– Да что же это такое, – Дмитрий устало опустился на корточки перед дочерью, разглядывая розовые пятна на ее щечках. – Опять...
Четырехлетняя Соня стояла посреди комнаты, терпеливая и какая-то не по-детски серьезная. Привыкла уже к этим осмотрам, к озабоченным лицам родителей, к бесконечным мазям и таблеткам.
Мария подошла, присела рядом с мужем. Ее пальцы осторожно отвели прядь волос с лица дочери.
– Не работают эти лекарства. Вообще. Как будто водой поим. И врачи в поликлинике... не врачи, а непонятно кто. Третий раз схему меняют, а толку ноль.
Дмитрий поднялся, потер переносицу. За окном серело, и день обещал быть таким же блеклым, как и предыдущие. Собрались быстро – Соню закутали в теплую куртку, и через полчаса уже сидели в квартире его матери.
Ольга охала, качала головой, гладила внучку по спине.
– Такая маленькая, а уже столько лекарств. Это же какая нагрузка на организм, – она посадила Соню к себе на колени, и девочка привычно прижалась к бабушке. – Жалко смотреть.
– Мы бы и рады не давать, – Мария сидела на краешке дивана, сцепив пальцы. – Но аллергия не отступает. Мы уже все убрали. Вообще все. Она ест только базовые продукты – и все равно сыпь.
– И что врачи говорят?
– Ничего конкретного. Локализовать не могут. Анализы сдаем, пробы делаем, а результат... – Мария махнула рукой. – Вот такой результат. На щеках.
Ольга вздохнула, поправила Соне воротничок.
– Надеюсь, перерастет. Бывает же такое у детей, что потом проходит. Но пока, конечно, ничего утешительного нет.
Дмитрий молча смотрел на дочь. Маленькая, худенькая. Глаза большие, внимательные. Он погладил ее по голове, и в памяти вдруг всплыло собственное детство – как таскал с кухни пирожки, которые мать пекла по субботам, как выпрашивал конфеты, как обожал мамино варенье прямо из банки ложкой есть. А его дочь... Отварные овощи. Отварное мясо. Вода. Никаких фруктов, никаких сладостей, никакой нормальной детской еды. Четыре года – а диета строже, чем у иного язвенника.
– Мы уже не знаем, что еще убрать, – сказал он тихо. – Рацион и так... почти ничего не осталось.
Домой ехали молча. Соня задремала на заднем сиденье, и Дмитрий то и дело поглядывал на нее в зеркало. Спит спокойно. Хоть сейчас не чешется.
– Мама звонила, – подала голос Мария. – Просит Соню привезти на следующие выходные. У нее билеты в кукольный театр, хочет внучку сводить.
– В театр? – Дмитрий переключил передачу. – Это хорошо. Пусть развеется.
– Я тоже так подумала. Отвлечься ей не помешает.
...В субботу Дмитрий припарковался у дома тещи, вытащил Соню из автокресла. Дочка сонно моргала, терла глаза кулачками – рано подняли, не выспалась. Он подхватил ее на руки, и она тут же уткнулась носом ему в шею, теплая и легкая, как воробышек.
Татьяна Михайловна выплыла на крыльцо в цветастом халате, всплеснула руками так, будто увидела не внучку, а жертву кораблекрушения.
– Ох, деточка моя, солнышко, – она подхватила Соню, прижала к необъятной груди. – Бледненькая какая, худенькая. Щечки впали. Вы ее замучили своими диетами, совсем ребенка загубили.
Дмитрий сунул руки в карманы, сдерживая раздражение. Каждый раз одно и то же.
– Мы это ради ее блага делаем. Не от хорошей жизни, сами понимаете.
– Да какое благо, – теща поджала губы, оглядывая внучку так, словно та только что вернулась из концлагеря. – Кожа да кости. Ребенку расти надо, а вы ее голодом морите.
Она понесла Соню в дом, даже не оглянувшись, и дверь за ними закрылась с тихим щелчком. Дмитрий остался стоять у крыльца. Что-то царапнуло где-то в глубине сознания, какая-то догадка пыталась оформиться, но ускользала, растворялась, как утренний туман. Он потер лоб, постоял еще минуту у калитки, вслушиваясь в тишину чужого двора. Потом махнул рукой и пошел к машине.
Выходные без ребенка – странное, почти забытое ощущение. В субботу они с Марией поехали в гипермаркет, толкали тележку между стеллажами, набирали продукты на неделю.
Дома он три часа провозился с краном в ванной, который подтекал уже второй месяц. Мария разбирала шкафы, вытаскивала старые вещи, складывала в мешки для выброса. Обычная бытовая суета, но без детского голоса квартира казалась какой-то неправильной, слишком пустой.
Вечером заказали пиццу – ту самую, с моцареллой и базиликом, которую Соне нельзя было есть. Открыли бутылку красного вина. Сидели на кухне, разговаривали ни о чем – как давно не разговаривали. О работе, о планах на отпуск, о ремонте, который все никак не могли закончить.
– Хорошо как, – сказала вдруг Мария и тут же осеклась, прикусила губу. – В смысле... ну, ты понял. Просто тихо. Спокойно.
– Понял, – Дмитрий накрыл ее ладонь своей. – Я тоже скучаю. Но отдохнуть нам не помешает.
В воскресенье он выехал за дочерью ближе к вечеру. Солнце садилось, заливая улицы густым оранжевым светом. Дом тещи стоял в глубине участка, за старыми яблонями, и в закатных лучах казался почти уютным.
Дмитрий вышел из машины, толкнул калитку – петли скрипнули – и замер на полушаге.
