– Ты правда думала, что я не замечу? – голос Олега звучал тихо, почти устало. – Или тебе было всё равно?
Лариса молчала, стоя у окна. За стеклом кружились редкие снежинки, подсвеченные фонарём. На ёлке в углу комнаты мигали гирлянды, и этот весёлый свет казался теперь издевательским.
***
Всё началось в середине декабря, когда Олег вернулся с работы раньше обычного. Он занимался оценкой старинных вещей для одного антикварного магазина на Арбате, иногда помогал с реставрацией мебели. Работа нервная, требовала внимания к деталям, но Олег любил её именно за это. После шумных лет на заводе, где он был главным инженером, ему нравилась тишина мастерской и возможность сосредоточиться на чём-то осязаемом, понятном.
Лариса сидела на диване, разглядывая что-то в руках. Услышав, как он вошёл, она вздрогнула и быстро спрятала предмет в ладонь.
– Ты чего так рано? – спросила она, и Олег уловил в её голосе странную напряжённость.
– Заказчик перенёс встречу на завтра, – ответил он, снимая куртку. – А ты что прячешь?
Лариса замялась, потом протянула ему руку. На ладони лежала небольшая брошь в виде стрекозы. Серебро, голубые камушки, тонкая работа.
– Красиво, – сказал Олег, взяв брошь в руки. – Где взяла?
– В магазине на Тверской. Проходила мимо, увидела в витрине. Продавщица сказала, что последняя, уценили. Пятьсот рублей всего.
Олег покрутил брошь на свету. Камушки были настоящие, хоть и небольшие. Серебро пробы девятьсот двадцать пять. За пятьсот рублей такое не продают.
– Хорошая вещь, – сказал он нейтрально, вернув брошь Ларисе. – Будешь носить?
– Конечно! Я же специально купила под голубой свитер.
Она улыбнулась, и Олег подумал, что, возможно, ошибся. Может, действительно повезло. Бывает же.
Они живут вместе пять лет. Познакомились на дне рождения общей знакомой, разговорились за столом. Лариса тогда только развелась, жила одна в крохотной однушке на окраине. Олег был вдовцом уже семь лет, притерпелся к одиночеству, но когда она позвонила через неделю после встречи и предложила сходить в кино, согласился не рараздумывая.
Сначала встречались по выходным. Потом Лариса стала оставаться у него на ночь. Потом перевезла часть вещей. Никаких официальных решений, никаких разговоров о браке. Просто в один момент стало понятно, что они вместе, и это правильно.
Квартира Олега на Новослободской была просторнее Ларисиной. Две комнаты, старый фонд, высокие потолки. Он жил здесь с женой больше двадцати лет, и после её смерти не мог заставить себя что-то менять. Лариса пришла и аккуратно вписалась в этот быт. Переставила цветы на подоконнике, повесила новые шторы на кухне, расставила на полках свои книги. Не ломала, не требовала, просто делала пространство общим.
Олег ценил это. Ценил, что она не устраивала сцен, не копалась в его прошлом, не заводила разговоров о чувствах на пустом месте. Они жили ровно, спокойно. Вместе ходили на рынок по субботам, вечерами пили чай на кухне, обсуждали новости или какую-нибудь ерунду. Иногда ездили за город, на дачу к Олегиным друзьям. Иногда просто сидели дома, каждый со своей книгой.
Отношения в зрелом возрасте, думал Олег, это не про страсти и драмы. Это про то, что ты знаешь, чего хочешь, и находишь человека, который хочет примерно того же. Про уважение, про привычки, про тихую радость от того, что не один.
Но теперь, глядя на Ларису, которая прикалывала брошь к свитеру перед зеркалом в прихожей, Олег чувствовал лёгкую тревогу. Что-то было не так. Не в самой броши, а в том, как она солгала. Легко, без запинки, глядя ему в глаза.
На следующий день Лариса ушла на работу, как обычно, в восемь утра. Олег сидел на кухне с кофе и смотрел в окно. Снег всё шёл, укрывая город мягким, обманчивым покоем.
Вечером она вернулась с хорошим настроением, принесла пакет с продуктами.
