Продолжаю бесконечную сагу про Константина Григорьева, начатую здесь
Каждый человек — это мир, понятно. Талантливый человек — чуть больше мир, чем человек неталантливый. Может быть, даже мир в квадрате, а то и в кубе. Понимаю — звучит как пошлый снобизм. Но с другой стороны — надо же как-то оправдать существование талантливых людей. Жизнь Константина Григорьева как раз пришлась на тот период, когда понимание необходимости таланта отсутствовало. (Вернее, было другое понимание: перефразируя известные строки —
Таланты надо истреблять,
Бездарности подохнут сами).
Константин самоистребился в соответствии с этой программой; был он также человек чудовищно безбытный, но тем не менее — с ним было уютно. Мир же в кубе, как ни крути. И даже не так уж важно было, какой именно был этот мир. Любимым произведением Константина были «Записки из подполья» Ф. М. Достоевского. Помню, как мы проводили долгие вечера (осенние, зимние, любые), разбирая красоты этого произведения. Поскольку под рукой у нас было нечто, найденное в общаге Литинститута, — назвать это гитарами ни в коем случае было нельзя, но, может быть, это сойдет за какие-то фольклорные инструменты, специфичные для этой самой общаги? — возникало желание как-то посамовыражаться на тему Федора Михалыча, заявить о лояльности, что ли? И даже немножко переплюнуть мэтра — возникал у нас герой с плаксиво-истеричной репликой «Ты меня любила? А? Нет?» и с легким взвизгиванием на вопросе «Нет?», но научная новизна заключалась в том, что герои Достоевского устраивали истерики все-таки перед реальными дамами или хотя бы реальными девками, а наш-то герой обитал вместе с нами в общаге, где ни дам, ни девок не было, и поэтому истерить он мог только перед стенкой, оклеенной непонятными обоями, несомненно не раз участвовавшими в чьей-то белой горячке. То, что надо? Конечно! И мы с фольклорными инструментами в руках набрасывали сами для себя строчки
По утрам мне немного ломно,
Все вокруг страшно и огромно,
Я бы охотно сказал ему: «Кыш!»...
возникла небольшая пауза, и ваш покорный слуга продолжил:
Я сказал, и тотчас раздался
Страшный гром, и петух умчался,
Крикнув с надрывом: «Устал я, малыш!»
Вообще в творчестве «ТБ» не было и не могло быть разделения, кто какие слова сочиняет. В данном случае, я акцентирую свою роль только потому, что «устал я, малыш» Константину дико понравилось (и он гениально это спел). Я умел ему потрафить; а потрафить гению — разве это не вожделенная карьера для не-гениального человека? Дальше все шло с часовой быстротой и легкостью, характерной для сочинения всех наших композиций; Константину захотелось слова «вахта»
Каждый день я стою на вахте, —
что с «вахтой»? Мое предложение —
Как конек, запутавшийся в вате, —
Константин тут же полюбил этого конька, как любил всех несуразных тварей, а дальше уже пошел стандарт:
Крепко вцепившись руками в штурвал,
Ты придешь с чьей-то головою
На плечах — боже, что с тобою?
Я ведь другою тебя рисовал.
Точно, точно! Глядя на эти не очень свежие обои в общаге, можно было рисовать себе все, что угодно. Результат в лучшем случае получался кошмарным, но, как правило, до кошмара не дотягивал.
Кошмар — ведь это тоже некоторая сила, а наш-то дуэт, напомню, назывался «Творческое бессилие». И если вы хотите погрузиться в мир ужасных фольклорных инструментов и отвратительных записей, то прошу сюда
А-нет