На крыльце сидела его дочь. Рядом на ступеньке устроилась Татьяна Михайловна, склонившись к внучке с выражением абсолютного счастья на лице. В руках у нее был пирожок. Большой, румяный, блестящий от масла. И Соня его жевала. Щеки были перепачканы, на подбородке крошки, а глаза – счастливые, сияющие, каких он не видел у нее уже очень давно.
Несколько секунд Дмитрий просто стоял и смотрел. Потом что-то горячее и злое волной поднялось из груди.
Он рванулся вперед, в три шага оказался рядом, выхватил пирожок из рук тещи.
– Это что такое?!
Татьяна Михайловна вздрогнула всем телом, отпрянула. Лицо ее залила густая краска – от шеи до корней волос.
Татьяна Михайловна затрясла руками, словно пытаясь отмахнуться от его гнева.
– Да это же просто кусочек, маленький совсем! Ничего страшного, подумаешь, пирожок...
Дмитрий не слушал. Подхватил Соню на руки – дочка испуганно притихла, вцепилась в его куртку – и понес к машине. Усадил в автокресло, пристегнул ремни. Пальцы не слушались, дрожали от злости. Соня смотрела на него круглыми глазами, губы подрагивали – вот-вот заплачет.
– Все хорошо, зайка, – он погладил ее по голове, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Посиди тут минутку. Папа сейчас вернется.
Захлопнул дверцу и пошел обратно к дому. Татьяна Михайловна так и стояла на крыльце, теребила край халата, лицо пошло пятнами.
– Дима, ты не понимаешь...
– Я не понимаю?! – он остановился в двух шагах от нее, и его прорвало. – Полгода! Полгода мы не могли понять, что происходит с нашей дочерью! Обследования, анализы, тесты на аллергены – вы хоть представляете, сколько это все стоило? Сколько нервов, сколько бессонных ночей?!
Татьяна Михайловна попятилась к двери.
– Я же хотела как лучше...
– Как лучше?! – Дмитрий шагнул вперед. – Мы ее на воде и вареной курице держали! Убрали из рациона все, что только можно! А вы тут втихаря кормите ее жареными пирожками?!
– Я иммунитет ей вырабатывала! – теща вдруг осмелела, вздернула подбородок. – Понемножку давала, чтобы организм привыкал. Еще немного – и все бы прошло, благодаря мне! Я знаю, что делаю, троих детей вырастила!
Дмитрий смотрел на нее и не узнавал. Эта женщина, которую он терпел столько лет ради жены, ради мира в семье – она травила его ребенка. Сознательно. Считая себя умнее врачей.
– Трое детей, – повторил он тихо, и Татьяна Михайловна побледнела. – Ну и что? Все дети разные. И Соня – не ваша дочь, а моя. И вы ее больше не увидите.
– Что?! – теща схватилась за перила. – Ты не имеешь права!
– Имею.
Он развернулся и пошел к машине. За спиной раздались крики. Но Дмитрий не оборачивался. Сел за руль, завел мотор. В зеркале заднего вида мелькнула фигура тещи – она выбежала за калитку, размахивала руками. Он вдавил педаль газа.
Дома Мария ждала их в прихожей. Увидела лицо мужа, заплаканную дочь – и все поняла без слов.
– Что случилось?
Дмитрий рассказал. Коротко, сухо, без эмоций – их он уже выплеснул там, у дома. Мария слушала молча, ее лицо каменело с каждой секундой. Потом жена достала телефон.
– Мама. Да, он мне рассказал. Как ты могла?!
Дмитрий увел Соню в ванную – смыть с лица остатки пирожка и слезы. За дверью слышался голос Марии, резкий, незнакомый. Она отчитывала мать так, как он никогда раньше не слышал. Под конец донеслось четкое: «Пока мы не разберемся с аллергией – Соню ты не увидишь».
Прошло два месяца...
Воскресный обед у Ольги уже стал традицией. Сегодня на столе красовался торт: бисквитный, с кремом и клубникой. И Соня ела его. Сама, большой ложкой, перемазавшись по уши. На щеках – ни единого пятнышка.
– Кто бы мог подумать, – Ольга покачала головой. – Подсолнечное масло. Такая редкая аллергия.
– Врач сказал, встречается у одного из тысячи, – Мария намазала себе кусок хлеба сливочным маслом. – Как только убрали его полностью и перешли на оливковое – через две недели сыпь прошла.
Дмитрий смотрел на дочь и не мог насмотреться. Розовые щеки, блестящие глаза, крем на носу. Счастливый ребенок, который наконец-то может есть нормальную еду. Торты, печенье, все, что готовится без подсолнечного масла. А это, как выяснилось, очень много всего.
С тещей отношения остались холодными. Татьяна Михайловна звонила, извинялась, плакала в трубку. Мария разговаривала с ней коротко и сухо. Дмитрий – вообще не разговаривал.
Соня снова потянулась ложкой к торту, и Ольга пододвинула тарелку поближе.
– Ешь, маленькая. Ешь на здоровье.
Дмитрий откинулся на спинку стула. За окном шел дождь, но в доме было тепло и приятно пахло выпечкой. Его дочери стало лучше. Остальное не имело значения.
Дорогие мои! Если вы не хотите потерять меня и мои рассказы, переходите и подписывайтесь на мой одноименный канал "Одиночество за монитором" в тг. Там вам предоставляется прекрасная возможность первыми читать мои истории и общаться лично со мной в чате) И по многочисленным просьбам мой одноименный канал в Максе. У кого плохая связь в тг, добро пожаловать!