В нашей квартире всегда пахло ванилью и дешевым стиральным порошком. Я старалась. Искренне старалась быть той самой «тихой гаванью», о которой Олег мечтал, когда мы только познакомились в университете. Тогда он был амбициозным студентом с горящими глазами, а я — тихой девушкой с филфака, чьи наряды из масс-маркета идеально маскировали фамилию, входящую в список Forbes.
— Опять эти котлеты, Лена? — Олег брезгливо отодвинул тарелку. Его голос был пропитан ядом, который он копил последние два года, работая младшим менеджером в логистической компании. — Ты посмотри на себя. Ты же… ты же серая моль. Ни амбиций, ни искры, ни лоска.
Я замерла у плиты, сжимая в руках кухонное полотенце. В отражении окна я видела свое лицо: без макияжа, волосы собраны в простой пучок, старая футболка. Это был мой кокон. Мой отец, покойный медиамагнат Виктор Громов, всегда говорил: «Хочешь узнать истинное лицо человека — стань для него никем». Я следовала этому завету слишком буквально.
— Олег, у нас есть всё необходимое, — тихо ответила я, не оборачиваясь. — Мы живем по средствам. Разве это плохо?
— Это нищенское существование! — он вскочил, опрокинув стул. Грохот отозвался эхом в моей груди. — Я достоин большего. Я хочу ходить на приемы, хочу видеть рядом с собой женщину в шелках, а не в этом тряпье! Я устал от твоей экономии, от этих купонов на скидки, от твоей вечной правильности. Я подаю на развод.
Сердце пропустило удар. Не от боли — скорее от странного, пугающего облегчения, которое я поспешила подавить.
— Ты уверен? — я наконец повернулась к нему.
Олег стоял в дверях кухни, красивый той резкой, агрессивной красотой, которая когда-то меня покорила. Но сейчас его глаза были холодными.
— Более чем. Мои вещи уже собраны. И знаешь что? Не вздумай просить алименты или раздел этой конуры. Оставь её себе. Это твой потолок, Лена. Гни в этой серости в одиночестве.
Он ушел, громко хлопнув дверью. Звук замка поставил точку в пяти годах моей добровольной ссылки в «обычную жизнь».
Я медленно села за стол. Котлеты остывали. На кухонном столе лежал мой старый телефон — модель пятилетней давности, которую я отказывалась менять, чтобы не вызывать подозрений. Я взяла его и набрала номер, который не использовала почти три года.
— Аркадий Сергеевич? — мой голос больше не дрожал. Он стал сухим и властным, как у отца.
— Елена Викторовна? — на том конце провода послышался вздох облегчения. — Боже мой, мы ждали вашего звонка. Завещание… срок вступления в полную силу истекает через неделю.
— Я знаю. Подготовьте машину на завтра. И вызовите стилистов в отель «Астория».
— А как же ваш супруг?
Я посмотрела на пустой коридор, где еще витал аромат туалетной воды Олега — подарок, на который я «копила» три месяца, хотя могла бы купить парфюмерный завод.
— Супруга больше нет, Аркадий. Есть только наследница.
Следующее утро началось не с дешевого растворимого кофе, а с шелеста кожаных сидений черного «Майбаха», который припарковался в двух кварталах от моего дома, чтобы не смущать соседей.
Когда я вошла в номер люкс «Астории», меня ждала целая армия. Портные, парикмахеры, визажисты. Те самые люди, от которых я бежала, когда решила доказать отцу, что смогу построить счастье на любви, а не на чековой книжке. Как же я ошибалась. Любовь Олега не выдержала испытания простотой.
— Елена Викторовна, — ко мне подошла Элен, лучший имиджмейкер столицы. Она окинула мой облик профессиональным, чуть брезгливым взглядом. — Нам предстоит много работы. Но костная структура вашего лица… Боже, вы вылитый отец. Мы сделаем из вас королеву.
