(Роман) Виктор Винничек
Глава 4 б). Воспоминания, возникшие в автобусе по дороге в больницу.
Пробурчал себе под нос председатель комиссии, поставил второй штамп, время сдачи и расписался. Я еле добежал до туалета, меня опять вырвало прямо в унитаз одной жёлчью. По пути домой, я услышал через неплотно закрытую дверь голоса двух учительниц вышедших якобы в туалет. Они решили четвёртую задачу для своего любимца и планировали передать ему листочек, когда уйдёт председатель комиссии. Ведь их ученик не смог решить последние две задачи. Последнюю задачу они не смогли решить сами, как не старались. Учительницы вернулись в класс, заметили моё отсутствие и спросили у председателя комиссии:
- Где этот?
Показав при этом на первую свободную парту. Председатель комиссии махнул рукой:
- А, этот, он ушёл вскоре за вами, не волнуйтесь, работу я отметил.
Учительницы снова пошли ходить по рядам, а председатель комиссии ушёл в туалет, и в это время учительница постарше, незаметно, подложила листок с решением задачи своему ученику. Когда вернулся председатель, Янковский Влад переписал задачи с черновика в чистовик и положил задание на стол, сказал председателю:
- Извините, четыре задачи я решил, боюсь опоздать на автобус, иначе мне придётся добираться на попутках.
Влад побежал на автовокзал и успел на мой рейс. По дороге домой он спросил:
- Где тебя избили? Почему ты опоздал?
Мне пришлось рассказать эту ужасную историю, которая приключилась со мной.
- Не верю, скажи правду, наверное, опять доказывал своё мнение. В городе не всё так просто, здесь ребята крутые, они в спортивные секции ходят, вот тебе и навешали.
- А в это поверишь? Учительницы, которые ходили по рядам и контролировали нас, боясь, что мы спишем со справочника какую-нибудь формулу, решали задачи своему ученику.
И я рассказал нечаянно услышанный мной разговор двух учительниц. На это Влад мне ответил:
- А в это верю. Что ты брат удивляешься? Это жизнь! Не зря ученики их школы всю жизнь первые места занимают в Районе.
- На этот раз перебьются! - Озлоблено ответил я. Я не рассказал Янковскому, что учительницы не смогли решить последнюю задачу, и был уверен в своей победе.
Но судьба преподнесла мне сюрприз. Вот как развивались события в классе дальше. Время пролетело неумолимо быстро. Учительницы собрали работы конкурсантов. Потом старшая спросила:
- Поднимите руки, кто решил все пять заданий. Нет движений.
- Поднимите руки, кто решил четыре задания.
Ученик Шучинской школы поднял руку.
- Поднимите руки, кто решил три задания.
Десяток рук поднялись вверх.
- Вы понимаете, что между этими ребятами и будут разыграны первые три места. До свидания! Желаем вам победить в своих школах и приехать к нам на следующую олимпиаду.
Ученики ушли, а младшая учительница в первую очередь проверила работу Янковского Влада и озвучила:
- Права была Ленка, когда говорила, что у неё учится талантливый мальчик, он ведь решил четыре задачи, и четвёртую более коротким способом, чем наш.
Она улыбнулась и посмотрела на старшую учительницу.
- Ленка была лучшая у нас на факультете, и говорила, что она иногда не может сама решить задачу из научных сборников, это после окончания института, а ученик восьмого класса решает её. А ведь меня распределили в ту школу, но Ленка, вдруг, выскочила замуж за водителя, который нас подвозил, и мы обменялись школами.
- Да хороший мальчик, он мне понравился, дорогой костюм, рубашка с накрахмаленным воротничком, обложенным поверх воротника костюма, всё по моде, не то, что этот «забулдыга», в школьной форме с разбитым лицом. Смотреть противно, а с той же школы. Проверьте его работу не забудьте, мне интересно, какое место он занял. Сколько времени вам на всё про всё надо, чтобы я подписал протокол?
Своим диалогом охарактеризовал Янковского председатель комиссии.
- Час!
- Ладно, милые девочки, дерзайте, а я удалюсь с вашего позволения на базар, тут жена задание дала, целый список написала. Через час вернусь, а то скоро базар закроется.
Учительницы проверили работы, начали заполнять протокол и обнаружили, что нет моего задания. В это время позвонили с Гродненской областной комиссии. Старшая учительница взяла трубку. Вот их разговор по телефону.
- Почему не передаёте итоги олимпиады?
- Подводим.
- Почему так долго?
- Два претендента на первое место, не можем решить, кому дать.
- Так дайте, два первых.
- А так можно?
- Можно, только второго уже не будет, а сразу третье.
- Скажите, сколько задач решили победители?
- Четыре.
- Скажите, может, кто решил пятую задачу, не обязательно победитель.
- Нет.
- Ни в одной школе области эту задачу, пока не решили, вы не расстраивайтесь.
Тут вошёл председатель комиссии с авоськой продуктов.
- Не находим работу того «забулдыги», как вы выразились, - доложили учительницы.
- Так она на столе лежала.
Председатель снял пальто, повесил на вешалку авоську, подошёл к столу с лежащим на ней свежим номером газеты "Правды", поднял газету. Под ним лежала моя работа. Они открыли её и учительницы потеряли дар речи. Все пять задач были решены. Редкий, почти чертёжный, чёткий красивый подчерк ни помарки. Четвёртая задача была решена коротким способом. Стало ясно, что Янковский списал её с меня.
- Чего молчите? Что подчерк красивый и пятая задача решена, это я вижу. Какое место он занял?
- Сейчас будем решать,- сказала учительница постарше.
- Как скажете, так и будет. Вы ведь председатель комиссии.
Молодая учительница, сидела, обняв голову руками, и молчала. Потом проронила:
- Всё же счастливая Ленка, талантливого паренька воспитывает. А мы, его даже разглядеть не сумели. Вы даже посмеялись над ним, когда спросили, какое место он собирается занять, а он честно ответил, первое. Мальчишка даже с разбитым лицом, не постеснялся, пришёл на олимпиаду, кто знает, что у него там случилось. Тот Янковский Влад, который нам понравился, списал у него все четыре задачи, это по символам видно. Списал бы и пятую да не успел, тот ушёл. Но как? Обвёл нас вокруг пальца.
- Никто по школам в области пока не решил пятую задачу. А мы уже согласовали два первых места. И сказали, что у нас тоже никто не решил пятую задачу. Потому что не знали, что нам выпала такая удача. Сейчас бы прогремели на всю область. Пришли бы вы немного пораньше, хотя в отведённое время, вы вложились. Как быть?- Спросила старшая учительница у председателя комиссии.
