Дождь за окном пентхауса превращал огни ночного города в размытые акварельные пятна. Марк Александрович стоял у панорамного стекла, сжимая в руке бокал с нетронутым виски. В свои шестьдесят он выглядел как человек, который привык отдавать приказы и видеть, как они исполняются. Но сегодня его плечи чуть заметно опустились.
— Ты уверена, Карина? — тихо спросил он. — Это дело всей моей жизни. «Северный Альянс» — не просто акции, это люди, контракты, тридцать лет бессонных ночей.
Мягкие шаги по дорогому ворсу ковра были почти неслышны. Карина подошла сзади, ее руки — тонкие, с безупречным маникюром цвета «спелая вишня» — легли ему на плечи. От нее пахло селективным парфюмом: смесью пудрового ириса и едва уловимой ноткой горького миндаля. Она была на двадцать пять лет моложе его, и в этом доме она казалась экзотической птицей, случайно залетевшей в строгий кабинет старого льва.
— Дорогой, именно поэтому я прошу тебя об этом, — ее голос был низким, обволакивающим, как патока. — Ты заслужил покой. Последний кризис чуть не стоил тебе сердца. Я хочу, чтобы мы уехали в Прованс. Хочу видеть тебя по утрам на террасе с газетой, а не с телефоном, разрывающимся от звонков из министерства. Перепиши управление на меня. Я буду твоими глазами и руками, а ты… ты просто будешь жить. Для меня.
Марк обернулся. Карина смотрела на него с такой пронзительной нежностью, что у него на мгновение перехватило дыхание. Он всегда считал себя циником, но перед этой женщиной его броня дала трещину. Три года назад, когда умерла его первая жена и мать его единственной дочери Алисы, он думал, что мир навсегда станет серым. Карина вернула ему цвета. Или, по крайней мере, заставила поверить, что они существуют.
— Алиса будет в ярости, — заметил он, глядя в сторону. — Она считает, что ты… что ты слишком амбициозна.
Карина едва заметно скривила губы, но тут же заменила гримасу печальной улыбкой.
— Алиса видит во мне соперницу за твое внимание. Это естественно. Но она молода и импульсивна. Когда она увидит, что ты счастлив и здоров, она поймет. Подпиши, Марк. Ради нашего будущего.
На столе лежал пухлый конверт. Юристы Карины подготовили документы так филигранно, что «Северный Альянс» переходил под ее полный контроль в случае «добровольного отчуждения прав управления в пользу супруги».
Марк медленно подошел к столу. Ручка Parker казалась непривычно тяжелой. В этот момент в его голове всплыли слова старого партнера: «В бизнесе, Марк, доверяй только тем, кто видел тебя в грязи и не отвернулся». Карина видела его только на вершине. Но он отогнал эту мысль. Он устал. Устал от борьбы, от вечной настороженности.
Он поставил размашистую подпись.
— Вот и всё, — выдохнула Карина. Она не поцеловала его — она просто забрала бумаги со стола с какой-то хищной грацией. — Теперь всё изменится, обещаю.
Прошла неделя. Дни тянулись странно и тихо. Карина постоянно пропадала «в офисе, принимая дела», а Марк чувствовал странную слабость. Чай, который ему подавала новая экономка, нанятая Кариной, имел едва заметный металлический привкус.
В четверг утром Карина вошла в его спальню не в халате, а в строгом деловом костюме от Armani. В руках у нее был небольшой чемодан.
— Собирайся, Марк, — сказала она. Голос был другим. Из него исчез мед, остался только холодный металл. — Врачи подтвердили, что твое состояние требует стационарного ухода. Слишком много стресса, начинаются провалы в памяти… Тебе нужен свежий воздух и профессиональный присмотр.
— О чем ты говоришь? Какая больница? — Марк попытался встать, но ноги были ватными. — Мы же собирались в Прованс.
Карина коротко рассмеялась. Это был сухой, неприятный звук.