— Не нужно королеву, Элен, — я посмотрела в зеркало, прощаясь с «серой молью». — Сделайте из меня хищника.
Пока мне осветляли волосы до ледяного блонда, пока наносили макияж, подчеркивающий острые скулы Громовых, я просматривала документы. Империя «Гром-Медиа» была в упадке после смерти отца. Совет директоров разворовывал активы, полагая, что единственная наследница пропала без вести или сошла с ума от горя.
Они не знали, что всё это время я наблюдала. Из своей маленькой кухни, с ноутбуком на коленях, я анализировала каждый их шаг. Я знала об откатах, о фиктивных сделках, о том, как они планируют обанкротить компанию к концу квартала.
— Готово, — шепнула Элен.
Я открыла глаза. Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Глубокий синий костюм от Armani сидел как влитой. Бриллианты в ушах стоили больше, чем весь дом, в котором мы жили с Олегом. Но главным были глаза — в них больше не было покорности.
— Сегодня вечером пресс-конференция, — произнесла я, обращаясь к Аркадию, который стоял у двери. — Я хочу, чтобы трансляция шла по всем бизнес-каналам. В прайм-тайм.
— Будет сделано. Кстати, — Аркадий замялся. — Ваш бывший муж… он сегодня подал резюме в наш отдел маркетинга. Хочет «начать новую жизнь в престижном месте».
Я почувствовала, как уголки моих губ дрогнули в холодной улыбке. Судьба обладает специфическим чувством юмора.
— Не отказывайте ему, Аркадий. Пригласите его на собеседование. Прямо в главный офис. На сегодня. На семь вечера.
— Но в семь вечера…
— Именно, — прервала я его. — В семь вечера я официально вступаю в должность. Пусть посмотрит шоу из первого ряда.
Я вышла из отеля, и вспышки камер, которые раньше меня пугали, теперь казались лишь привычным фоном. Моя старая жизнь сгорела. И на этом пепле я собиралась построить нечто, что Олег никогда не сможет себе позволить даже в самых смелых мечтах.
Центральный офис «Гром-Медиа» представлял собой исполинскую башню из стекла и бетона, пронзающую небо в самом сердце делового квартала. Для Олега это здание всегда было символом недосягаемого Олимпа. Он поправлял узел своего единственного дорогого галстука в зеркальном лифте, чувствуя, как потеют ладони.
«Сегодня всё изменится», — твердил он себе. Развод с Леной стал для него чем-то вроде сброса балласта. Он искренне верил, что её «нищенская энергетика», как он это называл, тянула его на дно. Теперь, свободный от запаха домашних котлет и вечных разговоров об экономии, он был готов штурмовать вершины.
— Олег Игоревич? Проходите, вас ожидают в малом конференц-холле для первичного инструктажа, — вежливо улыбнулась секретарша с бесконечно длинными ногами.
Олег выпрямил спину. Его приняли! Ну, почти приняли. Его резюме чудесным образом проскочило через все фильтры HR, и его пригласили на встречу в день, когда в компании происходило нечто грандиозное. В холлах царила суета: техники таскали кабели, журналисты проверяли микрофоны.
— А что происходит? — шепнул он одному из соискателей, сидевшему рядом в ожидании.
— Ты в танке жил? — хмыкнул тот. — Сегодня официально объявляют имя нового владельца. Весь совет директоров на иголках. Говорят, это дочь самого Громова. Таинственная наследница, которую никто не видел десять лет.
Олег усмехнулся. Вот это масштаб. Вот такие женщины должны его окружать — властные, богатые, недоступные. А не Лена, которая радовалась скидке на стиральный порошок.
В это же время в пентхаусе башни я стояла перед панорамным окном. Город лежал у моих ног, расцвеченный огнями, как россыпь драгоценных камней. Аркадий Сергеевич вошел бесшумно.
— Елена Викторовна, всё готово. Прямой эфир через десять минут. Ваш бывший супруг внизу. Он крайне воодушевлен, думает, что попал в сказку.
