Запах запеченной утки с апельсинами наполнял дом уютным, обманчивым теплом. Я поправила шелковую скатерть, разглаживая несуществующую складку. Сегодня нашему браку исполнилось двадцать лет. Фарфоровая свадьба. Я выбрала этот сервиз не случайно — тонкий, почти прозрачный, он казался мне символом того, что мы построили с Андреем: изящной, выдержанной временем красоты.
Двадцать лет. Пять тысяч четыреста семьдесят пять дней, прожитых в ритме его шагов, его привычек, его амбиций. Я знала вкус его любимого кофе и то, как он хмурит брови во сне, когда ему снится годовой отчет. Я была его тылом, его тишиной, его «Леной, ты не видела мои ключи?».
Дверь щелкнула ровно в семь. Я улыбнулась отражению в зеркале — легкая помада цвета пыльной розы, жемчуг на шее. Я хотела, чтобы он увидел во мне ту же девушку, которую вел под венец, только ставшую мудрее и... надежнее.
— Андрей? Я в столовой! — мой голос прозвучал мелодично, как я и репетировала.
Он вошел, не снимая пальто. Его лицо, обычно волевое и спокойное, сейчас казалось застывшей маской. В руках он держал не букет моих любимых белых лилий, а кожаную папку с документами.
— С праздником, дорогой, — я сделала шаг навстречу, но его жест — едва заметное движение ладонью — заставил меня замереть.
— Лена, нам нужно поговорить. Сейчас.
Мое сердце пропустило удар. В мелодрамах, которые я иногда смотрела по вечерам, после этой фразы обычно следовало признание в болезни или финансовом крахе. Я была готова к любому из этого. Я бы поддержала его. Я бы продала это кольцо с сапфиром, лишь бы мы были вместе.
— Что-то случилось на работе? Присядь, я сейчас налью...
— Я ухожу, — перебил он. Холодно. Буднично. Как будто сообщал о переносе совещания на четверг.
Я застыла с соусником в руках. Время словно загустело, превратившись в липкий сироп.
— Уходишь? Куда? Еще ведь ужин...
— К Юле, — он наконец поднял на меня глаза. В них не было вины. Только странное, пугающее облегчение. — Лена, не делай сцен. Мы взрослые люди. Чувства ушли, осталась только привычка. Я не хочу доживать остаток жизни в «привычке».
— Юля? — я пробовала это имя на вкус. Оно было коротким, острым, как осколок того самого фарфора. — Кто это?
— Это неважно. Важно то, что я уже снял для нее квартиру. Точнее, для нас. На Остоженке. Контракт на два года, оплачен полностью.
Он положил ту самую папку на стол, прямо поверх накрахмаленной салфетки. Верхний лист выскользнул. Это была банковская выписка и копия договора аренды. Мой взгляд невольно зацепился за цифры. Сумма аренды за месяц в этом элитном районе была больше, чем мой годовой бюджет на благотворительность и саморазвитие.
В этот момент что-то внутри меня хрустнуло. Не громко, не с пафосным звоном, а глухо и необратимо. Двадцать лет преданности, общих завтраков, вылеченных простуд и забытых ради него мечтаний... Всё это в его системе координат стоило меньше, чем чек за аренду гнездышка для «Юли».
— Ты оплатил ей два года... из наших общих сбережений? — мой голос стал чужим, хриплым.
— Это мои деньги, Лена. Я их заработал. Тебе останется этот дом и содержание, я не зверь. Но юридически мы разведемся как можно быстрее.
Андрей развернулся и пошел к выходу. Он даже не прикоснулся к ужину. Не взглянул на торт с цифрой «20». Для него эта дата была не триумфом, а финишной чертой, которую он мечтал пересечь, чтобы сбросить тяжелую ношу.
Я стояла в тишине, нарушаемой только тиканьем напольных часов. Внезапно я почувствовала странную тяжесть в руках. Соусник. Я все еще держала его.
Медленно, почти осознанно, я разжала пальцы.
Фарфор встретился с паркетом с чистым, звонким звуком. Белый соус брызнул на мои туфли, на подол платья. Следом за соусником на пол полетела тарелка. Потом еще одна. Я не кричала. Я просто методично очищала стол от декораций моей «счастливой» жизни.
Когда на столе осталась только папка с договором аренды, я остановилась. В зеркале я увидела женщину с растрепанными волосами и диким блеском в глазах. Эта женщина не была Леной — идеальной женой. Это была незнакомка, у которой только что отобрали прошлое.
