Светлана разглядывала чек из аптеки, когда зазвонил телефон. Номер брата. Она машинально улыбнулась — Денис редко звонил просто так, обычно переписывались. Значит, что-то важное.
— Привет, Светик, — голос брата звучал как-то натянуто весело. — Как дела? Как Лёвка?
— Нормально, — она прикинула в уме, сколько стоят лекарства для сына. — У Лёвы горло болит, температура. Врач антибиотики выписал.
— Ага, понятно, — Денис помолчал. — Слушай, я тут по делу звоню. Помнишь дядю Сашу?
Светлана нахмурилась. Дядя Саша — младший брат отца, которого они видели от силы раз в три года на семейных похоронах и свадьбах.
— Ну, помню вроде.
— У него сын, Артём, помнишь? Ему восемнадцать, поступает в институт. В наш город. И вот… — Денис замялся. — Дядя Саша просил, чтобы Артём пожил у нас. Ну, у кого-то из нас. Общага дорогая, а так он бы с родственниками был, понимаешь?
Светлана почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— Денис, у нас двушка. Лёва, я, Игорь. Где Артём жить будет? На балконе?
— Ну я понимаю, что тесно, но это же наша кровь! — голос брата стал настойчивее. — Папа бы хотел, чтобы мы держались семьей. Дядя Саша для него был как родной, они вместе выросли.
"Папа бы хотел". Эта фраза работала безотказно, как красная кнопка. Отец умер пять лет назад, и с тех пор его воля, часто выдуманная, служила железным аргументом в любом споре.
— А у тебя? — осторожно спросила Светлана. — У вас с Леной трёшка.
— У нас ремонт! — быстро сказал Денис. — Вся квартира в строительной пыли, жить невозможно. Света, ну это же ненадолго! Парень приличный, учиться будет. Молодой, ему много не надо — диван и всё. Подумай о семье.
После разговора Светлана долго сидела на кухне. Игорь, её муж, пришёл с работы и сразу заметил её лицо.
— Что случилось?
Она пересказала разговор с братом. Игорь слушал, медленно снимая ботинки, и его лицо каменело.
— Светлана, ты понимаешь, что мы живём в двушке втроём? — он говорил подчёркнуто спокойно, что всегда означало близкий взрыв. — Лёва болеет. У тебя на носу защита диссертации, ты каждую ночь за компьютером сидишь. Мы выплачиваем кредит за эту квартиру. И тут какой-то племянник троюродный…
— Он сын дядиного брата, — машинально поправила Светлана.
— Мне без разницы! — Игорь повысил голос. — Это не наша ответственность! У парня есть родители, которые должны обеспечить ему жильё. А если не могут — пусть едет в другой город, где дешевле, или работает и снимает сам!
— Но они же рассчитывают на нас, — тихо сказала Светлана. — Денис сказал, что папа бы хотел…
— Твой отец хотел бы, чтобы ты угробила своё здоровье и нервы ради какого-то парня, которого ты в глаза не видела? — Игорь сел напротив. — Света, послушай себя. Ты сейчас защищаешься, у Лёвы бронхит, мы только-только начали откладывать на его секцию плавания, которую врач рекомендовал. И ты хочешь впустить в дом чужого человека?
— Он не чужой, — она услышала в собственном голосе неуверенность. — Он семья.
Игорь встал и подошёл к окну.
— Знаешь, что меня убивает? То, что для твоих родственников мы всегда будем должны. Должны, потому что живём лучше. Должны, потому что у нас квартира в городе. Должны, потому что "семья — это святое". А когда нам нужна была помощь? Помнишь, когда Лёва родился, и у тебя была послеродовая депрессия? Кто приехал? Моя мама. Твои где были?
Светлана молчала. Он был прав. Когда им было плохо, родственники словно растворялись. Зато стоило появиться малейшей стабильности, как начинались звонки с просьбами.
На следующий день позвонила тётя Люда, сестра отца. Голос у неё был тёплый, участливый.
