Это произошло ровно через год после смерти отца. Диме позвонила мать, когда он стоял на балконе, дымил и равнодушно смотрел на куда-то семенивших прохожих. Они поговорили о природе, погоде, когда вдруг голос у матери стал серьезным:
— Димочка, я хотела тебе сказать… Даже не знаю, как сказать. Я познакомилась с одним человеком.
Он помолчал, даже не зная как реагировать. Потом, нахмурив брови, спросил:
— С каким человеком?
— С мужчиной. Мы иногда встречаемся. Ходим в театр, на выставки. Он бывший военный, сейчас на пенсии. Подрабатывает, ведь он отлично разбирается в машинах. Его зовут Николай, он тебе понравится, — торопливо забормотала мать, будто бы понимая, что за стоит за тишиной в трубке.
Дима действительно молчал, сжимая телефон так, что от боли стали ныть пальцы.
— Поздравляю, — произнес он глухим голосом. — Быстро ты, однако, замену папе нашла. Погоревала и все, теперь веселая вдова?
— Дима…
— Что «Дима»? Только год после его смерти прошел, а ты уже по театрам бегаешь? Может быть, он еще и в гости приходит? Это как называется? Тебе не стыдно?
— Дима, не говори так, — голос матери дрогнул. — Ты же ничего не понимаешь. А Коля хороший, весёлый. Он обо мне заботится.
— Заботится? Ты что, растение, которое надо поливать? Зачахнешь без заботы? Папа всю жизнь о тебе заботился,— рявкнул злобно Дима. — Он всю жизнь на нас пахал! Как быстро ты его забыла, нашла нового. Правильно, ты же только о себе думаешь.
— Ты ничего не понимаешь, — прошептала мать. — Ты не жил с нами последние годы. Всё было не так…
— Я всё прекрасно понимаю! — перебил он ее. — Понимаю, что тебе было плевать на отца. Ты его не любила, только использовала, как ресурс. Нашла ему замену, да?
Нет, он не сыпал на мамину голову проклятия, но был оскорблен, унижен и жестоко возмущен. Стыдиться поступка матери — что для сына отвратительнее?
— Зачем он тебе? — сквозь зубы зашипел по телефону. — Зачем тебе чужой мужик в доме?
— Дима, мне с ним хорошо. Он хороший, — снова повторила мама.
Хороший... И что, теперь можно забыть про отца? Чувствуя, как пелена гнева стала настилать глаза, постарался сосредоточиться. Только бы не заорать, не сорваться.
— Ноги моей не будет в твоем доме, — категорично заявил тогда он, — пока ты с ним общаешься.
Он нажал на сброс дрожащими руками. В груди было пусто и холодно, волнами накатывало отвращение. Предательство. Вот слово, которое немедленно выплыло из глубин сознания. Мать предала отца. Его память.
Мама ему перезвонила, но он сбросил вызов. Он не станет с ней разговаривать. Просто не хочет. Ему нечего ей сказать, да и смысл что-то объяснять? Потом она прислала смс:
— Дима, пожалуйста, давай поговорим. Я могу приехать.
Он не стал ей отвечать, как и на сотню других сообщений. Через полгода пришло кошмарное сообщение:
— Я вышла замуж за Николая. Мы просто расписались. Я хотела, чтобы ты знал.
Это окончательно выбило его из колеи. Ладно, встречается, он уже практически смирился, но выйти замуж? Его мама? Это было уже за гранью. Он теперь не просто затаил обиду, он смертельно обиделся на мать. Его упрямство и непробиваемость досталось ему отца. Тот был такой же: упрется не сдвинешь, глух к доводам, слеп к чужим страданиям.
Совершенно случайно в момент противостояния матери он познакомился с девушкой. Точнее, Катя жила рядом с ним, но пересеклись они, когда помогали толкнуть машину соседу. Дружеская беседа, обмен телефонами, несколько свиданий и она уже переехала жить к нему. Жизнь обрела новые, приятные краски. С ней ему было хорошо, уютно, спокойно. Если раньше он не верил во вторые половинки, то теперь осознавал, что вот она, его часть души, без которой ему не жить.
Однажды вечером, через практически год совместной жизни, они сидели на балконе. Летний приятный вечер, вкусная еда, напитки. Разговор тек лениво, в основном о работе, о планах на отпуск. И вдруг Катя, глядя куда-то в сторону заката, спросила:
— А кем работал твой отец?
Вопрос застал Диму врасплох. Он не любил говорить о своей семье. Давно, еще когда они только познакомились, сказал, что мать живет в другом городе, отец умер. И все.
