Август 1943 года. В штабах партизанского движения царит оживление: операция «Рельсовая война» признана грандиозным успехом. По всему тылу группы армий «Центр» горят эшелоны, искорежены пути, немецкие железнодорожники в панике. Но в этой симфонии разрушения один опытнейший и самый тихий голос звучал диссонансом. Полковник Илья Григорьевич Старинов, человек-легенда, «дедушка советского спецназа», диверсант, чьи мины пускали под откос поезда ещё во время Гражданской войны в Испании, смотрел на результаты не с восторгом, а с профессиональной досадой. Для него, виртуоза точечных, бесшумных и неотразимых ударов, массовый подрыв рельсов был не триумфом, а тактическим просчётом, расточительством сил и средств.
Старинов, чей личный счёт уничтоженных эшелонов шёл на десятки, считал, что партизанам ставили не ту цель. Он видел войну на коммуникациях не как соревнование в тоннах взорванного металла, а как холодную математику эффективности. Его кредо было простым и жёстким: «Главное — не путь, а то, что по нему движется. Уничтожить локомотив и вагоны в сто раз ценнее, чем перерезать стальной палец пути». Он предлагал бить не по рельсам, которые можно заменить за сутки, а по «сердцу» транспортной системы — паровозному парку, который в Германии был на строгом учёте и был irreplaceable. Его аргументы, основанные на глубочайшем знании предмета, были проигнорированы в угоду масштабному пропагандистскому успеху.
Практик против доктрины: Аргументы «против»
Илья Старинов не был кабинетным теоретиком. Его скепсис в отношении «Рельсовой войны» был выношен в боях и подкреплён железной логикой инженера-подрывника. Он не отрицал необходимости ударов по железным дорогам — он оспаривал метод. Его критика, изложенная в докладных записках и позднее в мемуарах, сводилась к нескольким ключевым пунктам:
- Низкая эффективность и быстрый ремонт. Подорванный рельс — это повреждение, а не уничтожение. Немцы создали высокомобильные ремонтно-восстановительные команды (Bahnschutz) и имели огромные запасы рельсов на складах. Уничтоженный участок пути длиной в 10-15 метров часто восстанавливался за 4-6 часов. Таким образом, эффект от подрыва был кратковременным и локальным.
- Неоправданный расход взрывчатки и риск. На подрыв одного рельса уходило в среднем 2-3 кг тротила. При масштабах «Рельсовой войны» это были сотни тонн драгоценного ВВ, которое можно было использовать с гораздо большей отдачей. Кроме того, выход больших групп партизан на линию для минирования рельсов делал их уязвимыми для засад и карательных операций.
- Главная цель упущена. «Задача диверсии — нанести противнику максимальный экономический и военный ущерб, — писал Старинов. — Эшелон с живой силой, танками, топливом, боеприпасами — вот цель. Рельс — лишь средство. Уничтожив локомотив и вагоны, вы выводите из строя не только груз, но и сам подвижной состав. Потеря паровоза для немцев была невосполнима в сроки войны, потеря рельса — досадная помеха».
Интересный факт: Старинов был автором и активным пропагандистом так называемой «угольной мины» — мины, замаскированной под кусок каменного угля. Её подбрасывали в угольные склады или прямо в тендеры паровозов. Попадая в топку, она взрывалась, уничтожая котёл — «сердце» паровоза. Такая диверсия была практически необнаружима и наносила непоправимый ущерб. Это был образец его подхода: минимум усилий, максимальный, невосполнимый урон.
Старинов указывал на парадокс: громкая операция с огромными цифрами подорванных рельсов (более 200 000 за кампанию) на деле приводила к относительно скромному количеству уничтоженных эшелонов. Немцы успевали останавливать поезда перед разрушенными участками. Гораздо эффективнее, по его мнению, было бы сосредоточить усилия на системном уничтожении именно паровозов и вагонов, что привело бы к настоящему коллапсу перевозок.
В своих воспоминаниях он с горечью констатировал:
«Нас, специалистов-минеров, учили: лучшая мина — та, которую не нашли. Лучшая диверсия — та, после которой враг не понимает, что произошло. «Рельсовая война» была обратным: шумно, заметно, с размахом. Немец фиксировал повреждение, вызывал ремонтную бригаду, и через несколько часов движение возобновлялось. Мы тратили тонны толуола и жизни людей, чтобы задержать врага на полдня. Я предлагал тратить килограммы взрывчатки, чтобы вывести из строя паровоз навсегда. Но в ставке любили большие цифры. Цифра «200 000 рельсов» звучала впечатляюще для отчётов и газет. Цифра «500 уничтоженных паровозов» — нет, хотя второй ущерб для вермахта был бы несопоставимо выше».
