Я понял, что в квартире появился умный человек, в тот день, когда у меня пропали вкусняшки.
Не деньги. Не ключи. Не зарядка от телефона (хотя зарядки исчезают так, будто у них профсоюз).
Пропали кошачьи лакомства — те самые, которые я покупаю “на чёрный день”, когда надо:
- подстричь когти,
- вытащить кота из шкафа,
- убедить его, что переноска — не портал в ад.
И вот я стою на кухне, открываю верхний ящик — там, где логически должны лежать пакеты с лакомствами. Потому что кот туда не допрыгнет. Логика у меня, знаете, была железобетонная: “вверх — значит безопасно”.
В ящике пусто.
Я открываю второй — пусто.
Третий — пусто.
И вот тут у меня появилось то самое чувство, знакомое каждому, кто хотя бы раз пытался жить с кошкой:
не «меня обокрали», а «меня переиграли».
История эта, правда, не про моего кота (чтобы вы не думали, что я, Пётр, как цыганский табор — в каждом рассказе у меня новый хвост). Это история моего клиента, Артёма.
Я её просто рассказываю, потому что она идеальна как учебник: “как человек пытался быть хитрее кота и проиграл уже на предисловии”.
Артём пришёл ко мне не как к ветеринару, а как к… свидетелю.
Он сел на стул в коридоре клиники, положил переноску рядом, посмотрел на меня и сказал фразу, с которой обычно начинаются самые человеческие драмы:
— Пётр, я, кажется, не хозяин в доме.
Из переноски раздалось спокойное:
— Мрр.
Не жалоба. Не страх.
Подпись.
— Кто у нас? — спрашиваю.
— Кот. Его зовут Форест.
— Почему Форест?
— Потому что он всё делает медленно, красиво и с видом: “я просто иду”. Но по факту он… — Артём вздохнул, — он стратег.
Форест был рыжеватый, пушистый, с наглой плюшевой мордой и глазами человека, который никогда не извиняется — даже когда виноват.
— И что случилось? — спрашиваю.
Артём выдержал паузу, будто собирался признаться в измене.
— Он нашёл мой тайник с вкусняшками.
Я кивнул так, будто услышал диагноз.
— Понимаю.
— Нет, вы не понимаете, — сказал Артём, и в голосе его было настоящее уважение к противнику. — Это был не “нашёл случайно”. Это было… расследование.
У Артёма кот, как он честно признался, “на еде помешан, но воспитанный”. То есть не орёт круглосуточно, а действует тоньше: смотрит, вздыхает, изображает голодный обморок, подталкивает миску лапой, чтобы звучало как укор.
— Я покупаю ему лакомства, — объясняет Артём, — но выдаю строго по делу. За процедуру. За переноску. За таблетку. За то, что не устроил мне скандал в пять утра.
Я понимаю. Это нормальная система.
Проблема в том, что коты воспринимают такую систему как экономическое насилие.
— И я, чтобы не быть слабаком, — продолжает Артём, — сделал “тайник”. Понимаете? Чтобы не выдавать всё за день. Потому что он умеет давить. Он умеет делать лицо “ты меня не любишь”. И у меня начинает дрожать мораль.
— Классика, — говорю. — Где тайник?
— В кухонном шкафу. На самой верхней полке. В коробке из-под хлопьев. Под пакетом с рисом.
Я даже присвистнул.
— Серьёзный уровень.
— Я тоже так думал, — сказал Артём. — Пока не понял, что живу с существом, у которого в голове не “мяу”, а “план”.
Сначала всё было спокойно. Артём выдавал лакомства по чуть-чуть. Форест принимал, как барон принимает подаяние: молча, с достоинством, иногда даже как будто “ну ладно, сегодня не буду тебя презирать”.
Потом начались странности.
— Я заметил, что он стал чаще сидеть на кухне, — говорит Артём. — Просто сидеть и смотреть на шкаф. Как будто медитирует на полки.
— И вы что?
— Я подумал, что кот — это кот. Может, таракана услышал. Может, философствует.
Я смотрю на переноску. Форест в этот момент лениво моргнул: “философствует”, конечно.
— Потом он начал делать вид, что просто проходит мимо, — продолжает Артём, — но каждый раз… нюхал воздух. Понимаете? Как собака на таможне. Только без лишнего шума.
— И вы всё равно ничего не заподозрили?
— Заподозрил. Но не в ту сторону. Я думал, он хочет есть. Я давал ему корм. Он ел. И всё равно продолжал ходить и нюхать.
Вот тут я уже начал улыбаться. Потому что это моя любимая человеческая ошибка:
человек думает, что кот просит “еду”, а кот просит “конкретную еду”.
— Потом, — говорит Артём, — он стал запрыгивать на стул, со стула — на стол. Это нормально, да? Кот же.
— Ну, нормально.
— А потом… со стола он начал смотреть на верхние полки.
И тут Артём сделал то, что делают все люди, когда против них начинает работать интеллект:
он включил режим “не замечаю”.
— Я делал вид, что всё в порядке, — говорит. — Что кот просто… интересуется. А сам начал лучше прятать коробку. Плотнее закрывать дверцу.
И Форест… как бы это сказать…
обрадовался.