— Светочка, дочка, здравствуй! Как Лёвушка? Слышала, заболел бедняжка.
— Лучше уже, спасибо, тётя Люд.
— Вот и хорошо, вот и славно! — тётя помолчала. — Слушай, Денис мне звонил. Говорил про Артёма. Ты же поможешь мальчику, правда? Он такой способный, золотой просто! Саша с Галей так мечтают, чтобы он выучился. Они всю жизнь на заводе пахали, детям лучшей доли хотят.
— Тётя Люда, у нас правда нет места, — начала Светлана.
— Ой, да найдётся! — перебила тётя. — Молодому человеку диван нужен, он же не барин какой! Зато ты доброе дело сделаешь, карму себе хорошую. И Саше с Галей поможешь — у них там в деревне совсем туго сейчас, завод закрылся. Света, твой отец, царствие ему небесное, всегда говорил: семья — это крепость. Мы должны друг другу помогать, иначе какая же мы семья?
После разговора Светлана почувствовала себя загнанной в угол. Отказать — значит предать память отца, оказаться эгоисткой, разрушить "семейную крепость". Согласиться — значит пожертвовать комфортом своей семьи, здоровьем сына, собственным покоем.
Вечером они с Игорем устроили настоящий семейный совет. Лёва уже спал в своей комнате.
— Если ты скажешь "да", — медленно произнёс Игорь, — я не буду против. Это твоя семья, твой выбор. Но я хочу, чтобы ты понимала последствия. Артём займёт гостиную. Лёве придётся делать уроки на кухне. Я работаю из дома два дня в неделю — мне некуда будет деться. Ты защищаешься через три месяца — тебе нужна тишина и концентрация. Всего этого не будет.
— Может, он тихий, аккуратный? — слабо попыталась возразить Светлана.
— Может. А может, будет приводить девушек, слушать музыку, приглашать друзей. Он восемнадцать лет, Света. В этом возрасте все так живут. И ты не сможешь ему запретить — он же не чужой, он "семья".
Светлана закрыла лицо руками.
— Я не знаю, что делать. Если откажу — я плохая. Буду чувствовать себя предательницей.
— А если согласишься — будешь плохой женой и матерью? — тихо спросил Игорь. — Света, скажи честно: когда в последний раз дядя Саша интересовался, как у тебя дела? Когда Денис предлагал помочь нам? Когда эта семейная "крепость" поддерживала тебя?
Она молчала, потому что знала ответ. Никогда.
Утром Светлана проснулась с чётким решением. Она позвонит Денису и откажет. Спокойно, твёрдо, без оправданий. Но стоило ей взять телефон, как пришло сообщение в семейный чат. От тёти Люды.
"Девочки и мальчики, Саша с Галей так переживают! Артём уже нашёл институт, собирает документы. Света, ты же поможешь племяннику? Не оставишь мальчика на улице? Он так рассчитывает на нас!"
Дальше посыпались сообщения от других родственников, большинство из которых Светлана видела только на похоронах.
"Конечно поможет, мы же семья!"
"Светочка всегда была доброй девочкой."
"Её папа гордился бы ею."
А потом написал Денис: "Света, я уже сказал дяде Саше, что ты согласна. Он так обрадовался! Спасибо тебе, сестрёнка!"
Светлана уставилась в экран. Её даже не спросили. За неё уже решили. И теперь отказ будет выглядеть не просто как нежелание помочь, а как предательство данного слова.
Игорь, читавший через её плечо, медленно выдохнул.
— Вот это манипуляция, — сказал он. — Они поставили тебя перед фактом. Теперь, если откажешь, ты не просто эгоистка, ты ещё и обманщица.
Светлана чувствовала, как внутри всё кипит. Гнев, обида, беспомощность. Её использовали. Как банкомат, как бесплатную гостиницу, как вечно виноватую младшую сестру, которая всем должна.
Она набрала номер Дениса. Пальцы дрожали.