– Давай сегодня салат сделаем, с креветками? Я купила авокадо, огурцы. И вино взяла.
– Давай, – согласился Олег.
Они готовили вместе, двигались по кухне привычно, не мешая друг другу. Лариса чистила креветки, Олег резал овощи. Она рассказывала про работу, про то, как начальница опять устроила разнос из-за какой-то мелочи в отчётах, про новую сотрудницу, которая всё время путает документы.
Олег слушал вполуха, кивал. А сам думал, не спросить ли ещё раз про брошь. Но зачем? Если она соврала, второй раз скажет то же самое.
Они поужинали, посмотрели телевизор. Лариса прижалась к нему на диване, положила голову на плечо. Всё было как всегда, но Олег не мог отделаться от ощущения, что между ними появилась какая-то невидимая плёнка.
Через три дня она пришла с новой сумкой.
Кожаная, бордового цвета, с золотистой фурнитурой. Не огромная, средних размеров, но добротная, качественная. Олег видел такие в витринах дорогих магазинов на Столешниковом.
– Откуда? – спросил он, когда Лариса поставила сумку на стул в прихожей.
– Подарили на работе. Премию дали перед Новым годом, начальница решила ещё и символический подарок сделать. Всем девочкам по сумке.
– Всем одинаковые?
– Нет, разные. Кому какая понравилась. Я эту выбрала, мне красный больше нравится.
– Бордовый, – машинально поправил Олег.
– Ну да, бордовый.
Она взяла сумку, прошла в комнату, повесила на спинку кресла. Олег проводил её взглядом.
Премии на работе у Ларисы бывали. Небольшие, несколько тысяч рублей. Но чтобы ещё и подарки такого уровня, он не помнил. Эта сумка стоила не меньше двадцати тысяч. Вряд ли маленькая бухгалтерия строительной фирмы разбрасывается такими деньгами.
Вечером, когда Лариса ушла в душ, Олег подошёл к сумке. Открыл, заглянул внутрь. Чистая, новая, пахла кожей. На внутреннем кармане маленький кожаный ярлычок с тиснением. «Маркелли». Он не знал такого бренда, но по качеству понимал, что вещь недешёвая.
В кармане лежал чек. Олег достал его, развернул. Магазин на Кузнецком Мосту, дата два дня назад. Сумма восемнадцать тысяч восемьсот рублей.
Он сложил чек, положил обратно, аккуратно закрыл сумку.
Когда Лариса вышла из ванной в халате, с мокрыми волосами, Олег сидел на кухне и пил чай.
– Чай будешь? – спросил он.
– Налей.
Она села напротив, укуталась в халат. Олег налил ей чай из заварника, придвинул сахарницу.
– Лар, – начал он тихо, – если тебе нужны деньги, скажи. Мы найдём. Не надо врать.
Она подняла на него глаза, и он увидел в них испуг, быстро сменившийся обидой.
– Я не вру. Что ты придумываешь?
– Я нашёл чек в сумке. Восемнадцать тысяч.
Лариса замолчала. Потом отпила чай, поставила чашку на стол.
– Начальница компенсировала. Сказала выбрать самой, а она потом вернёт. Так проще, чем всем бегать по магазинам.
– И вернула?
– Ещё нет, в конце месяца обещала.
Ложь была такой очевидной, такой неуклюжей, что Олегу стало почти жалко её. Он смотрел на Ларису, на её упрямое лицо, на руки, сжимающие чашку, и не понимал, зачем. Зачем она это делает?
– Ладно, – сказал он. – Как скажешь.
Она вздохнула, расслабилась.
– Ты всегда во всём сомневаешься. Я же не девочка, сама могу заработать на сумку, если захочу.
– Знаю, – согласился Олег.
Но сомнения уже не отпускали.
Следующие дни прошли в странном напряжении. Внешне всё было нормально. Они украсили квартиру к Новому году, Олег притащил с балкона искусственную ёлку, Лариса развесила гирлянды, расставила свечи на подоконниках. Пахло хвоей из освежителя воздуха, мандаринами, которые лежали горкой в вазе на столе. В магазинах играла праздничная музыка, на улицах горели огни. Город готовился к празднику, и они готовились вместе с ним.