- Как быть отдадим ему первое место. А городу второе и прогремит наш район на всю область, - сказал председатель комиссии, представитель Райкома, ратуя за свой район.
- А нам что, тогда новое место работы искать, а то вы не знаете нашего директора. В один голос, чуть не плача сказали учительницы.
- Я хочу, чтобы всё было по справедливости,- сказал председатель
- По справедливости, уже не будет. Сказала старшая учительница.
- Мы ведь не уличили, Янковского в списывании, а сейчас … после драки кулаками не машут,- произнесла старшая учительница, а потом добавила:
- У нас уже не второе, а третье место будет, а второе придётся отдать Янковскому, у него лучше показатели, чем у нашего ученика. Сдал он раньше, да и списал более короткий способ.
- Этот проходимец будет выше моего ученика? Я такого не допущу. Ладно, тот решил, а этот списал все задачи и будет выше? Да и для Леночки, только пришла, сразу первое и второе место, у её учеников, когда до этого представители их школы выше десятого места не поднимались. А я, получается, работала не покладая рук, опустила вашу школу на третье место. Нет, как отчитались, пусть, так и будет. А у этого таланта не последняя олимпиада, он с такой головой и такой учительницей в следующем году, и областную олимпиаду выиграют. Да Лена говорила, что он физику знает лучше, чем математику, смотри через две недели опять приедет.
- Я согласен, но как это сделать?- Пожалел председатель молодую, хорошенькую, даже красивую в гневе учительницу.
- Очень просто. Давайте наложим на него дисциплинарное взыскание, как нарушившего условия олимпиады, ему это не повредит. Снимем три балла за опоздание, три бала за чистый оставленный на парте со штампом черновик, и дадим два первых, ему третье место. Вы ведь предупреждали, чтобы ученики сдали черновики, с любыми пометками, только не чистыми. Сами ведь говорили, что чистая проштампованная бумага может попасть в руки не доброжелателя, что там должны быть какие-нибудь пометки, если нет текста, то перечеркните лист,- выдала учительница постарше.
- Но он опоздал и не слышал этого.
Вступился, вдруг, за меня председатель комиссии.
- Незнание закона, не освобождает от ответственности за нарушение этого закона и вам, как юристу, это хорошо должно быть известно,- ответила ему предложившая взыскание учительница. Она подошла к моей парте и взяла в руки оставленный чистый лист бумаги со штампом
и продолжила, обратившись к молодой учительнице:
- А этот талантливый парень, за два года пока будет учиться, ещё не раз прославит наш Щучинский район.
А ты милочка позвони Леночке и поздравь её с первым и третьим местом, и расскажи ей всё, как есть, а они там сами разберутся. Да предупреди, чтобы сор из избы не выносили.
Всех устроило такое решение, и члены комиссии подписали протокол, взяв грех на душу.
Ночью я почти не спал. Утром меня тошнило, но не вырвало. Сильней стало болеть в правой стороне под рёбрами. Голова болела, но не так сильно, как вчера. Нос распух, и я дышал ртом, как рыба. Сердце уже не вырывалось с груди, но щемило. Сильная слабость. Отец заставил выпить меня горсть активированного угля в таблетках. Есть не хотелось. Но отец насильно влил в меня кружку молока. Я взял свой ранец с учебниками набросил его на спину поверх пальто, и собрался уже идти в школу, как услышал голос отца.
- Куда собрался?
- В школу, - ответил я.
- Ты себя в зеркало видел?
Со вчерашнего дня, после случившегося, я ещё не смотрелся в зеркало. Зеркало у нас было одно и то на внутренней стороне двери шифоньера в зале, да маленькие у мамы и сестры Аллы. Я смотрелся в зеркало один раз в день, и то когда уходил в школу, если не забуду, как сегодня. Это сестрёнка у меня ещё в пятом классе, а уже не вылезала с зеркала, как мама, и всё жаловалась, что она похожа лицом на папу, а не на маму, как я. Насчитала у себя пять веснушек и говорила маме:
- Ну почему Бог так несправедливо поступил? Лучше бы брат был похож на папу, а я на тебя. Ты у нас, вон, какая красивая, а я? Ему ведь всё ровно, за ним и так девчонки бегали бы. Он у нас вон, какой умный на всю школу, его другим ученикам в пример всегда ставят, в том числе и мне. Все учителя спрашивают: «Он твой брат или однофамилец?» Если я сделаю, что не так, хоть в школу не ходи из-за брата. Ну почему, Бог сделал так, похож на тебя, умный и сильный, как папа, уже большой и не одной веснушки. Да и домашнее задание не делает, только книжки свои читает. Почему Бог дал, ему всё, а мне нечего?
Тут она роняла свою голову маме на колени и плакала. Мама гладила её по голове и отвечала:
- Не завидуй брату – это грех. Домашние задания он в школе делает. Сильный потому, что с маленького он один почти всю работу за нас с тобой делает. Тебе плохо, что тебя в школе никто не обижает, брата побаиваются. Он умный - потому что много читает. Ты не гневи Бога, родилась здоровенькой, не хромой, не глупой, не уродливой. С веснушками ты даже красивее. Не родись красивою, а родись счастливою, кажется, так в народе говорят. А ещё говорят, что девочки похожие на отцов, в основном счастливы в личной жизни. Всё сейчас в твоих руках, учись хорошо, да веди себя правильно, а не часами в зеркало смотрись, да веснушки считай.
Сейчас Алла мирно спала в своей комнатке, потому что дети с пятого по седьмой класс не ходили в школу, когда на улице ниже минус десяти. В этом году вышел приказ после того, как один мальчик из шестого класса обморозил руки, неся портфель. Пять километров, зима, а мы ходили раньше в школу каждый день, не взирая, на погоду. Сейчас всех, кто живёт дальше километра от школы, обязали носить ранцы, даже нас старшеклассников.
Я пошел в зал, открыл дверь шифоньера и посмотрел в зеркало. На меня смотрел не я, а какой-то худой урод: с впавшими щеками, с разбитым распухшим горбатым носом, отёчными мешками под глазами и приоткрытым ртом. Так вот почему от меня шарахались люди в городе и транспорте? После моего возвращения на кухню, отец продолжил:
- Забыл, как я тебя на руках на горшок носил? Ты не дышишь носом. На улице холодно. Подхватишь ангину, а там ревматизм с неактивной фазы перейдет в активную и что тогда? Инвалидную коляску заказывать, чтобы на олимпиады ездить?