— Привет! — брат был весел. — Ну что, готовишься встречать постояльца?
— Денис, я не давала согласия, — холодно сказала Светлана. — Ты решил за меня.
Повисла пауза.
— Света, ну не начинай, — голос брата стал раздражённым. — Я же знал, что ты не откажешь. Зачем было тянуть? Саша и Галя уже всё организуют, Артём счастлив. Ты же не испортишь всё сейчас?
— Я не хочу, — она с трудом выдавила из себя эти слова. — У нас нет места. У Лёвы здоровье слабое. Я защищаюсь. Мы не можем принять Артёма.
— Не можешь или не хочешь? — Денис говорил теперь жёстко. — Света, это семья. Наша кровь. Папа всегда учил нас помогать друг другу. Или для тебя теперь только твои муж и сын семья, а на всех остальных плевать?
— А для тебя я семья? — вдруг спросила Светлана. — Когда ты в последний раз спрашивал, как у меня дела? Не для того, чтобы попросить что-то, а просто так?
— При чём тут это? — растерялся Денис.
— При том, что вы звоните только когда нужна помощь! — голос Светланы сорвался. — Когда Лёва родился недоношенным и месяц лежал в реанимации — кто из родственников приехал? Никто! Когда у меня был нервный срыв, и я лежала в больнице — кто позвонил? Только твоя Лена, и то раз! Но стоит кому-то понадобиться жильё, деньги, связи — сразу "семья", "кровь", "папа бы хотел"!
— Ты сейчас на эмоциях, — Денис говорил уже холодно. — Успокойся и подумай. Я жду от тебя нормального решения.
Он сбросил звонок.
Светлана села на пол прямо в прихожей и заплакала. Игорь присел рядом, обнял.
— Я горжусь тобой, — тихо сказал он. — Ты сделала правильно.
Но правильно ли? Весь день Светлана чувствовала себя виноватой. В семейном чате воцарилась ледяная тишина. А вечером позвонила тётя Люда. Голос у неё был совсем другой — обиженный, холодный.
— Света, я разочарована в тебе, — сказала она без приветствия. — Твой отец переворачивается в гробу. Мы тебя растили всей семьёй, когда мама твоя болела. Помнишь, кто тебе на первый класс портфель покупал? Я. Кто твоей маме в больнице деньги на лекарства давал? Дядя Саша. А ты теперь не можешь мальчику диван предоставить. Стыдно должно быть.
Каждое слово било как плетью. Светлана действительно помнила — и портфель, и помощь маме. Тогда они жили впятером в однушке, отец пил, денег не было. Родственники и правда помогли.
И теперь этот старый долг предъявляли как вексель, который нужно оплачивать всю жизнь.
— Тётя Люда, я благодарна за всё, что вы для нас сделали, — Светлана с трудом сдерживала слёзы. — Но я не могу жертвовать своей семьёй.
— Твоей семьёй? — тётя усмехнулась. — Твоя семья — это мы, твоя кровь. А этот Игорь твой — он завтра может уйти, и что ты будешь делать? К кому побежишь? К нам. Вот тогда вспомнишь, где настоящая семья.
После этого звонка Светлана легла в кровать и проплакала весь вечер. Игорь пытался утешить, но она чувствовала себя самым последним человеком на свете.
Прошло две недели. Светлана написала дяде Саше длинное, честное письмо, объяснив ситуацию. Извинилась, что не может помочь, но порекомендовала несколько недорогих хостелов и общежитий. Дядя не ответил.
Зато в семейном чате её теперь игнорировали. Сообщения появлялись, но обращены были к другим. Когда Светлана сама что-то писала — тишина. Её словно вычеркнули.
— Это называется бойкот, — сказал Игорь. — Они наказывают тебя за неповиновение.
Больнее всего было молчание Дениса. Брата, с которым они выросли, делили одну комнату, одежду, мечты. Теперь он писал в чате всем, но не ей.