Я взяла телефон и набрала номер, который не использовала пятнадцать лет. Номер моей подруги по институту, которую Андрей когда-то заставил меня «забыть», считая ее плохим влиянием.
— Марго? Это Лена. Ты когда-то говорила, что твоему агентству недвижимости нужен юрист с хорошим чутьем на ложь?
Я посмотрела на договор аренды на Остоженке. Андрей думал, что купил себе новую жизнь. Он еще не знал, что за старую ему придется заплатить гораздо более высокую цену.
Утро после катастрофы всегда пахнет одинаково — застоявшимся воздухом и несбывшимися планами. Я проснулась на диване в гостиной, не снимая вчерашнего платья. Осколки фарфора на полу тускло поблескивали в лучах зимнего солнца, напоминая маленькие ледяные торосы. Но вопреки законам жанра, я не чувствовала желания рыдать. Внутри была странная, звенящая пустота, как в комнате, из которой вынесли всю мебель.
В десять утра в дверь позвонили. На пороге стояла Марго. Она ничуть не изменилась за те годы, что мы не общались по «просьбе» Андрея: та же безупречная стрижка каре, те же цепкие глаза и шлейф дорогих, тяжелых духов, которые Андрей называл «вульгарными».
— Выглядишь как декорация к фильму о большой депрессии, — вместо приветствия бросила она, переступая через груду битой посуды. — Значит, Остоженка? Твой благоверный всегда отличался отсутствием воображения. Если изменять, то в «золотой миле», если уходить, то с пафосом.
— Откуда ты знала? — я прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как начинают дрожать колени.
— Лена, я занимаюсь элитной недвижимостью. Когда твой муж подписывал договор на аренду пентхауса для некой Юлии Михайловой, мой менеджер позвонил мне через пять минут. Я ждала твоего звонка еще месяц назад.
Марго прошла на кухню, отодвинула в сторону нетронутую утку — та выглядела жалко в застывшем жиру — и решительно нажала кнопку кофемашины.
— Пей, — она протянула мне чашку. — Сейчас мы будем считать не твои обиды, а его активы.
Я смотрела на Марго и понимала, насколько сильно я позволила себе раствориться в Андрее. Я была его «прекрасным дополнением», «украшением стола», «надежным плечом». А Юлия... Юлия была проектом. Дорогостоящим проектом, в который он вкладывал наши общие деньги.
— Сумма аренды, которую он заплатил вперед — это только верхушка, — продолжала Марго, выкладывая на стол планшет. — Квартира оформлена на подставное лицо, но плательщик — одна из дочерних фирм его холдинга. Это называется вывод средств из семьи, дорогая. И это наш первый козырь.
— Зачем ему это, Марго? — я наконец обрела голос. — Двадцать лет. Мы же строили этот дом по кирпичику. Мы вместе пережили кризис девяностых, его первый провал, мои две неудачные беременности...
— Оставь лирику для мемуаров, — отрезала подруга. — Мужчины вроде Андрея не уходят «от». Они уходят «к». К ощущению собственной вечной молодости. Юлии двадцать четыре. Она работает в его юридическом отделе. Маленькая, хищная, с глазами цвета кассового аппарата. Он думает, что он охотник, но на самом деле он — добыча. И наша задача сделать так, чтобы, когда капкан захлопнется, он остался не только без нее, но и без половины того, что считал «своим».
Я взяла в руки папку, которую Андрей оставил на столе. Договор аренды. Стоимость месяца проживания в этом доме была эквивалентна моей первой машине, которую Андрей подарил мне на десятилетие свадьбы. Оказывается, цена моей верности была конвертирована в квадратные метры для чужого тела.
— Что мне делать? — спросила я, глядя в окно на серый московский пейзаж.
— Для начала — не подавать на развод первой, — Марго хитро прищурилась. — Пусть он думает, что ты раздавлена. Пусть считает, что ты сидишь здесь и склеиваешь осколки сервиза. А сама ты завтра же выходишь на работу. Ко мне.
— Юристом? После такого перерыва?
— Ты была лучшей на курсе, Лена. Твой мозг просто запылился под слоем домашнего уюта. Мне нужен человек, который будет проверять чистоту сделок. Твое «чутье на ложь», как ты выразилась, сейчас обострено до предела. И еще... нам нужно заглянуть в эту квартиру на Остоженке.