Но доверие в паре, понимал Олег, это хрупкая штука. Один раз соврал, второй, и уже не знаешь, где правда, а где нет. Начинаешь всматриваться в каждое слово, ловить интонации, искать подвох.
Он не хотел так жить. Всю жизнь ценил простоту, честность. С женой у них не было секретов. Даже когда ей было плохо, в последние месяцы перед смертью, она говорила ему всё как есть. Не скрывала боли, не притворялась, что лучше, чем есть. И он был ей за это благодарен, потому что знал, на что рассчитывать, мог подготовиться.
А сейчас Лариса лгала, и он не знал, как это остановить.
Двадцать второго декабря она пришла с работы и молча протянула ему маленькую коробочку. Бархатная, тёмно-синяя.
Олег открыл. Внутри на белой подушечке лежал кулон. Золото, небольшой бриллиант в форме капли.
– Это что? – спросил он.
– Подарок. Тебе. На Новый год.
Он посмотрел на неё.
– Откуда у тебя деньги на такое?
– Копила, – она улыбнулась, но улыбка была натянутой. – Хотела сделать тебе приятное.
Олег закрыл коробочку, положил на стол.
– Лариса, мужчины кулоны не носят.
– Ну, можешь подарить кому-нибудь. Или продать, если не нравится.
– Дело не в этом.
Она стояла перед ним, скрестив руки на груди, и в её глазах он видел то же упрямство, что и несколько дней назад. Готовность врать дальше, придумывать всё новые объяснения.
– Хорошо, – сказал он. – Спасибо.
Вечером, когда она уснула, он достал коробочку, вытащил кулон, рассмотрел его при свете настольной лампы. Бриллиант был настоящий, караты полтора, чистый. Цепочка тонкая, белое золото. Такое стоит не меньше ста тысяч.
Где у Ларисы сто тысяч рублей? Её зарплата сорок пять, ну пятьдесят с премиями. На еду, на проезд, на свои мелкие расходы. Она не экономит на себе, но и не сорит деньгами. Копить такую сумму пришлось бы год, а то и больше. И зачем? Чтобы купить ему то, что он никогда не будет носить?
Не сходится.
Он лежал в темноте, слушал, как дышит рядом Лариса, и думал, что дальше. Можно спросить прямо, устроить разговор по душам. Можно сделать вид, что поверил, и ждать, что будет дальше. Можно вообще плюнуть на всё и жить как жили, закрывая глаза.
Но он не умел так. Не мог.
На следующий день он позвонил Светке, Ларисиной подруге. Они были знакомы, виделись несколько раз в гостях, общались нормально.
– Света, привет. Это Олег. Можно тебя спросить кое о чём?
– Привет, Олег. Конечно, спрашивай.
– У Ларисы на работе премии давали перед Новым годом?
Пауза.
– Премии? Ну, там копейки обычно. Тысячи три-четыре. А что?
– А подарки? Сумки, например?
Ещё пауза, подлиннее.
– Нет, Олег. Ничего такого. Что случилось?
– Ничего. Просто проверял информацию. Спасибо.
– Погоди, ты чего... Олег?
Он повесил трубку, убрал телефон в карман.
Значит, ложь. Вся история с работой, с начальницей, с подарками от коллектива – ложь от начала до конца.
Тогда откуда вещи?
Вариантов было немного. Кредит – но Лариса не любила кредиты, всегда говорила, что долги это головная боль. Подарок от кого-то – но от кого? У неё нет богатых родственников, друзья обычные люди, зарабатывают столько же или меньше.
Оставался один вариант, о котором он не хотел думать.
Двадцать четвёртого декабря, за неделю до Нового года, Лариса попросила его съездить на дачу к его другу Петровичу и забрать банку мёда, которую тот обещал.
– Можешь сегодня? Я бы сама, но у меня до вечера дела. Хочу мёда в салат добавить.
– Хорошо, – согласился Олег.
Он поехал в Подмосковье на электричке, забрал мёд, посидел с Петровичем на кухне, попил чай. Вернулся к шести вечера.
Квартира была пустая. На столе записка: «Ушла в магазин, вернусь к семи».