- Ты в этом виноват! - Выпалил я со злости, хотя всю жизнь любил и уважал отца.
Отец после моих слов сразу изменился в лице, сел на стул и тяжело вздохнул:
- Да я виноват. Я не хотел, всё случилось по спешке, ты сам знаешь, какая у меня ответственная работа, трое детей, жена не вылезает с больницы, хозяйство. Я не отдыхаю, не высыпаюсь. Хорошо, что ты помогаешь, так бы я давно протянул ноги. И я не дом тебе до конца, угробить твоё и моё здоровье.
Только сейчас я заметил, как постарел наш отец. И очень пожалел, что сказал обидные для него слова. Но слово не воробей, вылетит, не поймаешь. Я снял ранец и пальто, выпил стакан воды и немного успокоился.
- Вот и молодец, сейчас поедем в город к хирургу, я еле отпросился с работы. Ты расскажешь всё, что случилось. Он посмотрит, что можно сделать с твоим носом и лицом. Нужно, чтобы ты смог дышать носом.
- Хорошо папа, но в больнице я не останусь.
Вот мы у хирурга. Молодой, сильный, красивый парень выслушал мой рассказ о случившемся и осмотрел меня, потом выписал направление на рентген. Тут же, в кабинете у меня взяли кровь из пальца и вены. И сказали прийти к двум часам. Я прошёл в кабинет рентгена и мне сделали снимок. Мы с отцом сели в уголке и ждали. Мы видели, как после обеда в кабинет хирурга зачастили врачи. Они о чём - то спорили так, что было слышно в другом крыле коридора. Больных в этот день было мало, так что к часу у дверей хирурга никого не осталось. Мы пересели к двери нужного нам кабинета и стали ждать. Вдруг вышел хирург увидел нас и пригласил к себе в кабинет. Там продолжил:
- По моей части. У тебя перелом костной и хрящевых тканей носа с небольшим смещением, как следствие искривление носовой перегородки и сильная отёчность, ты пока не можешь дышать носом. Но это не самое главное, от сильного отравления угарным газом у тебя не работает печень, а анализы крови настолько плохие, что мы такие, в своей практике не встречали. Я говорю мы, потому что я провёл консилиум с другими более опытными специалистами. По своему профилю я скажу, что надо было приехать вчера. Сегодня у тебя почти срослись ткани, но с небольшим смещением. Придать прежний облик не получится, да в этом и нет смысла, допустим, я сейчас проведу операцию, снова поломаю кость и хрящи и исправлю всё идеально, то неизвестно, что вырастет из твоего носа через месяц, год или пять лет. Тем более тебе, тогда надо делать наркоз, а состояние твоей печени не позволяет делать даже новокаин. Так что всё, что я буду делать сейчас, будет очень больно, но придётся терпеть. Моя первостепенная задача обеспечить носовое дыхание. Хирург посадил меня в кресло и на чал загонять, какие - то трубочки молоточком в ноздри. Каждый удар молоточка вызывал адскую боль в моём мозгу. После каждого удара хирург смотрел в мои глаза, а сестра убирала испарину марлевой салфеткой на конце пинцета на его лбу. Наконец он сказал:
- Слава Богу, вроде получилось, я сделал, что мог.
Хирург чем-то брызнул из пульверизатора мне в лицо, запахи уже два дня я не различал, и вытер запёкшуюся кровь салфеткой. Только сейчас я почувствовал, что не значительная часть воздуха начал поступать через нос. Я закрыл рот, и он заполнился солёной жидкостью. Я пальцем показал на него хирургу. Тот быстро сообразил и подставил мне белую металлическую чашку. Я открыл рот, и чашка наполнилась на треть кровью. Хирург сказал:
- Где-то лопнул сосудик. Хорошо, что при последней манипуляции, так бы перегородку не отжали и трубки не вставили. Сестра, запиши его ко мне на следующий понедельник на восемь часов. На всякий случай ты запомни на всю оставшуюся жизнь у тебя вторая группа крови и резус положительный. Тебя должны положить в больницу, на улице тебе нельзя находиться. Дальше пойдёшь в кабинет к терапевту, к моей жене, она у тебя сейчас основной врач будет.
Оказывается, чету молодых специалистов направили в наш райцентр, после окончания мединститута в Минске.
Я зашел в названный мне кабинет к терапевту. Молодая симпатичная женщина в очках, среднего роста, всё про мой случай знала. У неё, уже, хорошо был виден животик, и женщина была вынуждена выслушать советы назойливой акушерки, бесцеремонно вломившейся в её кабинет. После ухода той, врач извинилась передомной, за задержку моего времени и тот не тактичный разговор, который пришлось ей вести в моём присутствии. Потом она долго слушала мое сердце, померила давление, ещё раз посмотрело мои анализы. Нос почти не дышал через трубки, и я открыл рот.
- Тяжело дышится? - Спросила она.
- Да, у вас жарко, - сознался я.
Врач положила меня на кушетку, и сама сделала мне капельницу в левую руку, из двух довольно таки вместительных пузырьков. Содержимое текло долго, а чтобы мне не было скучно, сунула мне в правую руку свежий номер газеты Знамя Юности, которую они с мужем выписали на больницу. Я просмотрел газету. На последней странице было конкурсное задание Минского Госуниверситета. Нужно было решить шесть задач по физике и математике, и кто их правильно решит, будет зачислен в заочную республиканскую физика – математическую школу без экзаменов. Меня это заинтересовало, и я попросил у врача на время газетку, а она подарила её мне. Потом сказала:
- Живи и помни, что у тебя подаренная жизнь, редко кто просыпается во время угара даже при топке дровами, а здесь каменным углём. Надеюсь, жизнь тебе подарили не зря, и в её конце ты не разочаруешь своего спасителя.
Потом она пригласила отца, а меня отправила в коридор.
- У вашего сына сейчас очень плохие анализы крови, я его на две недели положу в больницу, чтобы он был у нас под наблюдением. Если честно, чем его лечить, мы не знаем. Капельницы и первую помощь я оказала, но он, как-то выжил и без них. Он, молод, если не появятся опухолевые клетки или не разовьётся цирроз, через два года орган восстановится, если сохранился, хоть один здоровый сегмент. Только ему нужно отменить тяжёлую физическую нагрузку.