— Зачем?
— Чтобы понять, насколько глубоко кроличья нора. Там не просто любовное гнездышко. У меня есть подозрение, что через эту квартиру Андрей прокручивает гораздо более крупные суммы, чем просто плата за секс.
Вечером того же дня я решилась. Я знала, где Андрей хранит запасные ключи от всех объектов компании. В его кабинете, в сейфе, код от которого был датой нашего знакомства. Он не поменял его. То ли от лени, то ли от уверенности в моей вечной покорности.
В кабинет я входила как воровка. Здесь пахло его табаком и успехом. Я быстро набрала цифры — 14.05. — и дверца мягко поддалась. Внутри, среди скучных папок, лежал пухлый конверт с надписью «Личное».
Мои пальцы дрожали, когда я вскрывала его. Там были не письма и не фотографии. Там были акции зарубежного офшора, оформленные на имя Юлии Михайловой. Сумма, стоявшая в графе «номинал», заставила меня сесть прямо на пол.
Андрей не просто завел любовницу. Он планомерно, в течение последнего года, перекачивал семейный бизнес на её имя. Он готовил почву для того, чтобы оставить меня с этим домом, который требует огромных денег на содержание, и с минимальными алиментами, в то время как основная империя достанется «молодой и перспективной».
В этот момент во мне окончательно умерла та Лена, которая варила апельсиновую утку.
Я достала телефон и сфотографировала каждый лист. Каждую подпись. Каждый документ. Теперь я понимала: аренда квартиры — это была лишь дымовая завеса, брошенная мне в лицо кость, чтобы я отвлеклась на банальную измену и не заметила грандиозного грабежа.
— Ну что же, Андрей, — прошептала я в пустоту кабинета. — Ты хотел начать жизнь с чистого листа? Я помогу тебе. Этот лист будет абсолютно чистым. Настолько, что тебе не на что будет купить даже чашку кофе.
Я положила документы на место и закрыла сейф. В моей голове уже выстраивался план. Мне не нужно было его возвращать. Мне нужно было вернуть себе себя — ту амбициозную, жесткую девушку, которая когда-то влюбилась в начинающего предпринимателя и помогла ему стать тем, кем он был.
Я вышла из дома, поймала такси и назвала адрес на Остоженке. Я хотела увидеть свою соперницу. Не для того, чтобы устроить сцену. А для того, чтобы посмотреть в глаза женщине, которая согласилась стать ширмой для воровства.
Подъезжая к элитному жилому комплексу, я увидела машину Андрея. Она стояла у входа, сверкая начищенными боками. Из подъезда вышла пара. Андрей бережно придерживал за локоть тонкую девушку в норковом манто. Она что-то весело щебетала, а он смотрел на нее с тем самым обожанием, которое я не видела уже лет десять.
Я попросила таксиста притормозить в тени.
— Посмотрите на них, — не выдержал водитель, пожилой мужчина. — Красивая пара, правда? Наверное, молодожены.
— Нет, — ответила я, не отрывая взгляда от мужа. — Это просто очень дорогая аренда. Которую пора расторгнуть.
Я достала помаду — ту самую, цвета пыльной розы — и медленно, уверенно подкрасила губы. Завтра я приду в офис Марго. Завтра начнется мой первый рабочий день. И завтра Андрей узнает, что фарфор бывает не только хрупким, но и очень острым, если его правильно разбить.
Офис Марго располагался в переоборудованном лофте на территории бывшей мануфактуры. Высокие потолки, обнаженная кирпичная кладка и панорамные окна, в которые врывался холодный свет январского утра. Это был мир, кардинально отличающийся от моего загородного дома с его мягкими коврами и приглушенным светом торшеров. Здесь пахло не выпечкой, а типографской краской, свежемолотым кофе и амбициями.
— Твое рабочее место, — Марго указала на минималистичный стол в углу. — Никаких семейных фото, Лена. Только ноутбук, кодекс и твое хладнокровие.
Я села в кресло. Спина непроизвольно выпрямилась. Впервые за много лет я была не «женой Андрея Сергеевича», а Еленой Николаевной, специалистом.
— У нас сегодня аудит одного интересного объекта, — Марго бросила мне на стол папку. — Помнишь ту фирму, через которую Андрей оплачивал Остоженку? «Градиент-М». Формально они занимаются поставками строительных материалов, но на деле это «прокладка». И сегодня их юрист придет к нам согласовывать договор на покупку участка в Подмосковье.