— Прованс? С человеком, который засыпает на ходу и путает имена? Марк, не будь смешным. Ты стареешь. Ты стал обузой. Но я позаботилась о тебе. «Тихая гавань» — лучший частный пансионат в области. Там отличные сиделки.
— Это дом престарелых, — прошептал Марк, осознание ударило его под дых. — Ты сдаешь меня в дом престарелых? После всего?
— Я спасаю репутацию компании, — отрезала она, глядя в зеркало и поправляя серьгу. — Акционеры не должны видеть главу Альянса в таком… разобранном состоянии. Машина внизу. Санитары помогут тебе спуститься, если сам не сможешь.
Через два часа черный автомобиль высадил Марка Александровича у высоких кованых ворот за городом. Вокруг был сосновый лес, красивый и безмолвный, как кладбище. Карина даже не вышла из машины. Она лишь приоткрыла стекло и бросила:
— Не ищи встреч с Алисой. Я сказала ей, что ты решил уехать на лечение за границу и не хочешь, чтобы тебя беспокоили. Прощай, Марк.
Ворота закрылись. Марк остался стоять на гравийной дорожке с одним чемоданом. Санитар в белом халате тронул его за локоть:
— Пойдемте, Марк Александрович. У нас по расписанию второй завтрак.
Старик медленно повернул голову. На его лице не было слез, только странная, жесткая сосредоточенность. Карина совершила одну ошибку — она слишком рано поверила в свою победу. Она думала, что забрала всё.
Она забыла про сейф в старом охотничьем домике, о существовании которого не знала даже Алиса. И она не знала, что за день до подписания документов Марк, ведомый старым инстинктом выживания, сделал копию акта о признании недействительной сделки купли-продажи основного пакета акций — документа, который он подготовил на случай корпоративного шантажа, но который теперь стал его единственным шансом на возвращение.
Но главное — в его кармане лежал маленький ключ. Не от сейфа, а от камеры хранения на вокзале, где лежала папка под названием «Проект Зеро».
Марк выпрямил спину.
— Конечно, — сказал он санитару. — Ведите. Мне нужно набраться сил. Игра только начинается.
«Тихая гавань» оправдывала свое название. Здесь было пугающе тихо. Стены, выкрашенные в пастельные тона, пахли хлоркой и дорогим освежителем с ароматом лаванды. Марк сидел в кресле у окна своей комнаты, которая больше напоминала люкс в отеле, если бы не тревожная кнопка у изголовья кровати и отсутствие ручек на окнах.
Он смотрел на свои руки. Они слегка дрожали — последствия тех самых «витаминов», которыми Карина потчевала его последнюю неделю. Она действовала методично: сначала лишила его физических сил, потом юридических прав, а теперь изолировала от мира.
— Ваш обед, Марк Александрович, — в комнату вошла молодая медсестра с подносом.
Он не ответил. Он ждал. Карина совершила ошибку, посчитав его сломленным стариком. Она не учла, что Марк строил свою империю в девяностые, когда предательство было обычным инструментом ведения бизнеса. У него всегда был запасной выход.
Когда медсестра вышла, Марк достал из-под стельки правого ботинка тонкий пластиковый прямоугольник. Это была не банковская карта, а ключ-карта от частного архива в центре города. Но чтобы до него добраться, ему нужно было связаться с внешним миром. С тем единственным человеком, которого он обидел своим недоверием. С Алисой.
Алиса стояла в центре своего офиса — небольшой студии интерьерного дизайна — и сжимала телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев.
— Что значит «он не хочет меня видеть»? — почти кричала она в трубку.
— Алиса, пойми, твоему отцу сейчас очень тяжело, — голос Карины в трубке звучал приторно-сочувственно. — У него случился нервный срыв. Он винит себя за то, что не уделял тебе времени, и сейчас проходит курс реабилитации в закрытой клинике в Швейцарии. Он сам попросил не давать его контактов. Ему нужен полный покой.
