Идея пришла ему, Дмитрию. Вечером, за ужином, он протянул мне телефон.
— Смотри, какой крутой сервис. Проходишь тест ДНК, и тебе выдают всю твою родословную, предков до десятого колена, предрасположенности к болезням. Давай сделаем? Как подарок самим себе на восьмую годовщину.
Я, Алина, посмотрела на стоимость двух комплектов. Цена была, мягко говоря, нескромной.
— Дим, это же целая поездка куда-нибудь. Может, лучше в Италию?
— Италия никуда не денется, — отмахнулся он. — А это — инвестиция в наше здоровье, в знание о своих корнях. Представляешь, вдруг у нас общий предок где-то в XV веке? Будет о чем детям рассказать.
Детей у нас не было. Мы пытались семь лет. Безуспешно. Эта тема была тихой, но постоянной болью в нашем доме. Возможно, поэтому я согласилась. Может, в этих тестах найдутся ответы? Может, причина во мне? Или в нем?
Наборы пришли через неделю. Две красивые коробки. Внутри — пробирки для слюны. Мы, смеясь, как дети, наполнили их, подписали, отправили курьеру. Дмитрий был странно возбужден весь процесс. Сказал, что зарегистрировал анализы на свою рабочую почту — «чтобы не потерялось в спаме».
— Результаты будут через шесть-восемь недель, — объявил он. — Как томография, только интереснее.
Недели текли. Жизнь вернулась в привычное русло: его вечные командировки (он продавал медицинское оборудование), моя работа в дизайн-студии, тихие вечера перед телевизором. Иногда я ловила его задумчивый, отстраненный взгляд. Спрашивала — все ли в порядке. Он отмахивался: «Устал, проект сложный».
На седьмой неделе в пятницу он сказал, что уезжает в срочную двухдневную командировку в Нижний Новгород.
— Вернусь в воскресенье вечером. Скучай, — поцеловал меня в лоб. Его губы были сухими, быстрыми.
В субботу утрома я проснулась от странного чувства — будто что-то не так. Тишина в квартире была гулкой. Я заварила кофе, села с ноутбуком. И тут меня осенило: результаты теста. Они должны были прийти как раз на этой неделе.
Я не сомневалась в доверии. У нас были общие пароли ко всему. Он сам настаивал на этом: «Мы — одно целое, никаких секретов». Я зашла в его рабочий почтовый ящик. Пароль — дата нашей свадьбы.
Писем было много. Среди спама и рабочих переписок я нашла то, что искала. Письмо от «GenoLink» с темой «Ваши результаты ДНК готовы!». Пришло вчера, в четверг, в 18:03. Вчера он был дома. И ничего не сказал.
Сердце екнуло. Почему он скрыл? Может, хочет сделать сюрприз? Или… нашел что-то плохое про свои риски заболеваний?
Я открыла письмо. Два больших файла в формате PDF. Один — «Отчет_Алина_Соколова». Второй — «Отчет_Дмитрий_Волков».
Я скачала оба. Сначала открыла свой. Десятки страниц сложных графиков, карт миграции предков, списков гаплогрупп. Я пролистала до раздела «Здоровье». Предрасположенностей к страшным болезням не было. Была одна строчка, выделенная жирным: «Носительство аутосомно-рецессивного заболевания: муковисцидоз. Риск передачи потомству — 25% при наличии такого же носительства у партнера».
У меня перехватило дыхание. Вот она, возможная причина? Но нужен был такой же результат у Димы. Если у него этого нет, то риск для ребенка минимален. Я лихорадочно открыла его файл.
Прокрутила до того же раздела. Строка «Носительство муковисцидоза» — отсутствует. Я выдохнула с облегчением. Значит, не в этом дело. Но что тогда его так встревожило? Я стала листать его отчет дальше, уже не читая, а просто пробегая глазами. И в самом конце, в разделе «Расширенный анализ родственных связей», увидела то, от чего кровь застыла в жилах.
Была включена опция «Поиск родственников». Сервис нашел несколько совпадений по ДНК в своей базе. Двоюродные братья, троюродные сестры… И одно совпадение с пометкой «Высокая степень родства. Предполагаемая связь: родитель-ребенок».
Имя совпадения было скрыто для конфиденциальности. Был только никнейм: «Sunny_Spring». И возраст: 34 года. На год старше меня.
Я уставилась на экран, пытаясь осмыслить. Родитель-ребенок. У Дмитрия есть… ребенок? Взрослый ребенок? Ему 43. Значит, он мог стать отцом в… 9 лет? Это абсурд.
Мозг, отказываясь верить в очевидное, начал выстраивать безумные теории. Ошибка базы данных. Совпадение по редкой генетической мутации. Подмена проб в лаборатории.
Но холодный, железный внутренний голос шептал другое. Он что-то скрывал. Он зарегистрировал тесты на свою почту. Он получил результаты и ничего не сказал. Он внезапно уехал.
Я нажала на кнопку «Отправить запрос на связь» под анонимным профилем «Sunny_Spring». В сообщении написала: «Здравствуйте. В результатах ДНК-теста указано наше возможное близкое родство. Это очень важно для меня. Можно ли пообщаться?»
Ответ пришел через два часа. Время тянулось, как смола. Я не могла думать ни о чем другом.
«Привет. Да, я тоже увидела совпадение. Это шокирующе. Я всегда знала, что мой отец — другой человек. Моя мама никогда не говорила о нем правды. Готова поговорить».
Мы обменялись номерами в мессенджере. Она прислала первое сообщение: «Меня зовут Виктория». И сразу второе: «Вы Дмитрий?»
Я посмотрела на ее аватарку. Женщина с добрыми, уставшими глазами. И в этих глазах, в форме бровей, в линии губ было что-то неуловимо, но жутко знакомое. Что-то от него.
