через неделю!
Марина посмотрела на него — и вдруг поняла, что он кажется ей маленьким. Незначительным. Как назойливое насекомое под стеклом.
— Вадим, — тихо сказала она. — Я уже не там.
— Где «не там»?
— Не в твоей голове. Не в твоей власти. Вчера в ресторане ты сказал, что на меня никто не посмотрит. Ты был прав в одном: на ту женщину, которой я была с тобой, смотреть было больно. Но на ту, которой я становлюсь сейчас, ты больше не имеешь права даже взглянуть.
— Ты уходишь к нему? К этому... — Вадим ткнул пальцем в сторону Алексея.
— Я ухожу к себе, — отрезала она. — А Алексей — это человек, который подержал фонарик, пока я выбиралась из подвала, в который ты меня запер.
— Я тебя уничтожу, — прошипел Вадим, делая шаг вперед. — Я отберу всё.
Алексей спокойно шагнул вперед, закрывая Марину собой.
— Вадим, уходи. Мои юристы уже подготовили бумаги о разделе имущества и встречный иск о психологическом насилии. И если ты еще раз приблизишься к Марине ближе, чем на сто метров, я опубликую записи с камер видеонаблюдения твоего офиса, которые попали ко мне в руки месяц назад. Помнишь ту стажерку?
Вадим замер. Его лицо из красного стало землисто-серым. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашел слов. Он понял, что проиграл не сегодня. Он проигрывал все те годы, когда считал, что сила — это подавление.
Он молча сел в машину и с визгом шин скрылся за поворотом.
Наступила тишина. Тишина, в которой больше не было страха.
Алексей повернулся к Марине.
— Ну что? Пойдем смотреть твою мастерскую?
Они поднялись на второй этаж. Алексей открыл тяжелую дверь в конце коридора.
Комната была огромной. Огромные окна в пол выходили на сосновый бор. Здесь не было мебели, кроме массивного дубового стола и мольберта. И стены... они были абсолютно белыми. Ослепительно белыми.
— Это твое пространство, — сказал Алексей. — Ты можешь покрасить их в любой цвет. Или оставить так.
Марина подошла к окну. Солнце наконец пробилось сквозь тучи, и его лучи расчертили комнату золотыми полосами. Она обернулась к Алексею. Он стоял в дверях, не решаясь войти, давая ей возможность первой освоить это пространство.
— Леша, — позвала она.
Он подошел. Она взяла его за руки и притянула к себе.
— Вчера в танце... ты шептал мне слова. О том, что ждал меня всю жизнь. Это была правда? Или просто часть плана по моему спасению?
Алексей посмотрел ей в глаза с такой искренностью, что у Марины защемило сердце.
— Я полюбил тебя на твоей свадьбе, Марина. Я смотрел, как ты идешь к алтарю, и понимал, что совершаю величайшую ошибку, не остановив это. Я ждал восемь лет не потому, что надеялся на ваш развод. Я ждал, потому что знал: такая женщина, как ты, не может исчезнуть навсегда. Ты должна была вернуться. И я просто хотел быть тем, кто встретит тебя на пороге.
Марина прижалась к его груди, слушая ровный, сильный стук его сердца.
— Знаешь, — прошептала она, — я не хочу красить стены.
— Почему?
— Я хочу оставить их белыми. Чтобы каждый день начинать рисовать свою жизнь заново. И на этот раз... я хочу, чтобы на моих картинах был ты.
Алексей обнял её, и в этом объятии было всё: и исцеление от старых ран, и обещание новой, яркой жизни. За окном шумел лес, впереди был долгий путь, но Марина знала — теперь на неё смотрят глаза, в которых она никогда не будет тенью. Она была светом.