Тут отец сказал своё слово:
- Милая доктор, послушайте, что я вам скажу, моя тётка его бабка травница, лечит травами всю округу. Тем более, чем лечить вы не знаете, я его еле затащил сюда при условии, что не оставлю в больнице. Лечение в больнице не идёт ему на пользу, он и так уже два раза прошёл через реанимацию. Вы не знаете, это он с виду такой спокойный. В первую ночь после обхода, он сбежит с вашей больницы, да ещё не дай Бог без пальто. Зачем вам эти хлопоты, вы вон маленького ждёте. Додумался ведь вчера после случившегося уехать к вам на олимпиаду.
Я сейчас возьму такси, и мы с ним уедем домой, там полечимся, а через неделю приедем к вашему мужу снимать трубки и за одно, сдадим анализы, а если ему станет хуже, то приедем к вам сами. У меня их трое, жена с двух летним лежит в Лиде в больнице, я на работе, а дома ещё одна дочка пятиклассница, ещё та штучка, он хоть за ней присмотрит.
- Хорошо, мастер вы, уговаривать женщин. Пишите расписку, берите на себя ответственность, да согласуйте свой отъезд с мужем. Я слышал разговор отца с врачом через приоткрытую дверь, но не подал виду. Отец написал расписку, зашёл к хирургу. И вот мы дома. Сестра увидела меня с трубками и напугалась:
- Это я во всем виновата, не слушала маму, завидовала тебе и вот, что получилось.
По приезду отец строго настрого запретил выходить на улицу, носить сестру на плечах и делать тяжёлую работу по дому. Он сразу пошёл на почту и отбил молнию родителям с текстом: «Домна сходи начальнику станции срочно он знает». Придя домой, по железнодорожной линии, дозвонился до станции Мицкевичи,
там он раньше работал, и попросил начальника станции набрать бабушке Домне наш домашний телефон, когда та подойдёт и рассказал ему о случившемся. На завтра утром они уже переговорили. Послезавтра, с машинистом поезда нам передали посылку с травами и отец каждый день начал заваривать их и лечить меня. Я, от свалившегося на меня безделья, решил задачи с газеты, оформил указанным способом, и когда отец пришёл с работы попросил его заказным письмом отправить по указанному адресу.
Вчера потеплело, и сестра ходила в школу. Придя со школы, она рассказала мне, что моя одноклассница Саша по дороге всё расспрашивала её обо мне, да и учителя тоже покоя не давали. Саше я рассказала всё, как было на самом деле, а учителям сказала, что ты заболел. А то слухи там про тебя разные ходят.
С Сашей мы жили не далеко друг от друга метров пятьсот не более. Хотя я жил на втором этаже вокзала, у нас было служебное жильё, и относились мы к посёлку. А она жила на окраине деревни Подгайники в своём маленьком домике
с мамой и братом переростком, который отбился от рук. Ему было уже семнадцать, его оставляли несколько раз на второй год и он никак не мог закончить восемь классов. Но в этом году, наверное, закончит, потому что его посадили вместе с сестрой на первую парту, а она не давала ему, ничем плохим заниматься. Он сестру побаивался больше учителей. Саша была не высокого роста, но фигуристая. С неторопливой красивой походкой, короткой стрижкой, с слегка вьющимися русыми волосами. При первом взгляде, она уже выгодно выделялась своей нежностью и воспитанностью среди других девчонок. Движения её красивых рук были плавны и изысканы, словно она была не из нашей школы, а прибыла к нам совершенно из другого мира.
В начальной школе, Саша всегда сидела на первой парте, и была простой серой мышкой, да и дразнили её мышкой и за того, что она однажды увидела на школьном дворе мышь и в испуге закричала, показывая пальцев в траву: «Мышка, мышка, мышка!» С пятого класса она уже носили очки и хорошо училась. Саша была склонна к языкам, интересовалась поэзией, хорошо знала современных поэтов. Однажды я нечаянно увидел, как она читала наизусть большое стихотворение Эдуарда Асадова, своей подружке Ирине. С горящими большими карими глазами, которые нисколько не портила тяжёлая оправа ее больших очков. С такой не поддельной страстью, что ей позавидовала бы любая артистка. Было ясно уже сейчас, что её не остановят никакие трудности в достижении своей цели. А мечтала она о малом. Всего лишь хотела работать журналисткой в одной из ведущих газет мира. Жить на берегу океана, например в Австралии, где красивый песчаный пляж и круглый год лето, со своим любимым человеком и своим ребёнком.
Так написала Саша в своём сочинении, и была вызвана к комсоргу школы, за свою светлую мечту. Я тогда написал, что я ещё не определился, кем хочу быть, но в детстве я хотел быть капитаном дальнего плаванья. Я никогда не видел моря, но кем - бы я не стал, я хочу, чтобы моя работа приносила пользу людям. «Два таких разных, но честных сочинения со всех двух восьмых классов»,- сказала тогда учительница и едва сдержала слезу, когда перечитала наши сочинения в классе.
- Я поставила, поэтому только две пятёрки по литературе Виктору и Саше. Саше я поставила пятёрку и по языку, а вот Виктору четвёрку, за его не внимательность. Он забывает, на каком языке он пишет, и на этот раз, как обычно две буквы «i» из белорусского языка. Прощаю, но последний раз, в будущем больше тройки не поставлю, если будут такие ошибки.
Девчонки сплетничали, что я Саше нравлюсь, как и многим другим, но у неё мало шансов, в сравнении с нашими красавицами, но эта «мышка» в этом году так похорошела… . Я тогда ещё был равнодушен к девчонкам, да и было их в избытке, двадцать одна на семь ребят, и одна краше другой. Порой за перемену голова трещала от их визга.
Поэтому я не удивился, когда она, возникла на пороге нашей квартиры. В вязанной белой шапочке, таких же рукавичках, зимнем пальто синего цвета, с маленьким меховым воротничком. От неё дохнуло свежестью зимней улицы. Её пальто и воротник были запорошены снегом. Щёки после улицы горели алым цветом. Большие карие глаза были опущены вниз, и едва просматривались из-под, густых чёрных ресниц и запотевших стёкол очков.
- Снегурочка, да и только, - не сдержался я.
Перед ней я нисколько не стеснялся своего отёкшего лица с трубками в носу, своего тёплого байкового спортивного костюма с протёртыми коленками. Мне стало намного легче после лечения травами за эти дни, да и отёки на лице уменьшились, и ссадины перестали гноиться. Я помог Саше снять пальто, провел в зал, усадил за стол. Угостил чаем с мятой, черничным вареньем и свежими пряниками, привезёнными другом отца вчера с Лиды. Она, наверное, замёрзла, потому что горячий чай пила с удовольствием. На Саше было обычное школьное платье. Голые малинового цвета коленки, после улицы, её сильных красивых ног, излишне, как ей казалось, выглядывали из-под него. И она всё время незаметно пыталась одёрнуть платье, но это не возможно было сделать, оно уже было приспущено на всю длину. Я налил Саше ещё чашку чая, и на моё удивление она не отказалась, а только сказала, не поднимая глаз:
- Вот бессовестная пришла тебя навестить по заданию старосты, а сама весь чай выпью и варенье съем, уж больно они у тебя вкусные.
- Ешь на здоровье, у нас много такого добра.
Только она одна из школы знала о случившемся от сестры, и боялась, до сей поры, посмотреть на меня. Я о классе не знал ничего, Янковский не заходил, наверное, занял второе или третье место на олимпиаде, и сейчас загордился, как это с ним уже бывало.
Два года тому назад, осенью старшие ребята слили, оставшийся бензин, с разгрузочных шлангов на эстакаде в ведро, после разгрузки цистерны с бензином.
Затем они пошли в кукурузное поле, где жгли костёр. Когда мы с Янковским подошли к ребятам за мячом, чтобы играть в футбол, костер уже не горел, лишь тлели головешки. Ребята дали нам мяч, а сами начали озоровать, и пинать, оставшиеся, пустые консервные банки, друг в друга. А мы с Янковским присели на бревно у тлеющих головешек. Одна банка угодила Владу в грудь, в ней были остатки бензина, который вылились ему на куртку, шерстяной свитер на груди, и головешку. Этого хватило, бензин вспыхнул на одежде. Она начала гореть, огонь стал, жечь Владу лицо. Янковский обезумел от боли, побежал в сторону станции
по кукурузному полю и закричал:
- Помогите! Помогите!
Ребята от страха, кто разбежался, кто замер на месте. Я побежал за Владом, но никак не мог догнать его, хотя бегал не плохо. Я начал кричать:
- Стой! Стой! Стой на месте.
Но он меня не слушал и продолжал бежать. Чем быстрее он бежал, тем сильнее разгоралось пламя. У него, как мне потом сказала фельдшер, был болевой шок, но когда загорелись волосы под шапкой на голове, он потерял сознание, упал в метре от рельса, и продолжал гореть, когда я к нему подбежал. Хорошо, что в это время подбежала «Дылда» стрелочница, так у нас на станции называли молоденькую девчонку после техникума, за её большой рост. А то я своей курткой, никак не смог сбить пламя. Она в своей будке услышала наши крики и прибежала к нам на помощь. Стрелочница сняла шинель, и с головой укрыл ею Влада. Пламя сразу погасло. "Дылда" позвонила начальнику станции, он послал за фельдшером машину, и через пятнадцать минут фельдшер была у нас со своим тревожным чемоданчиком и носилками. Фельдшер сразу, сделала три укола, и Влад спустя пять минут заговорил, если это можно было назвать разговором, скорее он бредил. Влад всё время повторял одну и ту же фразу:
- Только не говорите отцу! Только не говорите отцу!
Потом мужики принесли его в кабинет начальника станции. Там, фельдшер осмотрела у Влада всё тело, срезала шапочку, сделала, где надо перевязку и сказала:
- На теле почти нет ожогов, защитила нижняя одежда, руки ноги целы, голове досталось. Третья Степень не меньше, волосы подгорели. Был болевой шок. Вовремя успели, ещё бы пять минут и ..., - тут фельдшер замолчала.
- Сейчас больной спит, я ему сделала сильное снотворное, - спустя минуту продолжила спасительница.
Начальник станции остановил поезд и через два часа Влад очнулся в ожоговом отделении в Гродно.
В поезде за ним ухаживала фельдшер, она сопроводила, его до больницы.
Я потом с мамой Влада два раза ездил навещать его в больнице. Оказываться кроме множества веснушек у Влада ещё был не долеченный грибок на голове. Вот, оказывается, из-за чего у него иногда выпадали клочьями волосы, а в посёлке Влада дразнили «плешивый». Через месяц его выписали домой. И ещё два месяца, по просьбе его и мамы, я ходил к нему домой и помогал по учёбе. Когда после Нового Года, он пришёл, наконец, в класс, то почти все не узнали его. У него полностью сменилась кожа на лице, она стала совершенно белой без веснушек. А на голове кроме кожи сменились и волосы. Отросла густая щетина, которая превратилась потом в кучерявую шевелюру. После этого Влад загордился собой, и некоторое время у меня не появлялся совсем. В школе его, почему то недолюбливали, а в посёлке за глаза продолжали называть «плешивым», вот тогда он снова прибился ко мне и мы вместе ходили в школу.
Саша поблагодарила меня за чай, стала помогать мне, убирать со стола, и наконец, осмелилась посмотреть на моё лицо.
- Ой!
Вдруг, неожиданно вскрикнула она, наверно от моего ужасного вида. Я понял, что я ей был не безразличен. Чашка выскользнула из рук Саши. Я сумел подхватить её у самого пола, она не разбилась. Потом Саша всё же взяла себя в руки, сказала:
- Что-то голова закружилась, - и села на стул.
Я сел с другой стороны стола, и посмотрел на Сашу. Глаза её были полузакрыты и налиты слезами, она больше не пыталась одёрнуть своё платье на торчащие из-под него колени.
- Ты чего? - Неожиданно для себя, спросил я.
Она достала беленький, вышитый по углам, цветочками платочек. Сняла и протёрла свои очки, убрала слезинки с глаз и сказала:
- Да вот, что - то в глаза попало.
И с трудом улыбнулась своими алыми слегка утолщёнными губками, оголив только половинку нижнего ряда красивых белых зубов.
Саша ещё раз бросила взгляд на моё обезображенное лицо, словно собиралась привыкнуть к нему, но опустила глаза и начала рассказывать о делах в классе. Ты помнишь в понедельник у нас первая алгебра, вторая геометрия. В классе уже была Елена Ефимовна, когда я туда вошла. Только разделась и села за парту, как прозвенел звонок. Неожиданно в класс вошли директор и завуч. Они поздравили Елену Ефимовну с победой на районной олимпиаде. Завуч даже пожала Владу руку. Вскоре они ушли. Уходя, директор спросил:
- А Кулибин ваш где? Опять опаздывает?
- Он наверно сестру раздевает, - ляпнули мы хором в твою защиту, не подумав, что малышня сегодня не учится.
Директор, только улыбнулся и покачал головой. Вдруг, я вспомнил, что это он первый назвал меня Кулибиным, когда я помог сделать громкоговорящую двух стороннюю связь по школе. Не выходя из своего кабинета, директор сейчас мог в любой момент вызвать к себе или переговорить с любым учителем или учеником, в каком бы корпусе школы тот не находился, даже во дворе школы. Директор даже по громкоговорящей связи разрешал читать лекции парторгу о международном положении, поздравлял всех с праздниками. Именно с его лёгкой руки ко мне пристала эта кличка.
- Потом ЕЕ, провела над нами эксперимент, - продолжила Саша.
ЕЕ, так называли мы между собой Елену Ефимовну. ЕЕ вызвала Янковского к доске и сказала:
- Сейчас ребята, один из двух победителей районной олимпиады расскажет и напишет нам на доске условия пяти задач, какие были им заданы, и вы попробуете их решить. Официально заявляю, кто решит за два урока без помарок три задачи, поставлю пятёрку в четверти по алгебре и геометрии, кто две - четвёрку, кто одну - тройку, какие бы у него в журнале не стояли отметки. Я даю шанс вам повысить свою оценку за четверть. Из пяти задач вы можете выбрать любые по вашему усмотрению. Решать всем. Тому, кто не решит ни одной задачи, но будет пытаться решить, двойку не поставлю. Я хочу увидеть вашу логику, при решении сложных задач. Замечу, кто будет списывать, за дверь и двойки в дневник. Янковский написал условие первых двух задач и запутался в третей. ЕЕ посадила его на место и сама написала условия ещё трёх задач. Потом сказала решать всем, даже победителю районной олимпиады и улыбнулась.
А вчера ЕЕ раздала работы. Все защитили свои отметки, некоторые повысили, даже мой брат первую задачу решил с моим намёком. Янковский получил четвёрку, объяснил, что ему не хватило времени для решения третьей задачи, из-за того что он стоял у доски. ЕЕ поставила ему четвёрки в четверти, это победителю олимпиады, когда в журнале у него были все пятёрки. А я неожиданно получила пятёрки в четверти, о чём, и мечтать не могла. ЕЕ поставила тебе тоже пятёрки, потому как стало сейчас известно, ты один в области решил все пять задач, но справедливо получил только третье место. С тебя сняли три бала за опоздание, и три бала за то, что оставил чистый листок со штампом. Потом ЕЕ похвасталась, что и она решила пятую задачу, но решала она её шесть часов, а решение у неё заняло две страницы. Значит, ты решил её более коротким способом, когда придёшь, она попросит тебя рассказать классу, как ты это сделал.
Я вырвал лист из тетради и быстро написал решение на половину страницы. Саша посмотрела решение и сказала:
- Какая сложная задача и как просто ты её решил, я до такого не додумалась бы?
- На то она и олимпиада. Возьми листок, и завтра сама расскажешь всему классу. Не бойся. Гляди ЕЕ тебе на радостях и за следующую четверть пятёрки поставит, а я ещё долго не приду.
Я сложил листок и сунул его в карман на груди Саши и почувствовал упругость её плоти. Она сказала:
- Зачем мне это? Мне и так повезло. А листок я отдам ЕЕ, это её стихия.
В это время зазвонил будильник. Я побежал на кухню пить лекарство. Когда вернулся, Саша стояла у этажерки и смотрела в окно на перрон. Видно было по ней, она не очень спешила домой.
- Сколько у тебя книг? Можно я посмотрю? А ты перепиши пока, что мы прошли за три дня и номера домашних заданий, а то я забуду, зачем пришла, у меня ведь память девичья,- слукавила Саша.
У неё была очень хорошая память, особенно зрительная. Она, наверное, поэтому хорошо рисовала. Саша полезла в женскую выходную сумку, которую взяла у своей мамы, пока та была на работе. Достала из неё свой дневник и томик стихов Роберта Рождественского. Потом положила их на стол и сказала:
- Книга стихов, это тебе подарок от меня. Давно хотела подарить, да не было случая. Хорошие, современные стихи, прочитай пока в школу не ходишь.
Она уже не пугалась моей изуродованной физиономии, но отводила свой взгляд в сторону, когда я смотрел на неё. Я поблагодарил за книгу и сказал:
- Можешь посмотреть мои книги, заодно, выбери себе любую, которая тебе понравится, я тебе её дарю. Она стала смотреть мои книги, а я переписывать номера заданий.
- Вот откуда ты такой умный: Занимательная математика, Тайны физических явлений в природе, Алгебра в задачах, Увлекательная химия, Геометрия на местности, Радиотехника в быту. Журналы: Техника молодёжи, Наука и жизнь. Снова, задачи, задачи, задачи, сборники, справочники, О звёздах, Океан манит. Столько книг и один технарь, вот на пятой полке Забытый Некрасов. Редкая книга, я её читала, когда была маленькая,- разошлась Саша.
- А мне нравится! Можно подумать, что ты сейчас большая? - Пошутил я.
- Да! Девочки раньше взрослеют. Ты будешь смеяться, но мне тоже нравятся его стихи. Хоть в чём-то мы схожи,- вздохнула Саша.
- Ну и хорошо. Тогда я тебе дарю этот сборник.
Сказал я, не отрывая глаз от дневника. Вдруг Саша надолго замолчала. Когда я спохватился, было поздно. Я переписал задание, закрыл дневник и опешил, когда поднял глаза. В её руках была моя самодельная книга со стихами. Что я пишу стихи, ни знал, никто, даже мои родители. Начал писать я год назад, самопроизвольно, когда я пас стадо коров, отбывал очередь за свою Вишню и её теленка. Корову мы держали ради мамы, её врач обязал пить молоко, после рождения моего маленького братика Саши. Первое стихотворение у меня было про корову и её маленькую тёлочку.
Оно у меня получилось очень душевным. Придя домой, я записал его в простую ученическую тетрадь. Дальше, больше; скоро я мог писать по два стихотворения в день. Дошло до того, что, я брал любую тему, и через час у меня уже было стихотворение. За год я исписал несколько ученических тетрадей в клеточку. После окончания учебного года я снял с них зелёные бумажные обложки и сшил в одну общую книгу, под общей жёсткой обложкой, которую мне разрешили сорвать в пункте приёма макулатуры, и сняли с меня килограмм сданной макулатуры. Она, как раз подошла под формат тетрадей, на ней было написано печатными буквами слово «Отчёт». Я не знал, как мне поступить ведь сам разрешил копаться в книгах и совсем забыл о стихах, а эта «мышка» нашла их даже в книге с названием «Отчёт».