— Инженером, — ответил он после паузы. — Главным инженером на заводе.
— Строгий был?
— Как сказать. Он был очень сильным человеком, без сантиментов, волевым и жестким. Его все уважали.
— А с тобой как?
— Что со мной? Как и все отцы. Требовал, чтобы я хорошо учился. Чтобы спортом занимался. Нет, меня не баловал, но это правильно. Мужчину надо с пелёнок воспитывать мужчиной.
Он произнёс эту фразу почти автоматически. Фразу, которую он тысячу раз слышал от отца и вызубрил наизусть. Так и должно быть, папа прав, мужчина должен быть мужчиной.
— А с мамой как они ладили?
Дмитрий нахмурился. Он не хотел вообще поднимать эту тему, тем более, что-то рассказывать. Семья как семья, таких миллионы. Но что-то в заинтересованном, непредвзятом взгляде Кати остановило его. Она спрашивала не из вежливости, ей действительно было интересно. Помедлив, он ответил:
— Ладили, — он задумался, впервые за много лет пытаясь вспомнить, какими были отношения между родителями. — Они редко ссорились. Вернее, мама никогда не спорила. Папа мог что-то сказать резкое, а она молчала или соглашалась. Она у меня вообще тихая, не конфликтная. Больше молчит.
Он помолчал, будто бы пытаясь вспомнить, а потом продолжил:
— Папа приходил с работы всегда в одно и тоже время. В шесть тридцать. Мама его встречала около порога, ужин обязательно был готов. Помню, однажды она что-то не так приготовила, он даже не стал есть. Просто отшвырнул тарелку и ушел в свой кабинет.
Он рассказывал и внезапно почувствовал, что ничего хорошего рассказать не может. Только что-то вот такое, неприятное.
— А если она болела? Помогал?
— Мама? Ты что, она никогда не болела, — с изумлением ответил он. — Ну, насморк иногда был. Но чтобы слечь? Нет, никогда. Кто будет готовить, отца встречать, со мной уроки делать?
— То есть никогда не болела? Не верю. Даже с температурой тридцать девять вставала и готовила?
— Ну, наверное, — он почувствовал лёгкое раздражение. К чему эти допросы? Прицепилась как репей. — У неё характер такой, она никогда не жаловалась. Иногда плакала, но потому что книжку жалостливую читала.
— Книжку читала, — повторила Катя задумчиво.
Внезапно расспросы Кати стали его раздражать. И он зло буркнул:
— Папа все тянул и все мне дал. Квартиру помог купить, машину. Что мама? Только супы варила и все.
— Только супы варила и все? Не работала?
Дима хотел сказать «да», но слово застряло в горле. Мама тоже работала, но как-то все успевала. В квартире была хрустальная чистота, обед из трех блюд. Она помогала ему с уроками, по вечерам играла с ним и читала книги.
Катя больше не задавала вопросов. Она сидела, смотрела на темнеющее небо. А в голове у Димы, словно подхлёстываемые её молчанием, начали всплывать картинки.
Он вспомнил, как лет в семь разбил стекло в двери, играя в мяч в комнате. По телу прошла ледяная волна ужаса. Он представил, что с ним сделает отец и задыхался от паники. Отец никогда его не бил, но смотрел таким тяжелым взглядом, что он просто немел. Потом мог днями с ним не разговаривать, игнорируя. И тогда вбежала мать. Увидела осколки, его бледное лицо. Ни слова не сказав, она быстро собрала всё, вытерла пол.
— Все хорошо, просто никогда так больше не делай.
Вечером же на вопрос отца, кто разбил стекло в двери, совершенно спокойно ответила:
— Я. Когда мыла, нечаянно сильно нажала.
Вот отец с матерью никогда не церемонился. Он орал на нее так, что тряслись стены. Кричал, что не печатает деньги, что устал все тянуть на своей шее. Он тогда сбежал в свою комнату и сидел, прижав к себе игрушечного медведя. Мать взяла вину на себя, даже ни разу не упрекнув его.
Вспомнил он и постоянные придирки отца к матери. Тот любил пройти по квартире с белоснежным носовым платком, демонстративно проверяя, есть ли грязь. Мать таскалась за ним следом, как послушная собачонка, понуро опустив плечи.
— Что за грязь? Какая из тебя хозяйка?Сидишь днями дома, а в хлеву у свиней чище.
Вспомнил, как отец постоянно критиковал мамину внешность:
— Что это ты как бомжиха ходишь?
Мама отшучивалась тихо:
— Нормальный у меня вид.