Я открыла папку. Мое сердце пропустило удар.
— Ты хочешь сказать, что придет она?
— Юлия Михайлова, — подтвердила Марго с хищной улыбкой. — Она еще не знает, что я — твоя подруга. Для нее я — влиятельный игрок на рынке недвижимости, с которым ее босс (и по совместительству любовник) хочет дружить. Она придет сюда в роли «профессионала». И ты встретишь её именно в этой роли.
Следующие три часа я провела, вгрызаясь в документы «Градиент-М». Чем глубже я погружалась в цифры, тем сильнее становился мой гнев. Андрей был не просто неверным мужем; он был методичным разрушителем нашего общего будущего. Схемы, которые он использовал, были изящны и незаконны. Он выводил средства под видом оплаты консультационных услуг, которые якобы оказывала фирма Юлии.
Двадцать лет я верила, что наш достаток — результат его честного гения. Оказалось, часть этого гения заключалась в умении прятать деньги от собственной жены.
В два часа дня стеклянная дверь офиса открылась. Я услышала стук каблуков — быстрый, уверенный, дерзкий.
— Добрый день! Я к Маргарите Степановне, — голос был звонким, с легкой хрипотцой.
Я медленно подняла голову. Юлия была именно такой, какой я увидела ее вчера в сумерках, только теперь — при безжалостном офисном свете. Тонкие черты лица, безупречный макияж «без макияжа» и тот тип уверенности, который присущ молодым женщинам, знающим, что за их спиной стоит мужчина с неограниченным кредитным лимитом.
На ней был серый брючный костюм, который стоил как три мои кухонные плиты. В руках — кожаная папка.
— Проходите, Юлия, — Марго вышла из кабинета, величественная и холодная. — Познакомьтесь, это наш ведущий аналитик, Елена Николаевна. Она будет проводить правовую экспертизу вашего договора.
Юлия повернулась ко мне. На секунду в ее глазах мелькнула тень замешательства — возможно, она видела мои фото на столе Андрея, которые он, скорее всего, уже убрал в нижний ящик. Но я была в очках, с тугим пучком на затылке и в строгом жакете. Мое лицо было непроницаемо.
— Очень приятно, — она протянула руку. Кожа была сухой и прохладной. — Андрей Сергеевич очень хвалил ваше агентство.
— Андрей Сергеевич ценит профессионализм, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Присаживайтесь. Давайте посмотрим, что вы принесли.
Мы сели за стол переговоров. Юлия начала презентацию проекта, сыпля терминами и цифрами. Она была умна, этого нельзя было отнять. Но в ее речи сквозила та самая поверхностность, которую дает отсутствие реального опыта. Она была «назначенным» юристом, а не тем, кто прошел путь с низов.
Я слушала ее, а сама видела другое. Я видела, как она поправляет прядь волос — тем же жестом, что и я в молодости. Я видела на ее запястье браслет, который Андрей купил в прошлом месяце, сказав мне, что это «инвестиция в золото».
— В пункте 4.2 вашего договора указано, что авансовый платеж не подлежит возврату даже в случае расторжения сделки по вине продавца, — прервала я её щебет. Мой голос звучал как лезвие скальпеля. — Это юридически ничтожное условие, Юлия. Либо вы дилетант, либо вы рассчитываете на то, что мы не будем читать документ.
Юлия осеклась. Румянец проступил на ее щеках.
— Это стандартная форма нашего холдинга...
— Это форма для вывода средств, а не для покупки земли, — я захлопнула папку. — Передайте Андрею Сергеевичу, что «Градиент-М» должен предоставить полную отчетность по движению капитала за последний квартал. Иначе сделки не будет.
— Вы не имеете права требовать такие документы! — голос Юлии сорвался на высокую ноту. — Я поговорю с руководством...
— Поговорите, — я улыбнулась. Это была первая искренняя улыбка за два дня. — И скажите ему, что Елена Николаевна лично проверит каждую цифру. Он поймет, о чем речь.
Когда за Юлией захлопнулась дверь, Марго одобрительно присвистнула.
— Ого. Лена, я думала, ты будешь дрожать, а ты ее просто размазала по стенке. Ты видела ее лицо? Она в панике. Она побежит к нему прямо сейчас.