— В Швейцарии? — Алиса нахмурилась. — Он ненавидит швейцарские клиники. Он всегда говорил, что если и умрет, то в своем кабинете с видом на Москву-реку. Карина, если ты что-то скрываешь…
— Алиса, дорогая, — голос мачехи стал холодным. — Теперь я официально руковожу «Северным Альянсом». У меня много дел. Твой отец в надежных руках. Занимайся своими обоями и шторами, и не мешай взрослым людям работать.
В трубке раздались гудки. Алиса медленно опустила руку. Сердце колотилось в горле. Что-то было не так. Отец, при всей его жесткости, никогда бы не уехал, не попрощавшись. Особенно после их последней ссоры, когда она пыталась открыть ему глаза на Карину.
Она схватила сумочку и направилась к выходу. Если отец в Швейцарии, значит, его личный водитель Степан должен быть в отпуске. Или…
Ночь в «Тихой гавани» наступила внезапно. Марк знал, что у него мало времени. Карина наверняка уже начала чистку в совете директоров. Она избавится от преданных ему людей в течение месяца.
Он подошел к двери и прислушался. Обход закончился десять минут назад. Марк знал планировку подобных заведений — они всегда строились по типовым проектам элитных пансионатов, которые он сам когда-то инвестировал. В конце коридора должен быть технический лифт для белья.
Он накинул пальто и вышел в коридор. Его шаги были тяжелыми, голова кружилась, но ярость, холодная и расчетливая, давала ему силы. Он почти дошел до лифта, когда из-за угла показалась фигура охранника.
— Марк Александрович? Вы почему не спите? Вам положен покой.
Охранник был молод, крепок и смотрел на Марка как на капризного ребенка.
— Мне нужно позвонить, — твердо сказал Марк. — Мой телефон пропал.
— Звонки только завтра с разрешения главного врача, — охранник мягко, но настойчиво взял его за локоть. — Пойдемте в палату.
В этот момент Марк понял: это не просто пансионат. Это тюрьма. Карина оплатила не просто уход, а его полное исчезновение.
Вернувшись в комнату под конвоем, Марк сел на кровать. Ему нужно было действовать тоньше. Он вспомнил про документ. Копия секретного протокола о «праве вето», который он подписал еще пять лет назад и спрятал в банковской ячейке, ключ от которой был замаскирован под брелок на его старых ключах от охотничьего дома. Этот документ аннулировал любые передачи акций, если они не были заверены личной печатью его старого нотариуса, Генриха Моисеевича, который сейчас был на пенсии.
Карина думала, что подпись — это всё. Она не знала о существовании «второго дна».
Внезапно в окно что-то тихо стукнуло. Марк вздрогнул. Звук повторился. Он подошел к стеклу и присмотрелся. Внизу, в тени вековых сосен, стояла тонкая фигура в темном плаще. Свет фонаря на мгновение выхватил лицо.
— Алиса… — выдохнул он.
Она не могла его слышать, но она видела его. Она приложила палец к губам и указала на водосточную трубу, а затем на свой телефон. Марк понял. Она нашла его. Степан, верный старый водитель, всё-таки знал, куда увезли босса.
Через минуту под дверью палаты послышался шорох. Кто-то просунул в щель тонкий листок бумаги. Марк поднял его.
«Папа, я знаю, что она сделала. У меня есть план. Завтра в 10 утра будет обход в саду. Будь у восточной калитки. Степан будет ждать за оградой. Мы заберем тебя».
Марк сжал записку в кулаке. Его дочь, которую он считал «дизайнером обоев», оказалась единственным человеком, способным на риск ради него. Но он не мог просто сбежать. Если он уйдет как беглец, Карина объявит его сумасшедшим и окончательно заблокирует все счета.
Ему нужно было выйти отсюда победителем.