Олег поставил мёд в холодильник, прошёлся по комнатам. На туалетном столике в спальне лежали часы. Женские, золотые, браслет тонкий, циферблат перламутровый. Он взял их в руки, посмотрел на обратную сторону. «Форден». Швейцарская марка, дорогая.
Рядом валялась открытка. Маленькая, из плотной бумаги. Олег взял её, прочитал:
«Ларочка, прости меня. Хочу, чтобы ты была счастлива. Твой Серёжа».
Он сел на край кровати, всё ещё держа открытку.
Серёжа. Бывший муж Ларисы. Бизнесмен, который пятнадцать лет назад бросил её ради молодой любовницы, оставив с ребёнком на руках. Лариса рассказывала об этом в самом начале их отношений, рассказывала спокойно, как о давно пережитом. Говорила, что простила, что всё в прошлом.
Серёжа. Который теперь дарит ей часы за двести тысяч и просит прощения.
Олег положил открытку на место, вышел из спальни. Сел на кухне, налил себе воды, выпил залпом.
Любовь и предательство, думал он, это две стороны одной медали. Когда доверяешь, становишься уязвимым. А уязвимость – это риск.
Он рисковал, пуская Ларису в свою жизнь. Рисковал, привыкая к ней, к её присутствию, к её голосу по утрам. И вот теперь расплата.
В семь вечера Лариса вернулась с пакетами.
– Привет! Мёд забрал? Молодец. Я грибов купила, маринованных, и сыр хороший нашла. Давай пиццу сделаем?
Она проходила мимо него на кухню, разгружала пакеты. Олег смотрел на неё и думал, как начать разговор.
– Часы красивые, – сказал он. – На столике видел.
Лариса замерла на секунду, потом продолжила доставать продукты.
– Да, правда красивые? Маринка с работы продавала, срочно деньги понадобились. Я у неё купила, за полцены.
– Маринка, – повторил Олег. – Та, что документы путает?
– Ну да.
Она повернулась к нему, улыбнулась.
– Ты чего такой хмурый? Устал?
– Открытку тоже видел.
Улыбка исчезла.
– Какую открытку?
– «Ларочка, прости меня. Твой Серёжа».
Она побледнела, потом покраснела. Отвернулась, стала складывать сыр в холодильник.
– Ну и что?
– Что «ну и что»? – Олег встал, подошёл к ней. – Серёжа дарит тебе часы за двести тысяч и просит прощения. О чём это, Лариса?
– Ни о чём. Он просто... хочет загладить вину. Старые грехи замолить.
– Часами за двести тысяч?
– А что, он богат. Может себе позволить.
Олег смотрел на неё, на её упрямый профиль, на руки, нервно перебирающие пакеты.
– И ты взяла. Зная, что он хочет вернуться, ты взяла подарок.
– Я не взяла! То есть, взяла, но не для того, что ты думаешь. Он прислал. Я не просила.
– Но и не отказалась.
– А зачем? Пусть заплатит за то, что натворил. Я пятнадцать лет одна тянула дочь, без его помощи. Теперь его совесть проснулась – пожалуйста, пусть хоть так компенсирует.
– Так это не часы, – сказал Олег тихо. – Это ещё и брошь. И сумка. И кулон.
Она не ответила.
– Всё это от него?
Кивок.
– И ты врала мне. Каждый раз. Про работу, про подруг, про распродажи.
– Я не хотела тебя расстраивать.
– Расстраивать? – Олег усмехнулся. – Ты думала, я обрадуюсь, когда узнаю, что моя женщина принимает дорогие подарки от бывшего мужа и лжёт мне в глаза?
– Это не то, что ты думаешь! Я не встречаюсь с ним, не собираюсь. Просто... он всё присылает. Курьером, на работу. Я не могу отказаться при людях, неудобно.
– Можешь. Скажи курьеру: «Не надо, верните обратно».
– Легко сказать!
– Легко, – согласился Олег. – Если хочешь.
Она резко повернулась к нему, и в глазах её блеснули слёзы.
– А ты что, не рад, что у меня наконец появились нормальные вещи? Ты сам никогда мне ничего не дарил, кроме цветов на день рождения!
