Артём замедлил шаг у калитки своего же дома, услышав за забором смех. Не просто смех, а тот самый, срывающийся, игривый смех Ольги, который у него ассоциировался с утрами в постели лет десять назад. Смех, которого он не слышал от жены уже лет пять, наверное. И мужской баритон в ответ — низкий, уверенный, чужой.
Он замер, прислушиваясь. Шуршал гравий под ногами гостя. Звякнула стеклянная дверца их беседки, где хранился чайник и её любимый коньяк, который она «берегла для особого случая».
— Нельзя, я же за рулем, — донёсся мужской голос, но в его тоне не было отказа, было кокетливое сожаление.
— Ну одну стопочку! Для храбрости! — засмеялась Ольга. И снова этот смех. Лёгкий, как пух, который сейчас резанул Артёма по горлу острой осколочной болью.
Он не стал подслушивать дальше. Не стал врываться с криками. Он развернулся, сел в машину, которая ещё не остыла после дороги с работы, и уехал. Просто уехал. Куда глаза глядят. Пальцы судорожно сжимали руль, а в голове стучало одно: в субботу, в полпервого дня, когда он, по её словам, был на «корпоративном выезде на природе с клиентами», его жена пила коньяк в их беседке с незнакомым мужчиной.
Артём ехал, не видя дороги. Вспоминал её утро. Как она, в новом шелковом халате, который он ей подарил на прошлый Новый год и который она никогда не надевала, суетилась на кухне.
— Ты куда так нарядилась? — спросил он, целуя её в макушку. От неё пахло не привычным кофе, а каким-то новым, слишком сладким парфюмом.
— Да так… К Лене поеду. Помочь с переездом. У неё сегодня грузчики, — ответила она, не глядя ему в глаза, аккуратно нанося помаду перед маленьким зеркальцем в прихожей. Он тогда отметил про себя: странно, наводить красоту для переезда подруги.
— Надолго?
— Не знаю. До вечера наверное. Не жди к обеду.
Он кивнул, доверчивый дурак. Дал пятьсот рублей «на такси, если что». Она взяла, сунула в сумочку, даже не посмотрев на купюры.
И вот теперь он знал. Не к Лене. И грузчики здесь ни при чём.
Он вернулся домой глубоким вечером. Дом был пуст, пахло её духами и тишиной. На кухонном столе стояла тарелка с прикрытой салфеткой — котлета с гречкой. Его ужин. Жест заботы, который теперь выглядел как насмешка. Как откуп. Как плата за молчание.
Ольга вернулась за полночь. Шаги были осторожными, но не пьяными. Она увидела его, сидящего в темноте гостиной в кресле, и вздрогнула.
— Ты почему не спишь? Я думала, ты уже…
— Я вернулся рано. Клиенты разъехались, — соврал он, глядя на неё в сумрак. Её лицо было размытым пятном, но он видел, как она замерла у порога.
— А… ясно. Ты поел? Я оставила…
— Спасибо. Не голоден.
Неловкая пауза повисла в воздухе, густая и липкая, как сироп.
— Ладно, я пойду спать. Устала жутко, эта Лена… — она начала было, но он прервал её.
— Как Лена? Устроилась на новом месте?
Ольга замерла. Он услышал, как она сглотнула.
— Да… вроде… Всё хорошо. Комнату почти разгрузили.
— А грузчики? Понравились? — его голос звучал ровно, почти бесстрастно, но внутри всё сжималось в ледяной, смертоносный ком.
— Что? Ну… обычные грузчики. Что о них говорить. Я спать.
Она почти побежала в спальню. Артём не стал её останавливать. Фактов было пока мало. Только смех за забором и неуклюжая ложь. Но для его внутреннего компаса, откалиброванного на честность за двенадцать лет брака, этого было достаточно, чтобы стрелка тряслась, указывая в пропасть.
На следующее утро воскресенье прошло в гробовой тишине. Ольга делала вид, что листает журнал, он — что смотрит футбол. Два актёра на сцене разбитого театра. В обед её телефон, лежавший на диване, завибрировал. Она бросилась к нему так стремительно, что чуть не уронила вазу, схватила и вышла на балкон, притворив за собой дверь.
Артём подошёл к окну. Она стояла спиной, но по наклону головы, по нервному постукиванию пальцами по перилам было видно — разговор важный, интимный. Не с Леной.
Когда она вернулась, глаза её блестели, а на губах играла та самая улыбка, которую он не мог у неё вызвать уже годами.
— Кто звонил? — спросил он, не отрываясь от экрана телефона, где он как раз изучал, как незаметно установить программу-трекер.
— Лена. Спрашивала насчёт одного платья, — ответила она на автомате, уже погружаясь обратно в свой журнал.
Ложь. Вторая за сутки. И снова про Лену. Эта Лена стала удобным универсальным алиби для всей её тайной жизни.
Через три дня, когда напряжение достигло пика, а Ольга стала пропадать «на йогу» по вечерам, он решился. Пока она была в ванной, её телефон, оставленный на зарядке, снова завибрировал. Сообщение всплыло на экране. Он увидел лишь первые строки: «Завтра в нашем кафе? Соскучился по твоим…» Дальше текст обрывался.
Ему не нужно было больше. Он тихо поставил телефон на место и вышел из комнаты. В голове был уже не хаос, а холодный, выверенный план.
Он взял отгул на работе. В среду утром, проводив жену до метро (она шла «на массаж»), он вернулся домой, взял старый диктофон с мощным микрофоном, купленный когда-то для интервью, и незаметно установил его в гостиной, за шторой, напротив дивана. Подключил к розетке, замаскировав шнур. Затем уехал, но не на работу, а в парк напротив их дома.