— Именно этого я и хочу, — я сняла очки и потерла переносицу. — Я хочу, чтобы он понял: я больше не декорация. Я — угроза.
— Ты понимаешь, что он сделает? Он приедет к тебе домой. Будет орать или, что хуже, просить прощения, чтобы ты не трогала его схемы.
— Домой? — я усмехнулась. — Пусть приезжает. Я уже вызвала службу по смене замков. И его вещи уже упакованы в мусорные мешки. Те самые, дешевые, которые он всегда просил меня не покупать, потому что они «рвутся».
Вечером я сидела в пустом доме. Осколки посуды были убраны, но тишина давила на уши. Телефон разрывался от звонков Андрея. Я не отвечала. Я открыла бутылку вина — того самого, которое мы хранили для особого случая. Особый случай настал. Это был день моего освобождения.
В дверь начали колотить. Не звонить, а именно бить кулаком. Андрей.
— Лена! Открой немедленно! Что за цирк ты устроила в офисе Марго? Ты сошла с ума?
Я подошла к двери, но не открыла ее.
— Твои вещи на заднем дворе, Андрей. Около мусорных баков. Там им самое место.
— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — его голос вибрировал от ярости. — Ты рушишь бизнес! Ты ставишь под удар всё, что я строил!
— Ты строил это на лжи, — спокойно ответила я. — И на мои деньги тоже. Вспомни, кто дал тебе первый капитал, продав родительскую квартиру. Вспомни, кто вел твою бухгалтерию первые пять лет. Ты думал, я забыла, как считаются деньги? Нет, Андрей. Я просто на время закрыла глаза. Теперь я их открыла.
— Эта девчонка... Юлия... она ни в чем не виновата! Это бизнес-стратегия!
— Твоя «бизнес-стратегия» сейчас плачет в своем пентхаусе на Остоженке, потому что поняла: она не юрист, она — улика. И завтра эта улика ляжет на стол в налоговой, если ты не подпишешь мировое соглашение на моих условиях.
За дверью воцарилась тишина. Я почти чувствовала, как шестеренки в его голове пытаются просчитать варианты. Он всегда был прагматиком. Любовь уходит, а страх потерять империю остается навсегда.
— Какие условия? — хрипло спросил он через дверь.
— Половина холдинга. И квартира на Остоженке. Я хочу, чтобы ты лично выселил оттуда свою «стратегию» к концу недели. Мне всегда хотелось иметь филиал агентства в этом районе.
Я отошла от двери, не дожидаясь ответа. В глубине души я знала, что это только начало. Он будет сражаться. Он попытается уничтожить меня. Но он забыл одну важную вещь: я знала все его слабые места, потому что сама когда-то помогала ему их маскировать.
Я подошла к окну. На заднем дворе, среди черных мешков с его брендовой одеждой, падал тихий белый снег. Красиво. Почти как в той сказке, которую я рассказывала себе двадцать лет.
Разница была лишь в том, что в этой сказке принцесса не ждала спасения. Она сама поджигала замок, чтобы согреться у костра.
Последняя неделя перед финальным подписанием бумаг напоминала затяжной прыжок в бездну, где в какой-то момент у меня внезапно раскрылся парашют. Андрей больше не кричал. Он перешел в стадию изматывающих переговоров, присылая ко мне целую армию адвокатов, которые пытались торговаться за каждый процент акций, за каждый квадратный метр.
Но у меня была Марго и та самая папка из сейфа. Оказалось, что страх перед тюрьмой за финансовые махинации гораздо сильнее, чем страх потерять лицо перед обществом.
— Он сдается, — Марго вошла в мой новый кабинет на Остоженке. Да, я добилась своего. Пентхаус, который предназначался для Юлии, теперь стал главным офисом моего собственного юридического департамента. Здесь еще пахло дорогим ремонтом и чужими духами, но я уже распорядилась заменить всю мебель.
— Подписывает? — спросила я, не отрываясь от монитора.
— Подписывает. Половина «Градиента», контрольный пакет в дочерних компаниях и полная передача прав на этот объект. Взамен ты отдаешь ему оригиналы тех расписок и закрываешь доступ к офшорным базам.
Я откинулась на спинку кресла. Победа не принесла ожидаемого восторга. Скорее, глубокое чувство очищения. Как будто я долго шла через лес в грязной одежде и наконец вышла к чистому озеру.
— Где он сейчас? — спросила я.
