Мы знаем, что надо думать о хорошем, благодарить за уроки, держать высокий уровень вибраций и улыбаться! Надо непременно улыбаться, особенно когда на душе совсем черно и плохо. Только вот ... почему-то жить совсем не хочется. И когда в этом месте человек наконец решается сказать вслух «мне больно», вместо опоры он очень часто получает по лицу аккуратной фразой: «Тебе просто нужно простить и отпустить».
Автор: Екатерина Тур, врач, психосоматолог, специалист по травмирующему детскому опыту
Да, эти фразы, которые бьют не хуже пощечины, хотя произносятся почти шепотом. «Отпусти и живи дальше», «надо просто простить», «пока не простишь - не будешь счастлив». Их пишут на открытках, вставляют в мотивационные сторис, произносят на консультациях и (к сожалению!) в храмах, отправляют в личные сообщения тем, кто только начал говорить о своем опыте насилия, пренебрежения, эмоционального холода. Эти фразы звучат легко, красиво, обнадеживающе, но за этой легкостью часто прячется очень жесткая мысль: с тобой что-то не так, если ты все еще чувствуешь боль.
Здесь я говорю предельно серьезно, без художественных преувеличений, потому что внутри ярких заголовков про «обиды» и «прощение» часто прячется отрицание огромного пласта отечественной науки - той самой, на которой стояли и стоят психофизиология, психология развития, нейропсихология (И. П. Павлов, И. М. Сеченов, Л. С. Выготский, А. Р. Лурия, П. К. Анохин, А. А. Ухтомский, Н. А. Бернштейн, В. М. Бехтерев). Эти фамилии не про эзотерическое прошлое и не про «карму обид», а про то, как формируется человек, как нервная система учится реагировать, как опыт превращается в устойчивые цепочки возбуждения и торможения, как тело запоминает стресс, а среда медленно, но верно становится внутренним голосом.
Культ прощения предлагает совсем другую картинку
В ней есть абстрактная «обида», которую нужно «отпустить», потому что она якобы «разъедает изнутри» и «вызывает рак», а еще, разумеется, мешает вашим вибрациям. В этой картинке почти никогда не говорится, что за словом «обида» может стоять конкретный отец, который поднимал руку на ребенка, мать, систематически унижавшая и высмеивавшая, священник или педагог, использовавший доверие, партнер, который лишал финансовой, социальной, эмоциональной опоры. История растворяется в одном слове, а ответственность тихо перекочевывает от того, кто причинил вред, к тому, кто выжил.
Токсичное прощение опасно не тем, что вы «не простили». Оно опасно тем, что заставляет сомневаться в собственной реальности. Вам было страшно - вам говорят, что вы слишком чувствительный. Вам больно - вам объясняют, что вы неблагодарный, не умеете «отпускать прошлое». Вы отдаляетесь от опасных людей - вам сообщают, что с вами что-то не так, раз вы «держите зло». Вы защищаетесь - и в этот момент именно вас делают виноватым, только теперь уже под маской высокой духовности и «психологической зрелости».
В какой-то момент человек начинает делать то, чему его с детства так старательно учили - объяснять чужое поведение, оправдывать чужой гнев, держать чужое настроение на себе, как будто это его работа. В детстве это была попытка выжить рядом с непредсказуемыми взрослыми: если я все объясню, если пойму, что со мной не так, значит, возможно, смогу контролировать их вспышки. Во взрослом культе прощения это повторяется в более изощренной форме: «если я правильно проработаю обиды, если научусь благодарить за травму, значит, наконец заслужу нормальную жизнь». Только проблема в том, что человек опять оказывается главным подозреваемым в собственной боли.
Прощение, если оно вообще когда-нибудь приходит, не рождается из приказа и не случается в ответ на красивую метафору про «камень на сердце». Оно вырастает из безопасности. Из того, что факты названы своими именами. Из того, что вы имеете право сказать: «Со мной так поступили». Из того, что вас перестали заставлять любить и уважать тех, кто вас разрушал. Из того, что у вас появилось пространство, где можно злиться и ненавидеть, не разрушая себя, а просто признавая, что именно эти чувства и рождаются из реального опыта, а не из «низких вибраций».
Иногда самым здоровым шагом оказывается не простить, а сняться с креста удобства. Перестать тащить чужую вину на своих плечах. Перестать быть ширмой для чужого стыда. Перестать отглаживать чужую биографию, чтобы она выглядела приличнее, чем ваша рана. Отказаться от общения, где вам снова и снова объясняют, что «они сделали все, что могли», но ни разу не интересуются, что все это сделало с вами. Это не месть и не застревание, это базовое право на самосохранение.