— Нет, девочка моя, — прошептал он в темноту. — Мы не будем бежать. Мы устроим им сюрприз.
Он достал из кармана ручку и на обратной стороне записки быстро набросал инструкции.
«Алиса, не забирай меня. Найди Генриха Моисеевича. Скажи ему код „Валькирия“. Он знает, где лежит папка. И еще… найди моего юрисконсульта Волкова. Но только лично. Карина не должна знать, что ты в деле. Мне нужно, чтобы ты принесла мне один документ на подпись завтра во время прогулки. Это копия соглашения, которую я спрятал в нашем старом доме в камине, за четвертым кирпичом слева. Если этот документ попадет в совет директоров до пятничного собрания, власть Карины превратится в пыль».
Он приклеил записку к стеклу, зная, что Алиса смотрит в театральный бинокль из темноты леса. Она кивнула и исчезла в тенях.
Марк лег на кровать и впервые за неделю закрыл глаза с улыбкой. Карина думала, что она гроссмейстер. Но она забыла, что именно он научил ее играть в шахматы. И он никогда не учил её своему главному дебюту — «Жертве королевы».
На следующее утро Карина сидела в кабинете Марка, закинув ноги на его дубовый стол. Она просматривала списки увольнений.
— Этого убрать, этого в филиал в Магадане, — бросала она своему секретарю.
— Но, Карина Игоревна, это ведущие специалисты… — заикнулся секретарь.
— Теперь я здесь решаю, кто ведущий, а кто ведомый, — отрезала она. — Марк Александрович официально признан недееспособным для управления фондом. Документы из клиники будут у меня на столе к вечеру.
Она не знала, что в этот момент Алиса уже входила в пыльный кабинет старого нотариуса, а Марк Александрович в «Тихой гавани» вежливо просил сиделку принести ему чашку чая, в которую он больше не собирался добавлять ее «витамины».
Грядет буря. И эта буря имела имя — возмездие.
Старый охотничий домик в Подмосковье встретил Алису запахом застоявшейся хвои и холода. Это было место, которое Карина ненавидела — она называла его «старой лачугой» и ни разу не согласилась провести здесь выходные. Именно поэтому отец выбрал его.
Алиса действовала быстро. Ее пальцы дрожали от холода, когда она опустилась на колени перед массивным камином, выложенным грубым камнем.
— Четвертый слева... четвертый слева, — шептала она, пересчитывая ряды.
Кирпич поддался не сразу. Пришлось использовать кухонный нож, чтобы выскрести засохший раствор. Наконец, камень качнулся и вышел из ниши. Внутри, в углублении, лежал плотный кожаный конверт, запечатанный сургучом с личным гербом Марка Александровича. Алиса прижала его к груди. Это был не просто документ — это был приговор для Карины.
В этот момент снаружи послышался хруст веток под тяжелыми шинами. Сердце Алисы подскочило к горлу. Свет фар разрезал темноту через не зашторенное окно.
— Черт, — выругалась она, ныряя за диван.
Она знала, что Карина не так проста. Видимо, за дочерью установили слежку, как только она начала задавать лишние вопросы. Из черного внедорожника вышли двое мужчин в кожанках — служба безопасности «Северного Альянса», те самые люди, которые еще неделю назад открывали перед ней двери и называли «Алисой Марковной». Теперь они были псами новой хозяйки.
— Обыщите здесь всё, — раздался грубый голос. — Карина Игоревна сказала, что девчонка не должна уйти с тем, за чем пришла.
Алиса понимала: если её поймают с этим конвертом, отец навсегда останется в «Тихой гавани», а она сама может исчезнуть «в отпуске». У нее был только один шанс. Она вспомнила, что в домике есть старый погреб для дичи, который выходил к ручью позади участка.
Схватив конверт, она проползла по полу к кухонному люку. Сзади послышался треск выламываемой двери.