«Нет, — ответила я, и пальцы дрожали. — Я Алина. Жена Дмитрия».
На том конце долго печатали. Потом пришел ответ.
«Ох. Значит, он ничего вам не говорил. Я не удивлена. Он, кажется, мастер хранить секреты».
И дальше, будто прорвало плотину, она выложила все. Ее мать, Светлана, была студенткой, когда познакомилась с молодым, перспективным Дмитрием Волковым. Ему было 23, ей — 20. Роман был бурным, но коротким. Когда она сказала о беременности, он исчез. Сменил номер, съехал. Она родила дочь одна. Пыталась найти его через годы, но он уже был другим человеком — женатым, успешным. Она решила не ломать ему жизнь, но рассказала дочери правду несколько лет назад, когда та сама стала матерью. Виктория долго вынашивала идею найти отца. Тест ДНК был ее попыткой. Последней надеждой.
«Мама говорила, что он красивый, обаятельный и очень-очень удобный, когда дело касалось его собственного комфорта», — написала Виктория.
Каждое слово било меня, как молот. Я сидела на кухне, в той самой, где мы неделю назад смеялись, отправляя наши пробирки, и мне было физически плохо.
Его командировки. Его вечная усталость. Его нежелание усыновлять ребенка или пробовать ЭКО: «Не надо, Алин. Будет наше — судьба пошлет». Судьба послала. Тридцать четыре года назад. И он сбежал.
Я спросила у Виктории то, о чем боялась думать.
«А вы… пытались с ним связаться после того, как получили результат?»
«Нет, — ответила она. — Но я видела, что он просматривал мой профиль в приложении сервиса вчера вечером. Он знает».
Знает. Вчера вечером. Вчера он получил письмо, ничего мне не сказал, весь вечер был мрачным и отстраненным, а сегодня срочно уехал. Не в Нижний Новгород. Он побежал. Как и тридцать четыре года назад.
В воскресенье вечером он вернулся. Лицо было серым, под глазами — синяки от бессонницы.
— Как командировка? — спросила я, наливая ему чай. Голос не дрогнул.
— Нормально. Устал.
— Дима, а помнишь, мы хотели посмотреть фильм? Тот самый, про отца, который ищет дочь?
Он вздрогнул, как от удара током.
— Не сейчас. Голова болит.
— А когда? Когда тебе будет удобно? Через тридцать четыре года, может быть?
Он медленно поднял на меня глаза. В них был тот самый страх, который я видела впервые. Животный, первобытный страх разоблачения.
— О чем ты?
— О твоей дочери, Дмитрий. О Виктории. Ей 34. У нее двое своих детей. Твоих внуков.
Он молчал. Долго. Потом опустил голову на руки.
— Я не знал… не думал, что она…
— Что она родится? Или что она когда-нибудь найдет тебя благодаря твоей же дурацкой идее с тестом? Ирония, да?
Он попытался взять мою руку. Я отдернула.
— Алина, это было до тебя! Я был молод, глуп, испугался ответственности!
— Молод? 23 года — не 15. Испугался? Ты сбежал, как вор. И скрывал это от меня все восемь лет. Пока мы проходили обследования, плакали по ночам, ты знал, что у тебя есть ребенок! Ты смотрел на мои страдания и молчал!
— Я хотел тебя защитить! — закричал он.
— Врешь! Ты хотел защитить себя! Свой удобный мирок, свою репутацию! Я для тебя была не женой, а еще одной ширмой. Как и ее мать когда-то. Ты использовал нас обеих.
Я встала и пошла в спальню. Он не побежал за мной. Он остался сидеть за столом, сраженный собственным предательством, которое наконец настигло его благодаря цепи нуклеотидов и слепой случайнсти.
На следующий день я позвонила Виктории. Мы встретились. Она пришла с фотографиями своих детей. Мальчик, семи лет, страшная копия Дмитрия в детстве, которого я знала по старым альбомам.
— Я не хочу от него ничего, — сказала она тихо. — Ни денег, ни общения. Мне нужно было просто знать. Видеть корни своих детей. Теперь я знаю.
Я смотрела на этого мальчика и думала о том, как мог бы выглядеть наш с Дмитрием ребенок. И понимала, что он уже есть. Просто не со мной.
Дмитрий пытался что-то исправить. Пошел на контакт с Викторией. Предлагал помощь. Она вежливо отказала. Сказала, что у нее есть отец — отчим, который вырастил ее. А Дмитрий для нее — просто донор генетического материала, чей код совпал в базе данных.
Мы развелись. Он не спорил. Отдал мне квартиру, часть бизнеса. Видимо, чувство вины было сильнее жадности. Или боязнь, что правда выйдет за пределы нашей кухни.
Иногда я думаю о той идее — сделать тест ДНК «для интереса». Это был не интерес. Это был подсознательный зов крови, крик его совести, который он сам не осознавал. Он хотел найти своего ребенка. И нашел. И потерял все остальное.
А я нашла правду. Горькую, страшную, но правду. Она освободила меня. От иллюзий. От бесплодных надежд. От брака с человеком, чье главное жизненное кредо — сбегать. От женщины, которая всю жизнь боялась оказаться недостаточно хорошей, чтобы стать матерью. Оказалось, дело было не во мне. Просто мой муж давно, очень давно, уже сделал свой главный жизненный выбор. И этот выбор навсегда лишил его права быть отцом моих детей.
Вам или вашим знакомым пришлось столкнуться с неожиданными результатами генетических тестов? Как эта правда изменила ваши представления о близких? Поделитесь в комментариях — истории о том, как наука обнажает потаенное, помогают другим быть готовыми ко всему.