Однажды вечером, когда Светлана укладывала Лёву спать, мальчик спросил:
— Мам, а почему дядя Денис больше не приходит?
— Он занят, солнышко.
— Он на тебя обиделся? — Лёва смотрел серьёзными глазами. — Бабушка Люда тоже?
Светлана не знала, что ответить. Сказать правду? Что мама отказалась приютить чужого человека, и теперь вся родня считает её предательницей?
— Взрослые иногда ссорятся, — осторожно сказала она. — Но это не значит, что мы не любим друг друга.
— А они любят нас? — спросил Лёва.
Вопрос повис в воздухе. Светлана поцеловала сына в лоб и вышла из комнаты.
Игорь сидел на кухне с чашкой чая.
— Лёва спросил, любят ли нас родственники, — тихо сказала Светлана, садясь напротив.
— И что ты ответила?
— Ничего. Потому что не знаю. Игорь, скажи честно: я поступила правильно? Может, надо было согласиться? Потерпеть эти несколько месяцев?
Муж отставил чашку и взял её за руку.
— Света, ответь на один вопрос. Если бы у Дениса случилось горе — умер бы кто-то, попал в больницу — ты бы помогла?
— Конечно! Без раздумий.
— А если бы у Лёвы случилось что-то серьёзное, эти родственники бросили бы свои дела и примчались к тебе?
Светлана молчала. Она знала ответ.
— Вот в этом разница, — мягко сказал Игорь. — Семья — это не те, кто требует жертв, прикрываясь кровным родством. Семья — это те, кто готов жертвовать ради тебя. Кто рядом не когда удобно, а когда трудно.
Той ночью Светлана думала о многом. О детстве, о том портфеле, о помощи маме. Но она думала и о другом — как тётя Люда ни разу не поздравила Лёву с днём рождения. Как Денис не приехал на выписку из роддома, хотя обещал. Как дядя Саша даже не знает, сколько лет её сыну.
И она поняла: ей всю жизнь внушали, что она должна. Должна помнить добро. Должна помогать. Должна жертвовать. Но никто никогда не говорил, что и ей что-то должны. Что семейная любовь — это дорога с двусторонним движением.
Через месяц Денис всё-таки позвонил. Голос у него был виноватый.
— Привет, Светик. Как дела?
— Нормально.
— Слушай, я тут подумал… Может, я перегнул тогда. Прости, если что. Просто Артём — он реально хороший парень оказался, жалко стало.
— Денис, ты сам-то его к себе взял? — спросила Светлана.
Молчание.
— Ну… ремонт же. Неудобно.
— Ага. А мне было удобно?
— Света, ну не начинай опять! Я же извинился!
— Извиниться мало, — сказала она твёрдо. — Брат, я люблю тебя. Но я больше не буду жертвовать своей семьёй ради чужих обязательств. Если у тебя или у кого-то из родных будет беда — настоящая беда, не выдуманная — я помогу. Но не требуй от меня невозможного только потому, что мы родственники.
После этого разговора стало легче. Отношения с Денисом постепенно наладились, хотя тёплыми их назвать было сложно. Тётя Люда так и продолжала держать обиду.
Но дома, в их маленькой двушке, воцарился покой. Лёва пошёл на плавание. Светлана успешно защитила диссертацию. А Игорь как-то вечером сказал:
— Знаешь, что самое ценное? Что мы выбрали друг друга. Каждый день. Это и есть настоящая семья.
Светлана смотрела на мужа и сына, и понимала: он прав. Самые близкие люди — не те, кто с тобой связан кровью. А те, кто остаётся рядом, когда все остальные отворачиваются.
Вопросы для размышления:
- Должны ли мы всю жизнь "возвращать долги" за помощь, оказанную нам в детстве родственниками, или у благодарности есть разумные границы?
- Можно ли назвать семейными узами отношения, где один человек постоянно даёт, а другой только берёт, или это уже эксплуатация под маской родства?
Советую к прочтению:
