«Мало осталось товарищей, которые видели начало твоей подпольной работы в Питере девяностых годов, - писал ей председатель ОГПУ Менжинский. - Я работал под твоим началом около четырёх лет и могу смело сказать, что до сих пор не встречал работников, которые, вступивши на поле подпольной деятельности, сразу оказались такими великими конспираторами, совершенно зрелыми, умелыми и беспровальными».
Глава тайной полиции знал толк в конспирации. Но даже он склонял голову перед мастерством этой женщины.
Петербург, Моховая улица, дом 26. Здесь по четвергам собирались люди, чьи имена были известны многим в России.
Хозяин дома Дмитрий Васильевич Стасов был адвокатом с безупречной репутацией. Он защищал Каракозова и нечаевцев, вёл дело «ста девяноста трёх» народников.
Коллеги называли его «совестью адвокатского сословия», и прозвище это он носил почти полвека. Первый председатель совета присяжных поверенных Петербурга, он трижды избирался на эту должность, последний раз в 1911 году, когда ему шёл восемьдесят четвёртый год, и оставался на посту до 1914-го.
К пятидесятилетию Судебных уставов ему поднесли единственный в истории золотой знак присяжного поверенного.
Но четверги на Моховой были не про судебные дела. По четвергам здесь звучала музыка.
Брат хозяина, Владимир Васильевич Стасов, критик и идеолог «Могучей кучки», приводил в дом Мусоргского, Бородина, Римского-Корсакова. Балакирев садился за рояль, Тургенев спорил с Некрасовым, Салтыков-Щедрин хмурился в углу. Дмитрий Васильевич и сам стоял у истоков Русского музыкального общества, помогал основывать Петербургскую консерваторию, выигрывал «музыкальные дела» в защиту авторских прав Чайковского.
Читатель спросит, а при чём здесь революция?
При том, что в этом доме росла девочка, пятый ребёнок из шести, да ещё и золотая медалистка гимназии Таганцевой. И слушала она не только музыку, она слушала разговоры о народе, о долге, о том, что образованный человек обязан что-то отдать тем, кто не имел его счастья.
Дед её, Василий Петрович Стасов, был архитектором при трёх императорах. Построил Троице-Измайловский собор, Нарвские и Московские триумфальные ворота, казармы Павловского полка на Марсовом поле. Сын небогатого дворянина, он выбился в академики и получил звание профессора Римской академии живописи, скульптуры и архитектуры вторым из русских архитекторов после Баженова.
Вот из какого теста была слеплена Елена Дмитриевна Стасова.
Дед возводил триумфальные арки для царей, отец защищал в суде тех, кто хотел царей свергнуть, а внучка решила довести отцовское дело до конца.
Ей едва исполнилось двадцать, когда судьба свела её с Надеждой Крупской. Вместе они учительствовали в легальных воскресных школах для рабочих: преподавали грамоту и счет, и вели осторожную пропаганду. Крупская быстро оценила потенциал дочери генерала и привлекла её к деятельности политического Красного Креста, поддерживавшего заключенных и ссыльных.
Уже в 1898 году Стасова вступает в «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». С 1901 года она доверенный агент «Искры», работает в связке с Радченко и организует трафик запрещенной литературы через границу.
В тот же период появилось и знаменитое прозвище. Подпольщица Мария Эссен как-то пошутила:
- Твердости тебе не занимать. Я бы назвала тебя «Категорический императив», да слишком длинно. Будешь просто «Абсолют».
Этот юмор, понятный выпускницам университетов, прижился. У неё были и другие псевдонимы: Дельта, Гуща, Герта, Варвара Ивановна, но именно «Абсолют» стал её вторым именем на десятилетия.
Первый раз её арестовали в 1904-м, но ненадолго. А в 1905 году Елена была уже в Женеве и трудилась при ЦК партии. Там же она узнала о гибели Баумана, эту страшную весть ей на квартиру принес сам Ленин.
Позже была работа в Финляндии: нелегальная переправка оружия, финансов и партийных работников. С 1907 по 1912 год она курирует работу ЦК в Тифлисе. А итогом стала ссылка в Сибирь, три года она провела в селах Рыбинское и Бея Енисейской губернии.
Февраль семнадцатого застал её в Петрограде.
Уже 28 февраля, а по новому стилю 13 марта, Стасова стала секретарём Бюро ЦК. Она организовала секретариат, наладила делопроизводство, завела чёткие протоколы заседаний. На VI съезде партии Ольминский назвал её «хранителем традиций партии». Он не преувеличил.
