— Машенька, держи, я тебе подарочек привезла!
Валентина Степановна протянула мне нарядный пакет с блестящими ручками через весь стол. Все повернулись — десять человек за столом, день рождения Саши, мужа моего.
Я взяла пакет, улыбнулась. Внутри коробка, обёрнутая бумагой, бант сверху. Все смотрели, ждали, когда я открою.
Развязала бант, сняла бумагу. Открыла коробку. Внутри халат махровый, белый, с вышивкой. И чек. Лежит сверху на халате, цифры чёткие: три тысячи восемьсот рублей.
Я подняла чек, посмотрела на свекровь. Она улыбалась, довольная.
— Нравится? Я специально выбирала, дорогой. Мягкий такой.
Я сложила чек обратно в коробку, закрыла крышку.
— Спасибо, Валентина Степановна. Красивый.
Она кивнула, повернулась к остальным гостям, продолжила разговор. Я поставила коробку рядом с собой, допила компот.
Это был не первый такой подарок. Первый она принесла на Новый год, полгода назад. Набор полотенец, красивый, в упаковке. Я развернула при всех, поблагодарила. Через неделю она прислала Саше смс: "Сынок, передай Маше, полотенца стоили две тысячи, пусть переведёт мне на карту".
Саша показал мне сообщение, пожал плечами:
— Ну переведи, раз просит.
Я перевела. Молча. Две тысячи на карту свекрови.
На Восьмое марта она подарила мне духи. При всей семье, торжественно. Я поблагодарила, обняла её. Через три дня смс Саше: "Духи пять тысяч стоили, пусть Маша переведёт".
Я перевела. Пять тысяч на её карту.
На мой день рождения в апреле — шарф кашемировый. С чеком в кармане. Четыре тысячи двести.
Я начала фотографировать чеки. Каждый. Сохраняла в отдельную папку на телефоне, подписывала дату и событие. Полотенца, Новый год, две тысячи. Духи, Восьмое марта, пять тысяч. Шарф, мой день рождения, четыре тысячи двести.
Ещё записывала в заметки переводы. Число, сумма, назначение. Вела учёт. Тихо, методично.
Саша не понимал, в чём проблема. Я один раз сказала:
— Саш, твоя мама дарит подарки, а потом требует деньги. Это странно.
Он пожал плечами:
— Ну, она на пенсии, ей трудно. Помогаем же.
Я промолчала. Но переводила деньги каждый раз. И фотографировала чеки.
За полгода набралось шесть подарков. Полотенца, духи, шарф, халат, ваза, плед. Каждый раз публично, при родне, с улыбкой. Каждый раз внутри чек или смс потом с суммой.
Общая сумма — двадцать три тысячи шестьсот рублей.
Я сидела вечером за компьютером, сводила таблицу. Добавила проценты — как за пользование чужими деньгами, десять процентов годовых. Получилось двадцать четыре тысячи восемьсот.
Сохранила файл. Распечатала. Положила в папку.
В конце августа свекровь позвонила Саше:
— Сынок, у меня юбилей первого октября. Шестьдесят лет. Я хочу отметить, соберу родню.
Саша обрадовался:
— Конечно, мам! Организуем всё.
Я сидела рядом, слушала.
Валентина Степановна продолжила:
— Я сама стол накрою, приглашения разошлю. Вы просто приходите. И, Сашенька, передай Маше — пусть мне что-нибудь хорошее подарит. Я же ей всегда стараюсь.
Я встала, прошла в комнату. Достала папку с документами, открыла таблицу. Двадцать четыре тысячи восемьсот рублей за полгода.
Первого октября мы приехали к свекрови в два часа дня. Стол накрыт, гости уже собираются. Человек пятнадцать — родня, соседи, подруги Валентины Степановны.
Я принесла пакет. Большой, красивый, с блестящими ручками. Поставила к остальным подаркам на тумбочке в прихожей.
Валентина Степановна встречала гостей, улыбалась, принимала поздравления. Я села за стол, молча наблюдала.
Когда все расселись, она встала, подняла бокал:
— Спасибо, что пришли! Мне шестьдесят, это важная дата. Я рада видеть вас всех.
Все выпили, захлопали. Потом начали вручать подарки. По очереди, каждый выходил, поздравлял, передавал коробку или букет.
Дошла очередь до меня. Я встала, взяла свой пакет. Подошла к Валентине Степановне, протянула.
— Валентина Степановна, с юбилеем. Это вам.
Она приняла пакет, улыбнулась широко:
— Ой, Машенька, спасибо! Сейчас посмотрю, что там.
Достала коробку. Открыла. Внутри все чеки, которые она мне дарила за полгода. Аккуратно сложены стопкой. Сверху распечатанная таблица — список подарков, сумма, дата, итог.
Валентина Степановна вытащила таблицу, пробежала глазами. Лицо побледнело. Гости замолчали, смотрели.
— Маша, это что?
Я села обратно на место, спокойно посмотрела на неё.
— Это все ваши подарки за полгода, Валентина Степановна. Вы дарили их мне публично, а потом просили вернуть деньги. Я возвращала. Вот список: полотенца, две тысячи. Духи, пять тысяч. Шарф, четыре тысячи двести. И так далее.
Она опустила таблицу, посмотрела на гостей. Все молчали, переглядывались.
Сашина тётя Лидия нахмурилась:
— Валя, ты правда брала деньги за подарки?
Валентина Степановна сжала чеки в руке.
— Я не брала! Я просто... просила компенсацию. Мне трудно на пенсии, я покупала дорогие вещи для Маши.
Я достала телефон, открыла папку с фотографиями.
— Вот переводы. Каждый с датой и назначением. Двадцать три тысячи шестьсот рублей за полгода. Вы дарили подарки при всех, а потом требовали вернуть деньги наедине.
Показала экран гостям. Несколько человек наклонились, читали.
Сашин брат Игорь присвистнул:
— Мам, ты серьёзно?
Валентина Степановна опустила глаза.
— Я хотела помочь... выбирала хорошие вещи. Думала, Маша не будет против вернуть.
Я положила телефон на стол.
— Валентина Степановна, я не против помогать. Но тогда не надо называть это подарками. Подарок — это когда даришь безвозмездно. А то, что делали вы, называется покупкой за мой счёт.
Тётя Лидия покачала головой:
— Валя, как некрасиво. Прикрываться подарками, а самой деньги выкачивать.
Саша сидел молча, смотрел то на мать, то на меня. Лицо красное, растерянное.
Я встала, взяла сумку.
— Валентина Степановна, в коробке ещё лежит конверт. Там внутри ваш настоящий подарок на юбилей.
Она дрожащими руками вытащила конверт из коробки, открыла. Внутри сертификат в салон красоты на пять тысяч рублей. Купленный на мои деньги. Без всяких чеков и требований вернуть.
— Это от меня. Просто так. Потому что юбилей. И я не буду просить вернуть эти пять тысяч. Потому что это подарок.
Валентина Степановна смотрела на сертификат, губы дрожали.
Я вышла из-за стола, направилась к выходу. Саша вскочил, последовал за мной.
— Маша, постой!
Я остановилась в прихожей, обернулась.
— Что?
Он потер лицо руками.
— Ты специально это устроила? При всех?
Я надела куртку, застегнула молнию.
— Твоя мама полгода устраивала спектакль при всех. Дарила подарки публично, чтобы все видели, какая она щедрая. А потом в личных сообщениях требовала деньги. Я просто показала правду. Тоже публично.
Он опустил руки.
— Но это же моя мама... ей стыдно сейчас перед всеми.
Я открыла дверь.
— Саша, мне было стыдно каждый раз, когда я переводила деньги за "подарки". Когда я понимала, что меня используют. Но я молчала, потому что "это же твоя мама". Сегодня я просто перестала молчать.
Он проводил меня взглядом. Я вышла на лестничную площадку, закрыла дверь.
Спустилась вниз, вышла на улицу. Руки дрожали, дыхание сбивалось. Села на лавочку у подъезда, достала телефон.
Через пять минут Саша позвонил.
— Маша, ты где?
Я смотрела на детскую площадку напротив.
— Внизу. Жду тебя.
Он помолчал.
— Мама плачет. Гости начали расходиться. Тётя Лида отчитывает её, что стыдно так делать.
Я провела рукой по волосам.
— Саш, твоя мама делала стыдные вещи. Я просто показала это.
Он вздохнул.
— Поднимись обратно. Мама хочет извиниться.
Я встала с лавочки, пошла к машине.
— Нет. Пусть подумает сначала. О том, что подарки не должны быть платными. И что манипуляции через родственников рано или поздно вскрываются.
Положила трубку.
Приехала домой, заварила чай. Села у окна, смотрела на вечерний город. Телефон звонил несколько раз — Саша, его мама, тётя Лидия. Я не брала трубку.
К ночи пришло сообщение от Валентины Степановны: "Маша, прости. Я правда не хотела тебя обидеть. Просто мне трудно на пенсии, а дарить хотелось красиво. Поступила некрасиво, понимаю".
Я прочитала, не ответила.
Через полчаса написал Саша: "Машка, я понял. Мама неправа была. Приезжай домой".
Я допила чай, написала: "Завтра приеду. Пусть твоя мама запомнит: подарок — это когда отдаёшь безвозмездно. Всё остальное — торговля".
Следующие недели прошли тихо. Валентина Степановна не звонила, не писала. Саша ездил к ней сам, возвращался молчаливый. Через месяц она всё-таки пригласила нас на ужин.
Я пришла с букетом цветов. Она встретила на пороге, обняла неловко.
— Маша, спасибо, что пришла.
Мы сели за стол. Она накрыла скромно, без лишнего. В конце ужина достала пакет.
— Маша, я тут тебе... в общем, это просто так. От души.
Я открыла. Внутри шоколадка и открытка. Всё. Без коробок, без чеков, без цен.
Я улыбнулась.
— Спасибо, Валентина Степановна.
Она кивнула, отвела глаза.
Потому что "дарить красиво" — не значит дорого. "Помогать" — не значит манипулировать. И "мы же семья" — не повод использовать под видом подарков.
Один раз показала чеки публично — и спектакль закончился.
Представляете, как отреагировали остальные?
Тётя Лидия после юбилея две недели не разговаривала с Валентиной Степановной, говорила подругам: "Как можно так с невесткой, стыд один". Брат Саши Игорь позвонил мне и сказал: "Машка, красава, давно надо было маме показать, где граница". Соседка Валентины Степановны, тётя Зина, начала шептаться на лестнице: "Видали, какая Машка злая оказалась, при всех мать мужа опозорила". А подруга свекрови Галина Петровна теперь при встрече с ней говорит: "Валь, а ты не боишься, что Машка ещё чего-нибудь выкопает?" Зато Сашина сестра Вера, которая живёт в другом городе, написала мне: "Спасибо, что осадила маму, она со всеми так делала, только молчали все".