И вот здесь особенно важно вернуть в разговор ту самую тихо забываемую науку. Отечественная школа психофизиологии и психологии развития последовательно показывала, что ранний опыт - через обучение и подкрепления, через повторяющиеся реакции на стресс, через формирование устойчивых функциональных систем и «ведущих» очагов возбуждения, через социальное общение и интериоризацию речи - становится базой, на которой строятся реакции взрослого человека, его способность к саморегуляции, устойчивость к нагрузкам, способы привязанности, а вместе с этим и уязвимости тела. Организм не делит переживания на «психическое» и «соматическое». Он запоминает все, что происходило, как единый сценарий выживания: какие сигналы опасны, кого нужно бояться, когда стоит замирать, когда лучше не чувствовать вовсе.
Когда человеку, выросшему в хроническом страхе и стыде, говорят: «ты обязан простить, иначе никогда не будешь счастлив», ему по сути предлагают переписать этот сценарий одним усилием воли. Сказать нервной системе: «Отныне то, что было угрозой, объявляется уроком и благословением». На уровне лозунга это красиво. На уровне мозга это означало бы мгновенно изменить многолетние связи между корой, лимбической системой, вегетативной регуляцией, мышечной памятью, эндокринными откликами. То, что создавалось годами боли и адаптации, почему-то должно исчезнуть после одного подобного наставления.
Парадокс в том, что подобные практики не только не помогают, но и усиливают расщепление. Одна часть психики продолжает помнить ужасы детства, непереносимые сцены, унижения, страх смерти. Другая натягивает поверх лозунг «я все простил», потому что так надо, потому что так сказали «знающие люди», потому что иначе не быть счастливым. Между этими частями образуется пропасть. Внизу продолжают жить телесные симптомы, приступы паники, депрессия, соматические заболевания, а сверху сияет фальшивая надпись «я отпустил прошлое». И человек снова остается один на один с ощущением собственной дефектности: если мне все так доходчиво объяснили, почему мне все еще так плохо.
Здоровая психология говорит о другом
О том, что вы имеете право не прощать. Даже тогда, когда у вас просили прощения. Даже тогда, когда совсем не просили, а просто требуют «быть выше ситуации». О том, что отказ от прощения может быть формой заботы о себе, а не «застреванием в обиде». О том, что восстановление не начинается с благодарности насильнику, а с того момента, когда вы впервые в жизни позволяете себе поверить своему внутреннему свидетелю: да, это было так больно, что никакой «урок» не оправдывает случившееся.
Если под руками нет опоры из собственной истории, культ прощения предлагает свою - удобную, гладкую, вылизанную от фактов. «Тебе это было нужно для роста», «твоя душа сама выбрала этот опыт», «родители просто не умели по-другому». Эта версия мира прекрасна для тех, кто когда-то причинил боль и не хочет видеть последствия. Для тех, кто привык стоять на позиции власти и непогрешимости. Для псевдо-специалистов, которым проще обвинить клиента в «нежелании отпускать прошлое», чем встречаться с реальными масштабами насилия, пренебрежения и разрушения внутри семей.
Но если опираться не на мифологию, а на ту самую науку Павлова, Сеченова, Выготского, Лурии, Анохина, Ухтомского, Бернштейна, Бехтерева, картина другая. Детство действительно влияет на всю будущую жизнь и здоровье человека - не как приговор, а как стартовая архитектура нервной системы и психики. Эта архитектура может быть израненной, хаотичной, заточенной на выживание, но ее можно узнавать, распутывать, укреплять, добавлять в нее новые опоры. Для этого нужно не переписывать историю в стиле «я благодарен за все», а возвращать себе право говорить правду о том, что было, и шаг за шагом строить другую, более безопасную реальность.
И может быть, настоящая свобода в том и состоит, чтобы однажды спокойно сказать: «Я не обязан прощать, чтобы быть целым. Я не обязан любить тех, кто меня разрушал. Я имею право помнить, чувствовать, злиться, ставить границы и при этом оставаться живым человеком, а не носителем красивой установки». В этот момент лозунг «прости и будь счастлив» теряет власть, потому что у вас появляется другое, гораздо более взрослое знание: вы имеете право быть на своей стороне даже тогда, когда весь мир требует от вас удобного финала.