- Ты смотри, какой скрытный, кто бы мог подумать в школе, что Кулибин стихами интересуется. Не бойся, я никому не расскажу стихи очень хорошие. Разные стили, значит разных поэтов, но каких даже я не знаю. Как я не сообразила, ведь не все стихи известных поэтов у нас печатаются, многие из них наша цензура не пропускает, вот они и издаются за границей, а потом у нас передаются из рук в руки. Вот поэтому у тебя и нет имён авторов. Тут Саша начала цитировать отдельные столбики стихов:
«Я агрессивен, я не управляем,
А хочется мне жить ещё и жить.
Полно надежд, любви и обаяния
И самки запах разум мой кружит»
Как будто с нашего школьного старого пса Цыгана списано, когда у них собачья свадьба, тогда он из любимца детей превращается в дикое животное, к которому в эти дни лучше не подходить. Конечно, такие стихи у нас не напечатают. А вот эти строчки мне очень нравятся, послушай:
«А снегири, как алые тюльпаны,
Клюют рябину, стряхивая снег.
И на душе прекрасно, без обмана,
И на судьбу нам жаловаться грех»
Автору точно надо было назвать иначе своё стихотворение, а то не побоялся, «Оттепель» назвал. Вот и не пустили в открытую печать. А это смешное почти детское, озорное о корове и её телочке, наверное, зря не пропустили. Ребятишки, так радовались бы, они ведь не понимают в политике. Наверное, усмотрели в судьбе коровы и тёлочки, тяжелую судьбу советской женщины. Я обрадовался, что Саша не догадалась, что это мои стихи. Особенно она была близка к разгадке, когда читала стихотворение старый пес, если бы я назвал Цыган, как хотел сначала, то попался бы. И строки из стихотворения, Хиросима:
«Нельзя забыть руины Хиросимы
Нельзя забыть последний человека стон»
В нём четвертая строчка стихотворения рифмовалась с первой, читала Саша его хорошо, но так сейчас, ни один писатель не пишет. А Хиросиму уничтожили не так давно. И прийти в голову такие рифмы могли только дилетанту.
- Стихотворение очень хорошее, но очень тяжёлое, такое точно добило бы мою бабушку, которая живёт в Украине, если бы она прочитала его, правильно сделали, что не напечатали.
Сказала Саша. На рифму, она не обратила внимания.
- Дай мне переписать, - попросила она.
- Нет
Жёстко ответил я, и соврал во благо. Переписал я у одного человека, когда был в гостях у двоюродного брата в Барановичах,
и дал ему слово, что эти стихи не попадут в другие руки.
- Радуйся, что прочитала и никому не рассказывай, - добавил я.
Саша поставила на место «Отчёт» Взяла томик Некрасова и подошла ко мне. Забрала со стола свой дневник и положила всё в сумку.
- Ладно, я пойду о то, уже поздно.
Мало кто знал, что отец Саши погиб в колонии. Статья у него была политическая, когда она была ещё маленькая. Поэтому она не очень любила нашу Партию. Я к тебе буду заходить, ты давай поправляйся в школе тебя очень ждут. Я помог Саше надеть пальто, и проводил до порога. Сказал на прощание:
- Извини, мне дальше нельзя.
Она вдруг повернулась, посмотрела мне прямо в глаза, дотронулась рукой до моего разбитого носа, и спросила:
- Очень больно?
- Уже нет, - ответил я.
Она своими слегка влажными, горячими губами неожиданно поцеловала меня в щёку и сбежала, едва касаясь ступенек, своими ножками, крикнула на ходу:
- Спасибо за Некрасова.
Неделя пролетела быстро. Вот хирург, с трудом вытащил трубки из моего носа, и мне стало легче, приток воздуха увеличился, но ноздри его не втягивали, и я всё ровно продолжал держать рот приоткрытым. Сестра взяла кровь с пальца и вены. Хирург мне сказал:
- Синяки и ссадины заживают, трубками носовую перегородку подправил, опухоль спадает, будет нос с горбинкой, как у Мелехова Григория с «Тихого Дона». Что мог то сделал, дыхание восстановится, если, что не понравится тебе в новом облике, то после двадцати лет жизни приходи, подправлю. Неделю на улицу не выходи, приезжать ко мне больше не надо. Справку я продлил. После обеда зайдёшь к жене, будут готовы анализы.
Я поблагодарил хирурга и ушёл в знакомый уголок, где съел завтрак, так как кровь надо было сдавать натощак. Тут в ранце я наткнулся на литровую баночку малинового варенья и вспомнил, что отец велел передать его этой врачихе в положении. Пока сидел я прочитал подаренный мне Сашей томик стихов
и увидел в нём надпись:
«Самому дорогому мне мальчику!»
Дальше стояла Сашина подпись и число. В назначенное время я зашёл к врачу. Она сидела за столом и писала. Живот уже мешал ей это делать. Я поздоровался и поставил баночку варенья на стол и сказал:
- Малиновое, это вам от папы, а собирал малину я сам в лесу. За то, что разрешили лечиться дома.
- И правильно сделала, анализы крови у тебя улучшились. Он приехал с тобой?
- Нет.
- Жаль, я бы разузнала, чем он тебя лечит. Передай ему спасибо за подарок, и скажи, пусть продолжает своё лечение. Я сейчас уйду в декретный отпуск. А ты будешь приезжать каждый первый понедельник нового месяца в этот кабинет, и сдавать кровь. Тебя будет вести новый врач, который будет меня заменять. И так пока не восстановиться кровь. Она у тебя на много улучшилась, но далека от нормы. Она дала мне справку, которая освобождала меня от тяжёлой работы и физкультуры. Я поблагодарил врача и уехал домой. В среду приехала мама с маленьким братом, их выписали с больницы. И набросилась на бедного отца:
- Сынок пока мы лежали в больнице твой папа чуть братика и сестричку не убил. И они оба заревели.
- Папа устал от работы, он этого не хотел, случилось, как случилось и больше не вспоминай, не травмируй его нервную систему, а то не досмотрит, что по работе тысячи людей погибнут, - вступился я за отца.