Олег почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он смотрел на Ларису, и ему казалось, что видит её впервые. Незнакомую женщину, которая обвиняет его в том, что он не осыпает её золотом.
– Я дарил тебе своё время, – сказал он медленно. – Своё внимание. Свой дом. Свою жизнь, в конце концов. Думал, тебе этого достаточно.
– Достаточно, но...
– Но хочется ещё и побрякушек. От того, кто тебя предал.
– Это не побрякушки! – вспыхнула она. – Это нормальные подарки, которые дарят женщинам. А ты... ты вообще не понимаешь, что такое для женщины красивая вещь!
– Понимаю. Но не понимаю, зачем врать.
– Потому что ты бы всё равно не одобрил! Устроил бы сцену, как сейчас!
– Не устроил бы. Сказал бы, что так нельзя. Попросил бы вернуть. Но врать... врать это хуже.
Ларисa вытерла глаза, отвернулась.
– Ничего я не верну. Это мои вещи. Он подарил, я взяла. Точка.
– Хорошо, – сказал Олег. – Не возвращай. Носи на здоровье.
Он вышел из кухни, надел куртку, ботинки.
– Ты куда? – окликнула Лариса.
– Пройдусь. Мне надо подумать.
Он вышел на улицу, и холодный воздух ударил в лицо. Снег шёл крупными хлопьями, укрывая тротуары, машины, крыши домов. Город был праздничный, сияющий, чужой.
Олег шёл по Новослободской, потом свернул на бульвар. Вокруг спешили люди с пакетами, дети визжали, катаясь с горки, где-то играла музыка. Новый год для двоих, думал он горько. Какая ирония.
Он думал о том, что прожил пятьдесят восемь лет и всё ещё не научился разбираться в людях. Думал, что Лариса честная. Что она такая же, как он, простая, без выкрутасов. А она оказалась способна врать, причём так, будто это нормально, будто он сам виноват, что заставляет её врать.
Гражданский брак, думал он. Вроде и не брак вовсе. Нет ни общих счетов, ни обязательств, ни бумаг. Каждый сам по себе. И вот результат – она принимает подарки от другого мужчины, а ему остаётся только смотреть и терпеть.
Но дело не в статусе. Дело в доверии. А доверие она разрушила.
Он вернулся домой через два часа, замёрзший, усталый. Лариса сидела на кухне с чашкой чая. Глаза красные, распухшие.
– Прости, – сказала она тихо. – Я не хотела так.
– Знаю.
Он сел напротив, налил себе чай из чайника.
– Олег, я правда не встречаюсь с ним. Он звонил пару раз, писал, но я не отвечала. Просто подарки... ну, я подумала, почему нет? Пусть хоть так отдаст долги.
– Ложь в отношениях это яд, Лар. Медленный, но верный. Один раз солгала, потом ещё, и вот уже привыкла.
– Я больше не буду.
– Ты так говоришь, но я не знаю, верить или нет.
Она молчала. Потом встала, подошла к нему, обняла за плечи.
– Верь. Пожалуйста. Я больше ничего не возьму, обещаю.
Олег положил руку на её руку.
– Хорошо. Посмотрим.
Но внутри он знал, что что-то сломалось. Может, срастётся, а может, нет.
Следующие дни были тяжёлыми. Они готовились к празднику, вместе делали оливье, жарили мясо, накрывали стол. Но разговоры были натянутыми, смех неестественным. Лариса всё время пыталась угодить ему, предлагала посмотреть любимый фильм, испекла пирог с вишней, который он любил. Олег принимал её старания, но не мог избавиться от чувства, что между ними стоит невидимая стена.
Он поймал себя на том, что стал приглядываться к ней. К тому, как она одевается, куда смотрит, с кем переписывается в телефоне. Раньше ему и в голову не приходило проверять её, следить. Теперь же каждая мелочь казалась подозрительной.
Это было мерзко. Он не хотел быть таким человеком. Но не мог остановиться.
Тридцатого декабря Лариса ушла в парикмахерскую. Сказала, что хочет привести себя в порядок перед праздником, покрасить волосы, сделать укладку.