В это же время в «Тихой гавани» Марк Александрович вел свою игру. Он сидел в общей гостиной за шахматной доской. Его противником был отставной полковник с деменцией, который путал фигуры, но Марку это было на руку.
— Шах и мат, — тихо произнес Марк, передвигая ладью.
К нему подошел главный врач пансионата, доктор Соколов. Это был человек с мягким голосом и глазами, в которых читался только блеск денежных знаков.
— Марк Александрович, как мы себя чувствуем? Карина Игоревна очень беспокоится. Она просила увеличить дозу успокоительного, чтобы вы не переутомлялись.
Марк поднял на него тяжелый взгляд. Тот самый взгляд, который заставлял министров менять тон разговора.
— Доктор, давайте оставим формальности. Мы оба знаем, почему я здесь. И мы оба знаем, что «успокоительное», которое вы мне даете, запрещено к использованию вне психиатрических клиник.
Соколов слегка побледнел, но ухмыльнулся.
— У вас нет доказательств. А ваша подпись на документах делает Карину Игоревну вашим опекуном. Вы здесь по её воле.
— Пока что, — Марк выдержал паузу. — Но знаете ли вы, что Карина планирует продать «Северный Альянс» западным инвесторам через месяц? Как только это произойдет, она уедет из страны. И как вы думаете, оставит ли она «хвосты» в виде врачей, которые незаконно удерживали её мужа? Она не платит свидетелям, доктор. Она их зачищает.
Соколов нервно поправил очки.
— К чему вы клоните?
— К тому, что у меня есть копия документа, который аннулирует её права. Если вы поможете мне сейчас — обеспечите связь и подтвердите мою вменяемость, когда придет время — я забуду ваше имя в своем заявлении в прокуратуру. Более того, вы получите грант на развитие вашей клиники, о котором и не мечтали. Выбирайте: стать соучастником преступницы, которая вас кинет, или союзником человека, который умеет благодарить.
Доктор молчал долго. Марк видел, как в его голове вращаются шестеренки жадности и страха.
— Что вам нужно? — наконец спросил Соколов.
— Телефон. Прямо сейчас. И завтра утром, когда приедет моя дочь, вы не будете мешать нашему разговору.
Алиса бежала через лес, прижимая конверт к груди. Ветви царапали лицо, легкие горели от холодного воздуха. Сзади слышались крики преследователей и лай собаки. Она знала этот лес с детства, но в темноте он превратился в лабиринт.
Она выскочила на дорогу как раз в тот момент, когда там показались огни старой «Нивы». Степан, верный водитель её отца, не подвел. Он ждал в условленном месте.
— Прыгайте, Алиса Марковна! — крикнул он, распахивая дверь.
Машина рванула с места, обдавая грязью выскочивших из леса преследователей. Алиса тяжело дышала, глядя на конверт.
— Степан, к Генриху Моисеевичу. Быстрее. У нас мало времени. Пятничное собрание акционеров уже завтра.
Утро пятницы началось с триумфа Карины. Она стояла перед зеркалом в главном офисе «Северного Альянса», надевая колье из черного жемчуга. Сегодня был день финального голосования. Все директора были куплены или запуганы. Марк был надежно заперт, Алиса, по донесениям её людей, скрылась где-то в пригороде.
Она вошла в конференц-зал под вежливые аплодисменты.
— Господа, — начала она, садясь во главе стола. — Как вы знаете, Марк Александрович по состоянию здоровья более не может исполнять обязанности председателя. Согласно доверенности и акту передачи прав...
— Этот акт недействителен, — раздался спокойный голос от двери.
Карина осеклась. Двери распахнулись. В зал вошел Марк Александрович. Он был в своем лучшем костюме-тройке, прямой, как натянутая струна. Рядом с ним шла Алиса, а за ними — пожилой мужчина с портфелем, в котором узнали легендарного нотариуса Генриха Моисеевича.
Карина побледнела, но быстро взяла себя в руки.
— Марк? Что это значит? Охрана! Этот человек болен, его нужно немедленно вернуть в клинику!