— Он и попал в сказку, Аркадий, — я повернулась, и шёлк моего темно-изумрудного платья тихо зашелестел. — Только он забыл, что в сказках бывают не только добрые феи, но и те, кто требует плату по счетам. Посадите его в первом ряду для прессы. Скажите, что это «особое распоряжение руководства для перспективного сотрудника».
Я видела свое отражение в стекле. Холодный взгляд, безупречная укладка, губы цвета спелой вишни. Я сама себя едва узнавала. Куда делась та девушка, которая плакала в подушку, когда Олег кричал на неё из-за немытой тарелки? Она умерла вчера вечером, когда захлопнулась дверь.
Когда я вышла за кулисы конференц-зала, гул голосов снаружи напоминал рой рассерженных пчел. Я слышала, как ведущий проверяет звук.
— Дамы и господа, — раздался усиленный динамиками голос. — Сегодня исторический день для «Гром-Медиа». Согласно воле Виктора Громова, управление холдингом переходит к его единственному прямому наследнику.
Я сделала глубокий вдох. Адреналин обжигал вены. Это было лучше любого наркотика.
Олег сидел в третьем ряду, затаив дыхание. Его распирало от гордости: надо же, только пришел на собеседование, а его уже посадили в VIP-зону! Он уже представлял, как расскажет об этом своим друзьям в баре. «Я видел её вживую», — скажет он.
Свет в зале приглушили. На огромном экране за трибуной вспыхнул логотип компании — золотая молния.
— Просим поприветствовать, — голос ведущего дрогнул от торжественности, — президента «Гром-Медиа»… Елену Викторовну Громову!
Олег начал хлопать вместе со всеми, его лицо растянулось в подобострастной улыбке. Он подался вперед, чтобы рассмотреть «железную леди».
На сцену вышла женщина. Она шла летящей, уверенной походкой, и каждый шаг её каблуков по паркету отдавался в тишине зала, как удары метронома. Когда она подошла к микрофону и свет софитов ударил ей в лицо, Олег замер.
Его ладони, только что соприкасавшиеся в аплодисментах, застыли в воздухе. Сердце, казалось, остановилось, а потом пустилось вскачь, вбиваясь в ребра.
— Добрый вечер, — произнес голос. Тот самый голос, который каждое утро говорил ему «Завтрак готов, дорогой». Но теперь в нем не было тепла. В нем был лед северных морей.
Олег моргнул. Потом еще раз. Он вглядывался в черты лица женщины на сцене. Те же глаза. Тот же разрез губ. Но это было невозможно. Его Лена — «серая моль», вечно пахнущая домашним уютом и смирением, — не могла стоять там, в платье, стоимость которого превышала его годовую зарплату.
— Я рада видеть здесь тех, кто верил в компанию, и тех, кто уже успел её похоронить, — продолжала я, обводя зал взглядом.
Я нашла его почти сразу. Лицо Олега в этот момент было зрелищем, ради которого стоило прожить все пять лет в тени. Оно сменило цвет с естественного на мертвенно-бледный, а затем на пятнисто-красный. Его рот был слегка приоткрыт, а глаза расширились так, будто он увидел привидение.
Я задержала на нем взгляд всего на секунду. Крошечная, почти незаметная улыбка коснулась моих губ. Я увидела, как он вжался в кресло, как его рука непроизвольно потянулась к галстуку, который вдруг стал его душить.
— Моя первая задача на посту главы корпорации — чистка рядов, — мой голос разносился по залу, и журналисты бешено защелкали затворами камер. — Мы избавляемся от балласта. От людей, которые не ценят то, что имеют. От тех, кто привык брать, ничего не отдавая взамен.
Я видела, как Олег сглотнул. Он узнал мои слова. Это были его слова, которые он бросил мне в лицо вчера.