В половине первого он увидел, как к их подъезду подъехала знакомая иномарка. Из неё вышел мужчина лет сорока, в дорогой, но не кричащей куртке, с букетом не роз, а полевых цветов. Тот самый баритон, без сомнения. Артём узнал его по уверенной, спортивной походке. Мужчина исчез в подъезде. Сердце Артёма заколотилось не от ревности, а от предвкушения развязки. Он включил приложение на телефоне, которое транслировало звук с диктофона в режиме реального времени.
Сначала были шаги, смех, поцелуй — долгий, смущающе отчётливый звук.
— Привет, котёнок. Цветы для тебя.
— Ой, не надо было… Они прекрасны.
— Как ты? Соскучилась?
— Ужасно. Он в последнее время стал какой-то подозрительный. Всё спрашивает.
— Пусть спрашивает. Скоро спрашивать перестанет. Я договорился по тому варианту в Сочи. Контракт подписываю через неделю. Поедешь со мной?
Пауза. Потом её голос, тихий и решительный:
— Поеду. Только нужно будет всё обставить… как случайность. Или скандал. Чтобы он сам выгнал. Алименты тогда точно будут.
Артём выключил звук. Ему стало физически плохо. Он наклонился над парковой скамейкой, боясь, что его вырвет. Это была не просто измена. Это был расчётливый, холодный план по его уничтожению. Она не просто предавала, она готовила ему ловушку, чтобы ещё и содрать с него шкуру при разводе. «Чтобы он сам выгнал». Значит, они обсуждали это уже не раз.
Он сидел на скамейке ещё час, пока не увидел, как тот мужчина выходит из подъезда один, с довольной улыбкой. Через пятнадцать минут вышла Ольга, поправила волосы и направилась к метро — видимо, на свой «массаж».
Вечером он был спокоен, как удав перед броском. За ужином спросил:
— Как массаж?
— Замечательно. Расслабилась, — ответила она, избегая его взгляда.
— А Лена как? Переезд окончательно завершился?
— Да, вроде всё. Спасибо, что спросил.
Он кивнул, доел свой ужин. А потом, когда она мыла посуду, подошёл сзади и положил на стол рядом с ней маленький диктофон.
— Послушай. Интересная запись. Особенно про Сочи и про то, как лучше меня выгнать, чтобы получить алименты.
Тарелка выскользнула у неё из рук и с грохотом разбилась о раковину. Она медленно обернулась, лицо было белым, как стена, глаза — огромными от ужаса.
— Артём… это не то, что ты думаешь… — начала она, но голос её предательски дрожал.
— Не надо, Оля. Не надо ещё одной лжи. Я всё слышал. Всё понял. Ты не просто изменила. Ты планировала меня обобрать и вышвырнуть. — Он говорил тихо, но каждое слово било, как молоток по гвоздю. — Завтра утром я подаю на развод. По статье. У меня есть запись. Помнишь, что у нас с тобой заключен брачный договор? Я поговорю с адвокатом — думаю, о каких-либо выплатах в твою пользу можешь забыть. Наоборот, можно поговорить о компенсации морального вреда.
— Ты не можешь! — выкрикнула она, и в её голосе прорвалась паника. — Мы же столько лет вместе! Это просто… это была ошибка! Я запуталась! Он меня настойчиво добивался!
— И добился. И планировал с тобой новую жизнь. За мой счёт. — Артём взял со стола ключи от машины. — Я уезжаю. Вернусь завтра, когда тебя не будет. К этому времени прошу собрать свои вещи и освободить мою квартиру. Если что-то будет повреждено или пропадет — это добавится к иску. Ключи отдашь соседке.
— Твою квартиру? — она застыла. — Это наша квартира!
— Куплена моими родителями. Оформлена на меня. Дарственная. Ты тут никто, Ольга. Просто гостья, которая задержалась. И которую пора выпроводить.
Он ушёл, хлопнув дверью. На лестничной площадке услышал её рыдания, но они не вызвали в нём ничего, кроме брезгливости. Это были слёзы не раскаяния, а разоблачения. Слёзы пойманного врага, а не раскаявшейся жены.
Всё пошло по плану. Адвокат, увидев запись, только свистнул. Развод прошёл быстро и в его пользу. Ольга пыталась звонить, писать, приходила к его работе — играла роль несчастной, брошенной жены, которую «выгнал тиран». Он молча показывал своим коллегам расшифровку той записи. Шум мгновенно стихал.
Прошло два года. Артём жил один, но не одиноко. Он завёл собаку, занялся серьёзно альпинизмом, нашёл новую работу. Боль не ушла полностью — она превратилась в тихую, глухую точку сожаления о потраченных годах, но не о своём решении.
Однажды в кафе он увидел её. Ольга сидела с той же подругой Леной, выглядела постаревшей и уставшей. Увидев его, она сначала хотела отвернуться, потом, видимо, решившись, подошла.
— Артём. Можно слово?
Он кивнул, отложил книгу.
— Я хотела извиниться. По-настоящему. Тогда… я была глупа и жестока.
— Я знаю.
— Ты счастлив?
— Да. Спокоен. Это важнее.
Она кивнула, понимая, что путь назад закрыт навсегда.
— Он… тот… он оказался не тем, кем казался. Бросил меня, когда узнал, что я осталась без денег и без…
— Без наживы, — закончил за неё Артём. — Жаль, что тебе пришлось через это пройти, чтобы понять. Но это был твой выбор.
Она ничего не ответила, развернулась и ушла. Он смотрел ей вслед без ненависти, без злорадства. Просто как на урок, который жизнь преподала им обоим. Ей — о цене предательства. Ему — о цене собственного достоинства. И его цена оказалась выше.
P. S. Спасибо за прочтение, лайки, донаты и комментарии!