- Защитник нашёлся, повзрослел, возмужал, было такое красивое личико, а сейчас? Девчонки с вашего класса уже за ребятами бегают. Ты не подумал, что с тобой с таким лицом, девчонка постесняется на люди выйти. Ты посмотри, как друг твой «плешивый» за собой ухаживает, вот к нему они все побегут. Что тогда скажешь, защитник?
- А то и скажу, меня это волнует меньше всего. Мне в институт надо поступить, а там не по лицу принимают, тебя, как мать в первую очередь должно волновать моё здоровье, а не лицо. Мне сейчас нельзя работать будет, так ты береги отца, не добивай его. А то самой всё делать придётся. Красавица ты наша.,- положил в её руки справки.
Мама замолчала, перестала причитать и сказала:
- Вот и сделали к Новому году мамке подарок.
Она забрала братика, и ушла в зал. Это хорошо, что она не застала Сашу, которая ушла час назад,- подумал я.
В понедельник я вышел в школу. Перед уходом посмотрел в зеркало. Ушибы и ссадины зажили, опухоль и отёки, от них не осталось и следа. С зеркала на меня смотрел не я, а какой - то другой парень с горбинкой на носу, осунувшимися щеками и синевой под глазами, вместо краснощёкого красавца, у которого, как говорили в посёлке, лицо светится.
«Ну что друг!»,- сказал я своему отражению в зеркале. «Мне с тобой придётся прожить, как минимум шесть лет»,- так сказал хирург.
Затем я подмигнул отражению и пошёл в школу.
В школе меня ждали, первым уроком была география, её вела наша классная Ольга Федоровна, красивая женщина с вьющимися чёрными волосами, жила без мужа. Она ушла от него не променяла на дочь, которая сейчас была копия мать. Дочь родилась больным и очень слабым ребёнком. Родителям предложили сдать девочку в приют для инвалидов. Измученный тремя годами мытарств по врачам, муж подписал условия передачи ребёнка и сказал:
- Нечего плодить калек.
Тогда то, она и ушла от него. Уехала из Москвы к маме и выходила дочь. Положила на неё всю жизнь. Её дочь училась в нашем классе. Лиля была красива, неглупа собой. Продолжительная болезнь сделала из неё эгоистку. У неё был серьезный недостаток, он плохо говорила. Голос у неё был, настолько грубый и противный, что ребята закрывали уши, когда она отвечала.
- Лучше ты претворись немой. И молчи, не говори перед чужими ребятами, тогда гляди, кому-нибудь и понравишься. Ты красивая, ведь влюбляются парни и в глухонемых, и даже слепых, а то они за версту от нас убегают, когда услышат твой голос,- учила её хитрая, единственная подруга Люся.
На урок я опоздал. Не рассчитал свои силы. От длительной ходьбы я уставал и вынужден был делать остановки. Вот она болезнь, в чём себя проявляет. Потом я заметил, что плохо восстанавливались мои растраченные силы. Я извинился за опоздание и отдал классной две справки. Ольга Фёдоровна прочитала справки и всё поняла. Она даже не поругала меня, а только сказала:
- Крепись дорогой, такова жизнь.
В школе меня встретили хорошо. Все знали мою историю и не задавали лишних вопросов, лишь девчонки изредка поглядывали на меня и о чём - то шептались. Учителя меня вызывали к доске на каждом уроке, чтобы пополнить моё отставание в отметках. А на следующий день, я уже выиграл школьную олимпиаду по физике и мы с Сашей не спеша шли домой, и разговаривали на разные темы.
Когда я пришёл домой, там меня ждал работник почты с заказным письмом, которое я получил из Минска под роспись. Оказывается, я поступил в эту заочную физико-математическую школу, и сейчас, мне выслали первое задание. Я должен решить его в течение десяти дней, и своё решение отправить в Минск заказным письмом, так будет на протяжении двух лет. Если я не отправлю решения, то буду исключён со школы. В основном это были задачи с прошлых областных и республиканских олимпиад СССР.
За каждую работу выставлялась оценка по пятибалльной системе. Отдельно по физике, отдельно по математике. В этом году я все же победил на районной олимпиаде по физике. Последующие два года, я выигрывал все районные олимпиады по физике и математике, занимал призовые места на областных олимпиадах, даже при необъективном судействе. Очень помогла эта заочная школа, которую я окончил на отлично и получил её диплом. После чего был приглашён в числе десятка ребят от области на финальную республиканскую олимпиаду по физике и математике, организованную газетой «Знамя Юности» Но не судьба, обстоятельства сложились так, что мне пришлось уехать в это время в другое место.
В семье у Саши после окончания девятого класса произошло несчастье. Осенью её брат переросток со своими друзьями разбирал боеприпасы, найденные ими в лесу в блиндаже, оставшемся после войны, с целью добычи тола и пороха. Он с приятелями готовился к открытию охотничьего сезона. Произошёл большой взрыв,
убило три подростка и покалечило четвёртого. Им оказался её брат. Ему оторвало руку, его контузило и выбило один глаз, второй остался видеть только на пятьдесят процентов. Брат чудом выжил. На фоне этого, у мамы Саши случился инфаркт. За ними ухаживала Саша. Она часто пропускала школу, потому что работала за мужика по хозяйству и ухаживала за больными. В начале, я навещал её по мере возможности и, чем мог, помогал. Потом из-за стычек с её братом, которого привезли домой с больницы, я перестал их навещать. А Саше не было времени иногда, как следует выспаться, а не то, что зайти к нам. Виделись мы только в школе и то редко. Аттестат об окончании школы Саша получила с неплохими отметками. Она так повзрослела за этот год, что решила не мешать мне в дальнейшей моей жизни. Взвалив всю тяжесть судьбы на свои хрупкие девичьи плечи.
А я увлёкся наукой и собирался учиться на физмате в Минском университете, но судьба и семейные обстоятельства заставили меня выбрать другую профессию. Сотни первых, но уже не детских стихов, произвольно написанных мной за это время, я зарыл в гильзе от большого снаряда. Сначала я снял жёсткие обложки с книги Учет. Затем свернул тетрадки в трубочку и поместил в гильзу. Произвёл герметизацию гильзы. Зарыл гильзу я у нашей плакучей берёзки,
недалеко от летней кухни. С надеждой, в будущем, откопать их и подарить Саше, ведь ей нравились эти стихи Но дальнейшая жизнь не предоставила мне такой возможности, как и проследить за судьбой Саши. Вдруг, магнитофонная запись в автобусе выдала:
- Остановка Железнодорожная больница. Следующая остановка, Центральный рынок.
Сладкие воспоминания оборвались, и я вышел из автобуса.