Олег остался дома, сидел в кресле с книгой, но читать не получалось. Мысли путались, строчки расплывались перед глазами.
Он думал о том, как они встретили прошлый Новый год. Сидели вдвоём на кухне, смотрели старые советские фильмы, пили шампанское. Лариса смеялась над шутками из «Иронии судьбы», он обнимал её, целовал в макушку. Было тепло, уютно, правильно.
А теперь он не знал, о чём она думает на самом деле. Не знал, пишет ли она Серёже, встречается ли с ним тайком. Не знал, любит ли она его, Олега, или просто живёт рядом, потому что удобно, привычно.
Раньше он бы не задавал себе таких вопросов. Просто жил и радовался тому, что есть. Но ложь всё изменила.
Вечером Лариса вернулась со свежей укладкой, волосы светлее, чем были, уложены волнами. Она вошла в комнату, покружилась перед ним.
– Ну как?
– Красиво, – сказал Олег честно.
Она села рядом, взяла его за руку.
– Завтра будет хорошо. Правда. Давай просто встретим Новый год и забудем про всю эту ерунду, ладно?
– Ладно, – кивнул он.
Но забыть не получилось.
Тридцать первого декабря они проснулись рано. Лариса засуетилась на кухне, резала селёдку под шубой, варила картошку. Олег помогал, накрывал стол, расставлял бокалы.
В квартире пахло едой, хвоей, мандаринами. Ёлка мигала разноцветными огоньками в углу гостиной. За окном шёл снег, крупный, пушистый, как в сказке.
Всё было идеально. Слишком идеально, чтобы быть настоящим.
В пять вечера Ларисин телефон зазвонил. Она посмотрела на экран, и Олег увидел, как изменилось её лицо. Напряглось, побледнело.
– Кто? – спросил он.
– Маринка с работы. Сейчас.
Она вышла в коридор, закрыла дверь. Олег слышал обрывки фраз:
– Я не могу... Говорила же... Нет, это невозможно... Прекрати, пожалуйста...
Потом тишина.
Лариса вернулась, положила телефон на стол. Глаза красные.
– Что случилось? – спросил Олег.
– Ничего. Маринка попросила выйти завтра на работу, помочь с отчётами. Я отказалась.
– Маринка, – медленно повторил Олег. – Которая путает документы и продаёт часы за полцены?
Лариса замерла.
– Это был не Маринка, да? – продолжал Олег. – Это был Серёжа.
Она молчала.
– Что он хотел?
– Встретиться. Сказать что-то важное.
– И ты?
– Я отказалась!
– Но он звонит. Значит, ты дала ему номер. Или не меняла его. Или переписывалась.
Лариса закрыла лицо руками.
– Господи, Олег, сколько можно? Я же отказалась! Что ещё нужно?
– Правда. Вся. Без недомолвок.
Она подняла голову, посмотрела на него красными глазами.
– Хорошо. Он пишет мне. Уже месяца полтора. Сначала извинялся, потом стал предлагать встретиться. Я не отвечала. Но он настойчивый, всё равно писал. Потом начал присылать подарки. Курьером, на работу. Я пыталась отказаться, но курьеры говорили, что им всё равно, деньги уже уплачены, заберите. Я и забирала.
– Почему не сказала мне?
– Боялась. Знала, что ты не поймёшь.
– Я бы понял, если бы ты была честной! – Олег встал, прошёлся по кухне. – Но ты врала. Придумывала истории про работу, про подруг. Смотрела мне в глаза и врала.
– Потому что не хотела терять тебя!
– А получилось наоборот.
Она вскочила, подошла к нему, схватила за руки.
– Олег, ну пожалуйста. Я всё понимаю, виновата, но... я люблю тебя. Только тебя. Серёжа мне не нужен, нужны были вещи. Я так устала ходить в старом, донашивать, экономить на всём. Хотела хоть раз почувствовать себя... ну, не бедной.
Олег смотрел на неё, и в груди разливалась тяжесть.
– Ты никогда не была бедной со мной. У тебя была крыша над головой, еда, тепло. Я не богат, но делился всем, что имею.