Потому что коты обожают, когда ты начинаешь “лучше прятать”. Это означает, что ты признал игру.
Развязка случилась в воскресенье.
— Я ушёл в душ, — рассказывает Артём. — Пять минут. Не час. Не вечность. Пять минут, Пётр. Я даже музыку не включал. Я был ответственным человеком.
— И?
— И когда я вышел… на кухне лежала коробка из-под хлопьев. Пустая.
Рядом — пакет риса. Разодранный.
А на полу — крошки. Как после ограбления века.
Я поднял брови:
— Он что, открыл шкаф?
— Не просто открыл. Он понял, что дверца не фиксируется плотно, если дёрнуть снизу. Он лапой подцепил край. Дёрнул. Открыл. Потом, видимо, полез наверх… с рисом, Пётр. Я нашёл рисинки даже на подоконнике!
— Класс.
— А дальше самое унизительное, — Артём тяжело вздохнул. — Я смотрю на Фореста. А он сидит на диване. Умывается. Спокойно. Чисто. И делает вид, что впервые слышит слово “хлопья”.
Это, кстати, то, что я всегда объясняю людям про котов:
если собака украла — она будет виновато прятать глаза.
Кот, если украл, будет умываться с видом: “молодец, что купил”.
— Я ему говорю: “Форест, это ты?” — продолжает Артём.
— И?
— Он посмотрел на меня так, будто я взрослый мужчина, задающий глупые вопросы. И… зевнул. Демонстративно.
Форест в переноске сейчас тоже зевнул. Синхронно. Как будто подтверждал протокол.
— Я думал, на этом всё, — говорит Артём. — Ну нашёл, ну украл. Я сделаю выводы. Куплю новый замок. Поставлю коробку выше. Я… начну уважать противника.
— А не всё?
— Не всё. Он понял, что вкусняшки можно добывать. И теперь он начал… переговоры.
Вот тут я оживился.
— Какие переговоры?
— Он стал приходить ко мне и “предлагать услуги”. Он садится рядом, смотрит, мурчит. Потом идёт на кухню. Садится напротив шкафа. Смотрит на меня. Потом снова на шкаф. И снова на меня.
Типа: “давай без этих ваших тайников. Я взрослый. Я готов к договору”.
— А вы?
— А я слабый. Я один раз дал. Чтобы он отвязался. И всё.
Артём развёл руками.
— Теперь он делает это каждый день. В одно и то же время. Как будто у него календарь.
— Ну, — говорю, — у него не календарь. У него вы.
Дальше, по словам Артёма, начался ад, но интеллигентный.
Форест не орал.
Форест не бил миску.
Форест давил морально.
Он приносил Артёму игрушку и сидел рядом с видом: “я дал тебе радость — теперь ты дай мне лакомство”.
Он ложился на колени ровно в тот момент, когда Артём садился работать: “я пришёл поддержать. Оплата принимается вкусняшками”.
Он демонстративно “случайно” проходил мимо кухни и смотрел на шкаф так, будто вспоминал о предательстве.
— Пётр, — сказал Артём, — я начал чувствовать вину. Как будто я обманул друга. Хотя это я просто не хочу, чтобы он ел лакомства килограммами!
Я кивнул.
— Добро пожаловать. Коты — мастера превращать вашу логику в чувство вины.
— И вот я пришёл к вам, — продолжает Артём, — с вопросом: что делать? Он же не должен это есть всё время. Но я… я теперь не доверяю ни шкафам, ни коробкам, ни себе.
— Могу предложить два варианта, — сказал я. — Первый — ставите замки, укрепляете оборону, живёте как в осаде. Второй — вводите правила: вкусняшки только за конкретные действия и по расписанию.
— И он согласится?
Я посмотрел на переноску.
— Он не согласится. Но он привыкнет. Коты вообще не соглашаются. Они либо терпят, либо строят план Б.
Форест снова муркнул. Как будто: “План Б уже готов”.
Артём ушёл. Через неделю написал:
“Пётр, я поставил детский замок на шкаф. Он смотрел на него минут двадцать. Потом ушёл. Вечером принёс мне свою мышь и положил на подушку. Я понял, что это угроза”.
Через две недели:
“Он научился открывать детский замок. Не полностью. Но настолько, чтобы я больше не спал спокойно”.
Через месяц:
“Я сдался. Теперь вкусняшки лежат в банке на холодильнике. Я выдаю по две штуки в день по расписанию. Он делает вид, что это его решение”.
И знаете, в этом месте мне стало особенно смешно и тепло, потому что финал там абсолютно жизненный.
Артём, взрослый мужчина, который пришёл ко мне “про кота”, на самом деле пришёл про контроль.
Про то, как хочется быть умнее. Как хочется “всё предусмотреть”.
А кот ему показал:
в доме, где есть кот, предусмотреть можно только одно — что он всё равно найдёт, если захочет.
И иногда это даже полезно. Потому что после такого начинаешь относиться к себе проще.
Не как к “слабаку”.
А как к человеку, который живёт с пушистым стратегом.
И если вы сейчас читаете это и думаете: “да мой кот так не сможет” —
я вас умоляю.
Просто проверьте, на месте ли ваши вкусняшки.
Пока ещё не поздно.