— Это касается как бизнеса, так и личных принципов, — добавила я, не отрывая взгляда от его побелевшего лица. — Теперь я готова ответить на вопросы прессы.
Зал взорвался. Десятки рук взметнулись вверх.
— Елена Викторовна! — выкрикнул корреспондент крупного издания. — Почему вы скрывались все эти годы? Мир считал, что вы живете в Европе под чужим именем!
Я подошла к краю сцены, почти вплотную к первому ряду, где сидел Олег.
— Я жила здесь, в этом городе. Я хотела понять, можно ли найти человека, который будет ценить меня саму, а не мои миллионы. Я хотела узнать цену искренности.
— И каков результат вашего эксперимента? — спросила журналистка с телеканала «Бизнес-ТВ».
Я посмотрела прямо в глаза Олега. В них теперь читался не только шок, но и лихорадочный, жалкий расчет. Он уже начал соображать. Я видела, как в его голове прокручиваются варианты: «Она меня любит», «Я смогу извиниться», «Я верну её».
— Эксперимент завершен, — ответила я четко. — Результат неутешительный: золото блестит ярче, чем человеческая душа. По крайней мере, для некоторых.
Когда официальная часть закончилась и в зале включили общий свет, началась суматоха. Охрана оцепила подиум. Я видела, как Олег вскочил с места, пытаясь прорваться к ограждению.
— Лена! — крикнул он, и его голос сорвался на визг. — Лена, это я! Подожди!
Охранник, массивный мужчина в черном костюме, преградил ему путь, положив тяжелую руку на грудь.
— Отойдите, сэр.
— Да вы не понимаете! Это моя жена! — орал Олег, багровея. — Лена, скажи им! Нам нужно поговорить! Это всё было недоразумением, я… я просто был в стрессе!
Я остановилась у самого выхода со сцены. Медленно обернулась. Весь зал затих, наблюдая за этой сценой. Камеры, которые еще не выключили, жадно ловили каждый кадр.
— Охрана, — сказала я негромко, но в наступившей тишине мой голос услышали все. — Проводите этого господина к выходу. И аннулируйте его заявку на вакансию. У нас нет должностей для людей, которые не умеют разглядеть сокровище в простоте.
— Лена, нет! Прости! Я люблю тебя! — его голос эхом разносился под сводами зала, пока двое охранников волокли его к дверям.
Я отвернулась. В груди было пусто и холодно. Я получила свое возмездие, но вкус его оказался не сладким, а металлическим.
— Аркадий Сергеевич, — обратилась я к помощнику, когда мы вошли в лифт.
— Да, Елена Викторовна?
— Завтра утром подайте документы на ускоренную процедуру развода. И… купите тот цветочный магазин на углу нашей старой улицы.
— Зачем он вам?
— Хочу снести его и построить там приют. Чтобы на месте старых иллюзий выросло что-то настоящее.
Лифт плавно скользил вверх, к моему новому кабинету. Но я знала: это только начало. Олег так просто не отступит, а в совете директоров уже зреет заговор тех, кто не желает подчиняться «девчонке».
Неделя после пресс-конференции превратилась в сюрреалистичный вихрь. Моё лицо было на обложках всех деловых изданий, а заголовки соревновались в остроумии: «Золушка в Громове», «Миллионы за ширмой», «Возвращение наследницы». Но пока мир обсуждал мой гардероб и внезапное появление, в стенах «Гром-Медиа» развернулась настоящая война.
И первой линией фронта, как ни странно, стал мой мобильный телефон.
Олег звонил по пятьдесят раз в день. Он писал сообщения, полные раскаяния, которые сменялись паникой, а затем — требованиями «поговорить по-человечески». Я заблокировала его номер, но он начал присылать курьеров. Мой новый офис в стиле хай-тек был завален букетами — теми самыми лилиями, на которые у меня всегда была аллергия, но о которых он, очевидно, забыл за пять лет брака.
— Елена Викторовна, к вам господин Соколов. