Полнота жизни - в побеге из города или в долгожданном переезде в мегаполис? Не губят ли русский язык сленг и англицизмы и стоит ли переводить церковнославянский на «понятный»? И как не скатиться в уныние, если кажется, что Бог ошибся с твоей «упаковкой»?
Эти и другие темы мы продолжаем обсуждать с «Попом на джипе» – отцом Павлом Корчагиным, священником из маленького алтайского села.
Между двумя мифами
Отец Павел, продолжим о поисках полноты жизни. Сейчас часто говорят об одном пути - уехать из города в деревню, к природе и тишине. И это явление мы видим. Но возможен ли обратный путь к полноте – из деревни в город?
Видите, когда говорят о жизни в деревне, то это все равно про романтику, некий авантюризм, понимание, что ты выбрался на волю. Что деревня - это именно жизнь, а не существование. В моей картине мира это так.
Но это понимание не для всех единственное. Особенно для людей, выросших в советское и постсоветское время. Для многих тогда была нарисована совсем иная картинка полноценной жизни. Она в цивилизации. С этими огоньками, фонариками, асфальтами, со всем этим благоустройством.
Воспитание 80-х, 90-х годов, оно же и деревенского человека сделало таким, который хочет уехать. Уехать к чему-то лучшему, к какому-то такому... мифу о городе. Вы же помните: в деревенских домах тогда массово начали вставлять пластиковые окна, наклеивать эти «городские» обои, делать ремонт «под город». Зачем? Чтобы дать себе ощущение, что ты уже не в деревне, что ты приобщился к той самой «настоящей», благоустроенной жизни.
Это и сейчас так, еще больше даже. Видимо, для человека, выросшего с таким внутренним мифом, полнота жизни вполне может быть связана не с бегством из города, а наоборот - с движением к нему. Это для него долгожданная возможность жить.
Но это именно миф, да. И он очень живой, устойчивый.
Я в этой связи часто интересуюсь, как с этим живут в других странах. Возьмём, допустим, тех же американцев. У них ведь есть коренное сельское население, фермеры, ранчеры. Так вот они зачастую даже не думают о переезде в город. И они это всячески подчёркивают, делают жизнь на земле своим семейным достоинством. У них имения, фермы, семейный бизнес - всё это передаётся от отца к сыну, из поколения в поколение.
Мы сейчас, миллениалы и зумеры, часто задаёмся вопросом: а где, собственно, наследство моей бабушки? Где тот дом, может быть, даже купеческий, в котором жили предки? Его нет. Он исчез, растворился... в этой самой погоне за чем-то лучшим, за тем самым мифом. Вот и всё. Получается, разорвалась связь, одно из измерений полноты жизни.
Блог в рясе
Когда вы начали вести ваш блог (вы называете это лайв-дневник), уже находясь в сане священнослужителя, вас не критиковали коллеги, не судили ближнего своего?
Не было явного какого-то осуждения. Да, честно, может, и критиковали. Но мне хватает дел, чтобы не заострять внимание на критике. Сейчас прошло уже столько лет, что многие уже, наверное, сами как-то в интернете присутствуют.
Я считаю, что критиковать ведение соцсетей - то же самое, что тащить на себе тяжелый груз, когда изобретено колесо. Это часть нашей жизни. От этого никуда не денешься. Либо уходить в затвор, закопаться в землянку. Я не считаю правильным отказываться от соцсетей и думать, что это что-то страшное, бесовщина. Тем более уже 2026-й год, рассуждать, нужны ли или не нужны социальные сети и вообще интернет, наверное, неуместно. Это что-то такое маргинальное.
От кринжа до оказии
Давайте тогда коснёмся одной горячей дискуссии. Речь о мощном влиянии англицизмов, молодёжного сленга, который сегодня во многом американизирован. Есть серьёзная точка зрения, не лишенная оснований, что вместе с ними в нашу языковую систему проникают, как сорняки, чуждые смыслы, модели мышления. И распространяются очень быстро.
Как вы на это смотрите? Насколько это действительно вредно для русского языка? Мешает ли он сохранению нашей культурной и духовной идентичности, ослабляя нас в глобальном смысловом противостоянии?
Смотрите, я бы начал с того, что действительно большой вред наносило и наносит употребление матерных слов. Вот это точно. Это тот самый сорняк, который отравляет почву и более того, оскверняет дух.
Но если говорить о самом языке, о его изменчивости... Любой язык - живой. Он всегда идёт вперёд, трансформируется. Что-то в нём приобретается, что-то отмирает, становится неактуальным. Нужно понимать и вот что: есть язык-лидер, цивилизация, нация, которая задаёт тренды, а остальной мир этим трендам следует – бывает, он их улучшает, или переосмысляет. От этого мы никуда не денемся.
Но того многие будут всегда бояться. Но я лично не боюсь. Ну и если присмотреться, то слова, которые были модны вчера, сегодня вспоминаются как глупость, как сиюминутная мода. Недавно, допустим, у молодежи было модно слово «кринж»... Сейчас уже и не «кринж» никакой… Эта волна откатилась.
Более того, сейчас наоборот есть такой момент: начинают как-то встраивать в свою речь дореволюционные слова, возвращаться к старинным оборотам. И это показывает, что язык - не просто пассивно впитывает, он и отторгает, и сам себя очищает, ищет опору в своей же глубине. Так что дело не столько в самих «сорняках», сколько в силе того культурного слоя, который определяет, что приживётся, а что нет.
Какие, например, старинные слова?
Ну, допустим, «оказия», да. Или там «конфуз», «перст»... Из не старинных слово «обстоятельства» сейчас стало чаще звучать. Есть такое движение, да.
Но это первое. А второе, и, мне кажется, самое важное: сегодняшняя молодёжь - она ведь очень много читает (см. первую часть беседы). И это чтение, эта внутренняя работа - она и есть тот самый щит, который не даст нам скатиться до уровня приматов. А язык... язык будет трансформироваться всегда. Это неизбежно. Хотим мы этого или не хотим - так будет. И всегда будет какая-то нация, какая-то цивилизация, которая задаёт тренды. Можно этому сопротивляться, но сам закон - он неумолим. Это закон развития человечества. Это надо просто понять и принять.
И тут важно вот что. Понимаете, неправильно сакрализировать свой язык, делать из него абсолютного идола. Для Бога... Для Бога ведь неважно, какое это слово - английское, русское, китайское, таджикское, какое угодно. В принципе, всё человечество - Его творение, и все языки в этом смысле равны перед Ним. А сакрализация, возведение одного языка в абсолют - это уже, в общем, неправильно. Это закрывает сердце от полноты.
Приложение вместо упрощения
А раз уж так, то почему бы не перевести церковнославянский язык на современный, чтобы человеку в церкви, на службе, например, было понятно, о чем идет речь?
Понимаете, это сложный вопрос. Здесь важно несколько моментов. Во-первых, всегда должны оставаться институты, которые связывают поколения на протяжении всей истории. Сегодня таким институтом для нас является Церковь, и церковнославянский язык - одна из важнейших этих связующих нитей.
Во-вторых, церковнославянский - это не только язык молитвы, но и украшение службы, наше духовное и культурное наследие. Я, может быть, отчасти и сторонник того, чтобы служба была понятна. И такие приходы, где служат на современном языке, есть, и это здорово. Но я не стал бы вводить это повсеместно, потому что мы потеряем это уникальное украшение, живую связь с прошлым.
В-третьих, и это ключевое: вопрос понимания уже сегодня решается. Службы переведены на современный язык. И это, наоборот, можно обратить в благую сторону. Когда человек приходит в храм, он может открыть приложение или бумажный перевод и, следя за текстом, стать активным участником литургии. Он максимально вовлечён. Понятно, что со временем он привыкнет и начнёт понимать и церковнославянский, но на первых порах этот метод - самый действенный. Сегодня во многих храмах, в том числе и в нашем, Евангелие и Апостол уже читаются на русском. В этом нет ничего страшного.
Посмотрите на опыт Католической церкви: они массово перешли на национальные языки, но это не принесло им какого-то прорыва в миссии, численно они не увеличились. Да, и православные в других странах служат на своих языках - в Америке на английском, пусть и не на самом современном. Но у нас иная история.
Наш церковнославянский - это культурный код, основа нашего славянского православного мира. Это то, что нас исторически и духовно объединяет. Его нужно хранить. А понимания добиваться через участие, через труд, через те самые книжечки и приложения. Так что я думаю, церковнославянский язык надо оставить в покое как сокровище, а путь к его пониманию сделать доступным для каждого.
Господь вовремя меня вернул
Отец Павел, а как вы лично к вере пришли?
Меня в детстве мама в церковь привела. А во взрослом возрасте… ну, в юном, так сказать… Что-то произошло, Господь в моем сердце какое-то движение сделал, когда я понял, что Он важнее. Что должен к Нему вернуться.
И вот тут, да, случилось чудо, наверное. Оно уберегло меня от ошибок, которые передо мной тогда стояли. Я, может быть, был на пороге того, чтобы стать наркоманом - и не стал. Или мог скатиться до преступлений - и не скатился. Передо мной в жизни возникало немало таких моментов: можно было попробовать что-то запретное, попасть в криминал. Слава Богу, Господь уберёг и вовремя вернул меня к Себе.
За это я Ему безмерно благодарен: что когда-то не решился употребить, что, может быть, испугался стать частью чего-то нехорошего. Он просто вовремя меня вернул.
А как человеку устоять перед искушением?
В сердце ведь должно быть какое-то зерно. Ты должен его в себе услышать, почувствовать. Другой - не почувствует. Во мне оно было посеяно, конечно. Но я не могу сказать, что оно уже выросло и расцвело. Нет. Жизнь-то идёт с переменным успехом, сорняки её постоянно задавливают… Не стану говорить, будто цветочек уже расцвёл - нет. Ему ещё только предстоит, так сказать, проклюнуться. Но, по крайней мере, он не затоптан.
Как вы понимаете слово «доверие»? Вот есть вера, а есть доверие. Не может ли это слово помочь человеку, который ещё ДО веры, прийти к вере?
Доверие… Авраам доверил Богу, когда пошёл своего сына в жертву приносить, но Господь его остановил. Вот это высота доверия. И успокоиться, и доверить Богу часто очень важно. Но это доверие приходит от крепости твоей веры.
То есть, всё-таки я бы веру поставил впереди. Я, как говорится, мету своей церковной метлой. И о доверии я говорю, как о доверии к Богу. Но это доверие к Богу придет к тебе тогда, когда у тебя все-таки вера более-менее адекватная. Ты как-то все-таки... Не размышляешь, есть Бог или нет, а все-таки веришь, все-таки уверен в Боге. Тогда приходит доверие.
Бодр, свеж и весел
Как полюбить самого себя и как правильно эту заповедь интерпретировать?
Соблюдай заповеди Божии. Соблюдать заповеди Божии – это и есть любовь к себе. Потому что наш путь - в небеса. И человек, если себя любит, он хочет себя на эти небеса поместить. На небеса мы помещаемся, соблюдая заповеди Божии. И тогда человек начинает любить себя, заботиться о себе. Любить ближнего своего, как самого себя.
Не быть солидарным со своими страстями, со своими грехами, со своими пороками, как нам это предлагается сегодня. Такое исковерканное понимание любви к себе. Полюби себя, свози себя на Бали или еще что-нибудь. На Бали здорово съездить, если есть возможность. Но все-таки любовь к себе - это наполненность себя Богом. Вот что такое любовь к себе. Наполнение себя Богом, добродетелями.
Если человек критичен к себе, страдает от некрасивости, например, разных несовершенств, не критичен ли он тем самым к самому Богу? Как бы говоря – Господь, ты плохо поработал над образом и подобием Твоим!
Ну, это, конечно, очень личная рефлексия. Но по сути своей - это неблагодарность Богу за жизнь. А ещё точнее - грех уныния и отчаяния. Вот что это такое. Вот и всё.
Это, опять же, о заповедях. Понимаете, апостол Павел же нам говорит: «Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за всё благодарите». Он нигде не говорит: «Страдайте, унывайте, бейте себя в грудь, посыпайте голову пеплом». Наоборот, такое поведение в Евангелии осуждается. Вспомните фарисеев - они как раз себя выставляли страдальцами, били себя в грудь, говоря: «Я лучше всех, я праведник». Но это была гордыня, а не смирение.
Человек, который живёт в Боге, который помнит о Его любви, должен быть бодр, свеж и весел. Радостен. Потому что его радость - не от себя самого, а от осознания того, чей он образ и чьё он подобие.
Списать на Еву
Ролик на вашем канале есть смешной, с медвежонком Адамом, который не взял на себя ответственность, и все мы вылетели из Рая. А если всерьёз, то что за этим «не взял ответственность» стоит? О мужчинах и женщинах…
Ну да, я там подписал, что мужики, давайте, берите ответственность на себя. Мужчина, он все-таки должен для счастливой семейной жизни брать ответственность на себя. Не думать, что женщина должна... Женщина, понятное дело, тоже что-то должна, но в первую очередь мужчин. Он мог бы исправить ситуацию, взяв эту ответственность на себя тогда в раю. А мы начали искать виноватого. Это суть нашего человеческого существования. Получилось то, что получилось.
Получилось, женщина виновата. Нашли, значит, виноватую?
Мы как раз до сих пор виноватого не нашли. Все ищем, кто у нас в семейной жизни больше прав, больше виноват. Человечество неизменно. И все друг на друга спирают уже с самого момента грехопадения. Это так будет до конца времен. Вот и все. Ничего с этим не поделать. Ничего не поделать. Либо всё-таки успокоиться уже и смириться с задумкой Бога о человеке, становиться образом и подобием Божиим и стараться делать свою семью такой, какая была задумана в раю.
А как смириться?
Смирение – значит, принять Божью волю. При этом именно своей свободной волей, без принуждения. Человек сам должен все решать в своей жизни.
Постскриптум
Но если бы не случилось изгнания из рая, то кому там быть? Им только вдвоем?
Да нет, Господь же дал заповедь плодиться и размножаться ещё в раю. Да, ещё в раю. И мы бы там до сих пор остались. Знаете, в продолжение темы потерянного рая есть такая досужая моя фантазия, на которой я не настаиваю. Что было бы, не будь мы изгнаны из рая? Вот Господь же сотворил для нас эту огромную Вселенную, с бесконечностью звёзд, галактик... И сегодня астрономы находят планеты, экзопланеты, которые потенциально пригодны для жизни. И раз Господь этот мир создал, то мы, находясь в качественно другом состоянии, могли бы уже развить технологии до того, что не перенаселяли бы нашу прекрасную Землю, а заселяли бы всё пространство. За долю мгновений могли бы путешествовать между планетами. Но теперь мы любуемся на то, что потеряли, через телескопы, через снимки Джеймса Уэббла, Хаббла.