— Охрана подчиняется мне, Карина, — Марк подошел к столу и положил на него тот самый кожаный конверт. — Доктор Соколов только что подписал официальное заключение о том, что я абсолютно здоров, а мое пребывание в «Тихой гавани» было результатом твоего манипулирования препаратами.
— Это ложь! — вскрикнула она. — У меня есть твоя подпись на передаче акций!
Генрих Моисеевич откашлялся и достал из конверта пожелтевший лист.
— Карина Игоревна, вы, вероятно, не ознакомились с Уставом компании в редакции десятилетней давности. Существует «Приложение №4», согласно которому любая передача контрольного пакета акций в пользу членов семьи должна быть подтверждена личным присутствием нотариуса и скреплена особой «семейной печатью». Без этого акта ваша бумага — просто мусор.
Марк наклонился к ней, его голос был тихим и опасным:
— Ты забыла, дорогая, что я создавал этот бизнес в мире, где доверие было смертным грехом. Я подготовил этот «капкан» специально для тех, кто захочет подобраться слишком близко.
Карина оглянулась на директоров, ища поддержки, но те отводили глаза. Они были крысами, которые первыми почувствовали, что корабль Карины идет ко дну.
— Но это еще не всё, — добавила Алиса, делая шаг вперед. — Пока ты примеряла жемчуг, мы со Степаном передали в полицию записи с камер наблюдения твоего загородного дома. Те самые, где ты обсуждаешь с доктором Соколовым дозировку препаратов для «ускорения процесса».
Лицо Карины из красивой маски превратилось в искаженную гримасу ужаса. Она медленно опустилась на стул. Шелковая петля, которую она так тщательно плела для мужа, затянулась на её собственной шее.
Тишина в конференц-зале была такой плотной, что казалось, её можно коснуться рукой. Карина смотрела на мужа, и в её глазах, обычно холодных и расчетливых, теперь плескалось нечто первобытное — животный страх загнанного в угол хищника. Она перевела взгляд на Алису, затем на Генриха Моисеевича, тщетно пытаясь найти хоть малейшую лазейку в их непроницаемых лицах.
— Это… это какая-то ошибка, — её голос сорвался на высокой ноте. — Марк, дорогой, ты ведь сам хотел покоя! Эти записи… они вырваны из контекста! Я просто хотела, чтобы тебе стало легче!
Марк Александрович медленно обошел стол и сел в свое старое кресло — то самое, которое Карина уже успела придвинуть поближе к свету. Он посмотрел на неё не с ненавистью, а с глубокой, почти отеческой печалью.
— Знаешь, Карина, я действительно любил тебя, — негромко произнес он. — В моем возрасте любовь часто путают с благодарностью за иллюзию молодости. Ты была прекрасной иллюзией. Но ты совершила главную ошибку любого мошенника: ты поверила в то, что твоя жертва глупее тебя.
Он кивнул Волкову, своему юрисконсульту, который всё это время стоял в тени. Тот положил перед Кариной тонкую папку.
— Это ордер на временное отстранение от всех должностей и заморозку ваших личных счетов до окончания внутреннего расследования, — официально произнес Волков. — Также, Карина Игоревна, у дверей зала вас ждут представители следственного комитета. Речь идет не только о корпоративном мошенничестве, но и о покушении на жизнь и здоровье гражданина Российской Федерации путем намеренного отравления психотропными веществами.
Карина резко вскочила, опрокинув стул. Её жемчужное колье зацепилось за край стола, нить лопнула, и черные бусины с сухим стуком рассыпались по паркету, разлетаясь во все стороны, словно крошечные снаряды.
— Вы ничего не докажете! Соколов не станет свидетельствовать против меня, он сам по уши в этом дерьме! — закричала она, теряя остатки самообладания.
— Соколов уже дает показания, — подала голос Алиса. Она стояла рядом с отцом, скрестив руки на груди. — Он выбрал сделку со следствием. Оказывается, ты обещала ему долю в «Альянсе» после смерти папы. Он сохранил все твои сообщения в зашифрованном мессенджере. Ты ведь не знала, что он делает скриншоты на всякий случай? Доверие — редкая вещь в твоем кругу, не так ли?
Карина бессильно опустилась обратно. В этот момент двери зала снова открылись, и вошли двое мужчин в гражданском, но с той характерной выправкой, которую невозможно скрыть. Они подошли к ней почтительно, но твердо.
— Карина Игоревна, проследуйте за нами.
Она встала, поправила пиджак от Armani, пытаясь вернуть себе маску достоинства, но её руки заметно дрожали. Проходя мимо Марка, она остановилась и прошипела:
— Ты всё равно скоро умрешь, старик. И кто тогда получит твою империю? Эта девчонка, которая смыслит в дизайне штор, но не в большой крови?
Марк посмотрел на дочь и едва заметно улыбнулся.
— Она смыслит в верности, Карина. А это в нашем бизнесе стоит дороже любого актива.
Когда конвой увел Карину, в зале повисла неловкая пауза. Акционеры и директора начали переглядываться, готовя речи о своей «непоколебимой преданности» истинному владельцу. Марк поднял руку, пресекая любые попытки заговорить.
— Господа, собрание окончено. Все свободны. Мой секретарь свяжется с вами по поводу графика индивидуальных встреч. Нам предстоит большая чистка.
Зал опустел за считанные минуты. Остались только Марк, Алиса и старый Генрих Моисеевич.
Вечер того же дня они провели в том самом охотничьем домике. Марк настоял на этом. Он не хотел возвращаться в пентхаус, где всё еще витал аромат духов Карины. В камине весело трещали дрова — те самые, за которыми Алиса пряталась еще сутки назад.
— Папа, ты действительно собираешься вернуться в офис завтра? — Алиса подала ему чашку чая. На этот раз это был настоящий чай, без металлического привкуса.
Марк посмотрел на огонь.
— Нет, дочка. Я действительно устал, Карина была права в одном: мне пора на покой. Но не в ту «тихую гавань», которую она мне приготовила.
Он достал из кармана тот самый важный документ — копию акта, которая спасла его.
— Я перепишу управление на тебя, Алиса. По-настоящему. С этой самой «семейной печатью». Но при одном условии.
Алиса замерла.
— Каком?
— Ты наймешь Степана начальником службы безопасности, а сама… сама сохранишь свою студию дизайна. Пусть «Северный Альянс» станет твоим фундаментом, а не твоей клеткой. Я не хочу, чтобы бизнес выжег твою душу так, как он когда-то выжег мою, заставив поверить Карине.
Алиса подошла к отцу и крепко обняла его.
— Мы справимся, пап. Вместе.
Через месяц в газетах появилась небольшая заметка о громком судебном процессе над бывшей главой крупного холдинга. Карина Игоревна получила внушительный срок, а «Тихая гавань» была закрыта для проверки.
Марк Александрович сидел на террасе небольшого дома в Крыму, глядя на море. Перед ним лежала газета, но он её не читал. Он слушал, как Алиса по телефону спорит с кем-то из подрядчиков о цвете фасада нового детского реабилитационного центра, который они решили построить на месте одного из складов «Альянса».
Он вспомнил тот вечер в пентхаусе, когда едва не совершил роковую ошибку. Предательство — горькое лекарство, но иногда только оно способно пробудить человека от долгого сна.
Марк закрыл глаза, подставляя лицо теплому солнцу. В его кармане больше не было секретных документов или ключей от камер хранения. Только маленькая фотография: он, маленькая Алиса и её мама на фоне этого самого охотничьего домика.
Игра была окончена. И на этот раз победа была не в акциях или цифрах. Она была в тишине, которую больше никто не пытался превратить в тюрьму.