– Знаю, знаю! Но...
– Но тебе мало. Хочется красивых вещей, и не важно, от кого они.
– Важно! – она сжала его руки сильнее. – Просто... я хотела отомстить ему. Пусть хоть так заплатит за то, что бросил. За все годы, что я плакала, тянула дочь одна, считала каждую копейку. Пусть знает, что я теперь не та бедная дура, которая будет его умолять.
– И ради мести ты готова разрушить то, что у нас было?
Она заплакала по-настоящему, навзрыд, уткнувшись ему в грудь.
– Не хочу разрушать. Хочу, чтобы было как раньше. Верни всё, Олег, пожалуйста.
Он обнял её, погладил по спине. Но внутри было пусто.
– Как раньше уже не будет, Лар. Ты сама это понимаешь.
Она подняла лицо, мокрое от слёз.
– Почему? Я же исправлюсь! Больше не возьму ничего, отдам всё обратно, заблокирую его номер. Всё что хочешь.
– Дело не в вещах. Дело в том, что я тебе больше не верю.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, окончательные.
Лариса отстранилась, вытерла лицо рукавом.
– Не веришь, – повторила она тихо. – Значит, всё. Да?
Олег молчал.
– Скажи хоть что-нибудь!
– Не знаю, что сказать. Мне нужно время подумать.
– Времени нет! Сегодня Новый год, Олег! Мы должны встретить его вместе!
– Зачем? Чтобы делать вид, что всё хорошо?
– Чтобы попытаться склеить то, что разбилось!
Он посмотрел на неё долгим взглядом. На красивое, заплаканное лицо, на дорогие серьги в ушах (те самые, из первой посылки, которые он даже не заметил тогда), на новый маникюр, на кольцо на пальце.
– Ты правда хочешь склеить? – спросил он. – Или просто боишься остаться одна?
Она вздрогнула, будто он ударил её.
– Как ты можешь так говорить?
– Легко. Потому что вижу, как ты радуешься его подаркам. Как примеряешь часы, любуешься кулоном. И понимаю, что я не могу тебе дать такого. И никогда не смогу.
– Мне это не нужно! Клянусь!
– Нужно. Иначе не брала бы.
Лариса закусила губу, отвернулась.
– Может, и нужно. Я обычная женщина, Олег. Мне приятно, когда дарят красивые вещи. Это что, преступление?
– Нет. Но принимать их от человека, который пытается тебя вернуть, и врать об этом – да.
Она резко обернулась.
– А ты вообще понимаешь, каково это – пятнадцать лет жить с обидой? Видеть, как он катается на дорогих машинах, отдыхает за границей, а ты перебиваешься с зарплаты на зарплату? Я хотела хоть немного справедливости!
– Справедливость не в часах за двести тысяч, – сказал Олег устало. – Справедливость в том, чтобы жить достойно, не унижаясь. А ты унизилась. Перед ним, когда взяла подарки, зная, что он ждёт от тебя благодарности. И передо мной, когда врала.
– Я не унижалась!
– Унижалась. И это хуже всего.
Они стояли друг напротив друга, и между ними была пропасть, которую уже нельзя было перешагнуть.
Лариса первой отвела взгляд.
– Значит, так, – сказала она тихо. – Ты решил. Всё кончено.
– Я не решал. Ты решила, когда начала врать.
– Перекладываешь вину на меня.
– Это твоя вина, Лар. Только твоя.
Она кивнула, прошла в спальню. Олег слышал, как она открывает шкаф, достаёт сумку, кидает в неё вещи.
Он стоял на кухне, смотрел на накрытый стол, на оливье в большом салатнике, на бутылку шампанского в ведёрке со льдом. На ёлку, мигающую огоньками в соседней комнате.
Разрыв отношений, думал он, это всегда больно. Даже когда понимаешь, что иначе нельзя. Даже когда знаешь, что так правильно.
Лариса вышла из спальни с большой сумкой в руках. Оделась, застегнула куртку.
– Я поеду к дочери, – сказала она. – Остальные вещи заберу потом, когда ты будешь на работе.
– Хорошо.
Она постояла в дверях, глядя на него.