Только даже он понимал, что мама у него выглядела не очень, особенно на фоне мам его одноклассников. Какие-то мешковатые вещи, будто бы с помойки. Почему? Потому что как-то слышал, как отец в магазине при всех орал на мать, которая на секунду остановилась около очень симпатичного платья: ты что, дама лёгкого поведения такое носить? Юбка должна быть ниже колена, понятно?
Вспомнил её глаза. Чаще всего усталые, иногда испуганные, когда отец был не в духе. Почти никогда — радостные, счастливые. Даже в его день рождения, даже на Новый год мама улыбалась вымученно, будто бы делая над собой усилие.
И самое страшное всплыло позже, когда он уже лежал в темноте рядом со спящей Катей и не мог сомкнуть глаз. Он вспомнил слова, которые слышал от родственников, соседей, уже после смерти отца, но на которые не обратил внимания, счёл бестактностью, наглостью, кощунством.
Тётя Люда, сестра отца, на поминках, обняла крепко его мать: «Ну, Леночка, отмучилась ты, родная. Теперь поживи для себя».
Двоюродная сестра отца, бросив горсть земли и отходя, тихонько прошептала: «Зверь был, а не человек»
Коллега отца, приехавший на похороны: «Сильный был человек, твой батя. Жёсткий. С ним нелегко, наверное, было…
В голове всё складывалось в чудовищную, ясную мозаику. Идеальный порядок в доме — не потому что мать чистюля, а потому что иначе будет скандал. Встреча у порога — не от избытка любви, а от страха нарушить ритуал и вызвать гнев. Никогда не болела — потому что не имела права. И её постоянное оправдание отца перед ним, Димой: «Папа устал», «Папа заботится о нас», «Не зли его». Это была не любовь, это была попытка уберечь его от тирана отца.
А он? Он никогда об этом не задумался, живя в иллюзии, которую придумала ему мама. Папа был богом, а мама так, дай-подай. Это папа обеспечивал, зарабатывал, а мама нужна только щи-борщи варить. Хоть раз он спрашивал у матери, что у нее творится на работе? Нет, зато мог часами слушать рассказы отца, разинув рот.
И его обида на мать… Ну, вспылил вначале, но через год-два можно было смириться с положением вещей? Нет, его будто бы заклинило. Мама просто решила наконец-то позволить себе жить так, как она хочет. И нашла кого-то, кто, возможно, просто способен принести ей стакан воды, не сопровождая это унизительным комментарием. И он, её сын, вместо того чтобы порадоваться за неё, устроил ей моральный ад. Наказал молчанием — тем самым оружием, которому научился у отца.
Его стошнило в буквальном смысле этого слова. Он вскочил с кровати и едва успел добежать до туалета. Его выворачивало от стыда, от ужаса, от понимания всей глубины собственной жестокости. В груди точно лопнула с коротким «дзень!» струна. Он сидел на холодном кафеле, обхватив голову руками, и тихо, прерывисто рыдал.
Он посмотрел на часы: пол-второго ночи. Не поздно звонить? Будто бы боясь передумать, набрал номер. Он боялся, что мама не возьмёт трубку. Или возьмёт, но скажет: «Мне все равно».
— Алло?
— Мам… — он сглотнул комок в горле. — Мама, прости меня.
На той стороне повисла такая тишина, что Дима подумал, что связь прервалась.
— Мам, я… — он быстро заговорил, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. — Мам, прости меня. Прости, пожалуйста. Я… я был слепой, чёрствый, эгоистичный ублю дoк. Я ничего не хотел понимать. Прости.
Он не слышал, плачет ли она. Слышал только прерывистое дыхание в трубку.
— Сынок, — она на несколько секунд замолчала и заговорила не своим голосом, точно ей горло стиснули. — Я так рада.
— Этот… Николай… — с трудом выдавил из себя Дима. — Он хороший? Не обижает?
Он услышал, как мать на другом конце провода тихо, смущённо смеётся.
— Он смешной, мне с ним хорошо. Сам любит готовить, а иногда даже говорит, что можно и пиццу заказать. Я сначала даже не понимала, как это можно не готовить?
— Мам, я скоро приеду. Познакомлю тебя со своей девушкой и ты меня со своим мужем.
— Приезжай, он будет рад. Он всё про тебя расспрашивает. Говорит, надо мириться, родная кровь.
Когда Дима положил трубку, то в квартиру уже пробивались солнечные лучи. Это был тяжёлый разговор, но самое главное — он помирился с мамой. С тем человеком, который всю жизнь его любил и все делала для него. Жаль, что мы не всегда это замечаем.