Как вы считаете, могла ли позиция Старинов, требовавшая более тонкой подготовки диверсантов, быть реализована в условиях массового партизанского движения 1943 года, или подход ЦШПД, рассчитанный на простоту и массовость, был единственно верным в тех условиях? Поделитесь своим мнением в комментариях.
Альтернатива Старинова: Война на уничтожение подвижного состава
Что же конкретно предлагал «дедушка диверсантов» вместо подрыва рельсов? Его программа действий была цельной системой, основанной на диверсионной интеллигенции, а не на партизанской массе.
- Приоритет №1: Паровозы. Старинов настаивал на тотальной охоте за локомотивами с помощью магнитных мин, мин замедленного действия и «угольных мин». Уничтожение паровозного парка в депо, на станциях, в пути было для него задачей стратегической важности.
- Минирование на сортировочных станциях. Вместо ударов по перегонам он предлагал сосредоточить усилия на узловых станциях и сортировочных горках, где скапливались сотни вагонов. Одна удачно заложенная фугасная мина или серия «угольных мин» в составе могла вызвать колоссальные разрушения и хастующий эффект, парализуя работу узла на недели.
- Диверсии против водоснабжения и топлива. Паровозу нужна вода и уголь. Старинов предлагал системно выводить из строя водокачки, угольные эстакады и склады топлива, что было даже эффективнее, чем подрыв самого состава.
- Качество вместо количества. Он выступал за создание небольших, но высокопрофессиональных диверсионных групп, оснащённых специальными средствами, которые действовали бы точечно и безнаказанно, в отличие от крупных отрядов, привлекающих внимание.
Интересный факт: Ещё в 1941 году Старинов разработал и успешно применил против немецких войск так называемые «прыгающие мины» — противопехотные мины, выскакивавшие при срабатывании на высоту около метра и разрывавшиеся в воздухе, что в разы увеличивало площадь поражения. Этот пример показывает его постоянный поиск максимально эффективных технических решений для нанесения урона живой силе и технике противника.
Его подход требовал иной организации: меньше связистов-радистов для координации массовых акций, но больше инструкторов-подрывников, способных обучать тонкому ремеслу; меньше грубых тротиловых шашек, но больше специальных мин и средств маскировки. По сути, он предлагал превратить партизанскую борьбу на коммуникациях из народной войны в работу элитного спецназа.
Итог спора: Почему победила «Рельсовая война»?
Несмотря на всю логику Старинова, его концепция не была принята. Причины были не военно-тактическими, а скорее организационно-политическими.
- Простота и массовость. Подрыв рельса мог освоить любой партизан после краткого инструктажа. Для реализации планов Старинова требовались высококвалифицированные кадры, которых в необходимом количестве просто не было.
- Пропагандистский эффект. Цифры подорванных рельсов были наглядны, ими можно было эффектно оперировать в сводках Совинформбюро, поднимая дух в тылу и на фронте. Сложно было столь же эффектно преподнести «системное снижение оперативного коэффициента использования паровозного парка».
- Масштаб устрашения. Грандиозность «Рельсовой войны» производила колоссальное психологическое давление на оккупантов, демонстрируя тотальный контроль партизан над территориями, формально считавшимися тыловыми.
- Потребности фронта. Ставке в 1943-44 годах нужен был не долгосрочный коллапс немецкого транспорта (который всё равно не мог быть достигнут без контроля над территорией), а его сиюминутный срыв в момент конкретных наступательных операций («Багратион»). И здесь массовый, пусть и недолгий, паралич путей был более чем уместен.
Таким образом, Старинов проиграл спор не как специалист, а как стратег, чьё видение оказалось слишком сложным и «узкотехническим» для нужд тотальной войны, требовавшей простых, масштабируемых решений. Его идеи были скорее пророческими, опережавшими своё время и нашедшими воплощение уже в послевоенных доктринах специальных операций.
История с «Рельсовой войной» и критикой Ильи Старинова — это классический конфликт между безупречной логикой эксперта-практика и суровой прагматикой большого командования, вынужденного считать не только эффективность, но и простоту, массовость и пропагандистский резонанс. Старинов, гений диверсионного дела, видел войну как шахматную партию, где каждый ход должен вести к безвозвратной потере ключевой фигуры противника. Командование ЦШПД и Ставка вели войну народную, где важно было задействовать тысячи, создать всеобщий потрясающий эффект и поддержать наступление армии здесь и сейчас.
Был ли прав Старинов? С чисто технической точки зрения — безусловно. Его методы были эффективнее. Но в условиях 1943 года победу одержала не изящная «мина-уголь», а грубый и могучий удар по 200 000 рельсов. Это не умаляет гения «дедушки спецназа», но лишь подчёркивает, что в горниле тотальной войны победу куют разными инструментами, и иногда молоток оказывается нужнее скальпеля, даже если скальпель — острее. Наследие же Старинова — его бесценные тактические и технические наработки — пережило войну и стало фундаментом, на котором выросло целое искусство специальных операций будущего.