— Ждет в переговорной. Хочет видеть тебя лично. Говорит, что не поставит подпись, пока не посмотрит тебе в глаза.
Я встала, поправила жакет и подошла к зеркалу. Из него на меня смотрела женщина, которую я едва узнавала. В ее взгляде больше не было той мягкой, обволакивающей преданности, которая так долго служила Андрею удобным фоном. Там была сталь.
Когда я вошла в переговорную, Андрей сидел у окна. Без галстука, с расстегнутым воротником рубашки, он выглядел постаревшим на десять лет. Его легендарная уверенность в себе осыпалась, как штукатурка со старого здания.
— Пришла, — констатировал он, не оборачиваясь. — Знаешь, Лена, я ведь никогда не думал, что ты способна на такую жестокость. Мы прожили двадцать лет. Я обеспечивал тебя всем. Ты ни в чем не знала отказа.
— Я не знала отказа в вещах, Андрей, — спокойно ответила я, садясь напротив. — Но я жила в дефиците правды. Ты не обеспечивал меня безопасностью — ты создавал иллюзию, за которой прятал свою реальную жизнь. Ты предал не меня. Ты предал нас.
Он резко повернулся. В его глазах вспыхнула прежняя ярость.
— А Юлия? Ты разрушила ее жизнь! Она уехала из города, ее репутация в профессиональном сообществе уничтожена. Ты этого хотела?
— Юлия была лишь инструментом в твоих руках, — я пододвинула к нему документы. — И она получила ценный урок: за арендованную жизнь всегда приходится платить. Иногда — карьерой. Подписывай. У меня через час встреча с новыми партнерами.
Андрей взял ручку. Его рука на секунду дрогнула.
— Ты ведь понимаешь, что теперь ты одна? Марго использует тебя, твои новые «партнеры» будут искать твои слабости. У тебя больше нет моей защиты.
Я усмехнулась.
— Твоя защита была клеткой, Андрей. Золотой, очень уютной, но клеткой. Оказывается, на воле холоднее, но дышится гораздо легче.
Он размашисто расписался на последней странице. Всё было кончено. Юридически мы перестали быть единым целым. Пять тысяч четыреста семьдесят пять дней превратились в стопку листов формата А4.
Когда он уходил, он остановился в дверях.
— Ты хоть когда-нибудь любила меня по-настоящему? Или тоже ждала момента, чтобы забрать свое?
Я посмотрела на него — на человека, который когда-то был моим миром.
— Я любила тебя так сильно, что забыла, как любить себя. Это была моя главная ошибка. Но спасибо тебе за то, что ты её исправил. Своим уходом ты напомнил мне, кто я есть на самом деле.
Андрей вышел, не прощаясь. Дверь тихо закрылась.
Я осталась одна в просторном кабинете. За окном Москва жила своей суетливой, шумной жизнью. Снег медленно таял на подоконнике, превращаясь в чистую воду.
Через десять минут в кабинет заглянула Марго.
— Ну что, «железная леди», отпразднуем? У меня в машине бутылка отличного шампанского.
— Знаешь, Марго... — я подошла к окну и приложила ладонь к стеклу. — Я не хочу шампанского. Я хочу просто тишины. И я хочу купить новый сервиз.
— Снова фарфор? — рассмеялась подруга. — Не боишься, что разобьется?
— На этот раз я куплю каменную керамику, — ответила я, улыбаясь своему отражению. — Она прочнее. И если она упадет, она не разлетится на тысячи мелких осколков, которые ранят руки.
Вечером я вернулась в наш... нет, теперь уже мой дом. Я прошла по пустым комнатам. Здесь больше не пахло апельсиновой уткой. Я открыла все окна, впуская морозный вечерний воздух.
Я села за стол в столовой, где всё началось. На столе не было скатерти, не было свечей. Только мой ноутбук и чашка простого чая. Я открыла файл с новым проектом. Моя жизнь больше не была мелодрамой о брошенной жене. Это был деловой роман о женщине, которая вернула себе свое имя.
Я посмотрела на пустой стул, где обычно сидел Андрей. Место было свободно. И впервые за двадцать лет это не вызывало у меня страха. Это вызывало предвкушение.
Моя цена любви оказалась высокой, но цена моей свободы была бесценной. И я была готова оплатить этот счет до последнего цента.
Я коснулась пальцами клавиш и начала писать свою новую историю. Первое предложение было коротким: «Сегодня я проснулась собой».