– Прости, – сказала она. – Правда прости. Я всё испортила.
– Бывает.
– Ты хороший человек, Олег. Лучше, чем я заслуживаю.
– Не говори так.
Она улыбнулась грустно, открыла дверь.
– С Новым годом.
– С Новым годом, Лар.
Дверь закрылась. Олег слышал, как она идёт по лестнице, как хлопает входная дверь подъезда.
Он прошёл в комнату, сел в кресло у окна. За стеклом падал снег, укрывая город белым покрывалом. Где-то вдалеке слышались взрывы петард, смех, музыка.
Олег сидел в тишине пустой квартиры и думал о том, что вот так просто всё закончилось. Пять лет вместе, сотни вечеров на этой кухне, тысячи разговоров, споров, примирений. И всё рухнуло из-за лжи, такой глупой, такой ненужной.
Он не жалел о решении. Не мог жить с человеком, которому не доверял. Но было больно. Больно от пустоты, от тишины, от понимания, что завтра проснётся один, и послезавтра тоже, и дальше.
В полночь он налил себе бокал шампанского, вышел на балкон. Город гремел салютами, небо взрывалось огнями. Люди кричали, поздравляли друг друга, обнимались.
Олег выпил шампанское, поставил бокал на перила.
С Новым годом себя, подумал он. С новой жизнью. Снова одному.
Снег продолжал падать, мягкий, безмолвный, укрывая старые следы.
– Ты правда думала, что я не замечу? – голос Олега звучал тихо, почти устало. – Или тебе было всё равно?
Лариса молчала, стоя у окна. За стеклом кружились редкие снежинки, подсвеченные фонарём. На ёлке в углу комнаты мигали гирлянды, и этот весёлый свет казался теперь издевательским.
– Мне было не всё равно, – сказала она наконец. – Просто... я не думала, что ты так воспримешь.
– Как я должен был воспринять?
Она повернулась к нему, и в её глазах стояли слёзы.
– Как глупость. Как ошибку. Не как конец.
– Это не я сделал конец, Лар. Это ты.
Она кивнула, взяла с кресла сумку. Ту самую, бордовую, с золотистой фурнитурой.
– Знаешь что, – сказала она, – может, ты прав. Может, я действительно не умею быть с хорошими людьми. Привыкла к тем, кто врёт, бросает, обманывает. А когда попадается честный, не знаю, что с ним делать.
– Надо было просто быть честной в ответ.
– Надо было, – согласилась она. – Поздно уже.
Олег смотрел, как она надевает куртку, застёгивает молнию, проверяет карманы.
– Часы оставь, – сказал он. – И кулон. И всё остальное. Это не твоё.
Лариса вздрогнула, потом достала из кармана маленькую коробочку, положила на стол. Сняла часы с руки, положила рядом. Расстегнула брошь на воротнике, тоже на стол.
– Сумку тоже? – спросила она с горечью.
– Оставь себе. Пусть напоминает.
– О чём?
– О том, что не всё покупается.
Она усмехнулась, вытерла глаза.
– Ты жестокий, Олег. Прячешься за правильные слова, но жестокий.
– Может быть.
Лариса открыла дверь, остановилась на пороге.
– Ты когда-нибудь пожалеешь, – сказала она. – Что отпустил меня из-за каких-то вещей.
– Не из-за вещей. Из-за лжи.
– Какая разница, – она пожала плечами. – Результат один.
Дверь закрылась. Олег остался один в квартире, полной праздничного света и пустоты.
Он подошёл к столу, взял коробочку с кулоном, открыл. Бриллиант поблёскивал в свете гирлянд, холодный, красивый, чужой.
Олег закрыл коробочку, убрал в ящик стола. Потом собрал часы, брошь, сложил в пакет.
Завтра отнесёт на почту, отправит Серёже. Пусть знает, что его подарки вернулись. Что месть не удалась. Что люди иногда выбирают достоинство вместо выгоды.
Он погасил свет на ёлке, задёрнул шторы. В квартире стало темно и тихо.
Олег лёг на кровать, не раздеваясь, закрыл глаза. За окном продолжал падать снег, укрывая город, стирая следы, готовя всё к новому началу.