Читатель, возможно, не отдаёт себе отчёта, что означала должность секретаря ЦК в те годы.
Через секретаря проходила вся переписка. Все явки, все адреса, все связи. Секретарь знал, где скрывается каждый подпольщик, откуда идут деньги, куда переправляется оружие. В конце июня 1917 года, когда Временное правительство объявило Ленина в розыск, он скрывался на квартире родителей Стасовой. Там же хранился партийный архив.
Генеральская дочь прятала у себя дома главного врага государства и все документы заговора.
С 25 марта 1919 года она стала ответственным секретарём ЦК. Должность, которую через год займёт Сталин и превратит в ключ к абсолютной власти. Стасова занимала её первой.
С весны по осень 1919 года Стасова входила в число кандидатов в Политбюро, что было редчайшим случаем для женщины на таком уровне. Одновременно, после убийства Урицкого, она работала в руководстве Петроградской ЧК.
В марте 1920-го она сдала пост секретаря ЦК. Преемники потом сменяли друг друга, пока должность не досталась Сталину. Елена Дмитриевна к тому времени уже работала за границей.
Германия, начало двадцатых. Стасова прибыла нелегально, под именем Лидии Вильгельм, с кличкой Герта.
В Берлине она числилась рядовым бойцом уличной ячейки компартии в районе Моабит. Она участвовала в предвыборных гонках в рейхстаг, активно готовила «немецкий Октябрь», запланированный на осень 1923 года. Восстание провалилось, но Стасова осталась в стране, возглавив немецкий филиал «Красной помощи».
Вернувшись в Москву в 1927 году, она встала у руля ЦК МОПР СССР - организации, помогавшей революционерам по всему свету, а в 1933 году по её инициативе в Иванове открылся знаменитый Интердом - пансион для детей зарубежных антифашистов и подпольщиков.
А потом наступил тридцать седьмой год.
Старый ЦК, в котором она работала при Ленине, был к тому времени почти полностью уничтожен. Из тех, кто знал её по подполью девяностых годов, остались единицы. Расстреляны были люди, с которыми она сидела на заседаниях Политбюро, переправляла через границу, прятала от охранки.
Её не тронули.
Почему? Историки до сих пор спорят об этом.
Слишком стара? Ей было шестьдесят четыре. Слишком известна? Менжинский публично превозносил её в 1933 году. Слишком много знала? Но за это тогда чаще убивали.
Сохранилось свидетельство писателя Павла Подляшука, служившего тогда в МОПРе. Однажды Стасова вошла в кабинет, мрачная, но полная решимости, и собрала подчиненных:
- Наши товарищи страдают не только в капиталистических застенках, но и в советских тюрьмах. Мы не имеем права их бросать. Завтра же принесите деньги и теплые вещи, кто что сможет. Передачу я отвезу лично.
Эта выходка стоила ей поста главы МОПР. Но удивительно другое: её не тронули, не последовало ни ареста, ни ссылки.
В 1948 году она получила строгий выговор от ЦК за «восхваление Бухарина», расстрелянного десять лет назад. Опять обошлось выговором.
Финальные три десятилетия её жизни прошли относительно спокойно.
В предвоенные годы (1938–1943) она руководила журналом «Интернациональная литература», издаваемом на французском языке. С началом войны рвалась на передовую, но получила отказ и направление в эвакуацию на Урал. В 1942 году вернулась в свою квартиру в знаменитом Доме на набережной.
Признание настигло её в глубокой старости: звание Героя Социалистического Труда ей вручили 7 марта 1960 года, когда Елене Дмитриевне было уже восемьдесят семь. К тому времени она уже имела пять орденов Ленина: за 1933, 1953, 1956, 1960 и 1963 годы.
Награждали её и при Сталине, и при Хрущёве, и при Брежневе. Она пережила Ежова и Берию. Молотова и Кагановича тоже.
Из тех, кто отправлял на смерть её товарищей, не осталось никого. Кроме последнего генсека она пережила их всех.
Умерла она 31 декабря 1966 года. Прах поместили в Кремлёвскую стену.
На фасаде дома, где она провела последние годы, установлена мемориальная доска. Имя Стасовой носят улицы в двух столицах. Ивановский Интердом по-прежнему гордо носит её имя, а в далеком хакасском селе Бея, месте её ссылки, также чтут память «товарища Абсолюта».
А вот воспоминаний она почти не оставила. Книга «Воспоминания», вышедшая в 1969 году, после её смерти, рассказывает о многом, но молчит о том, почему её пощадили в тридцать седьмом.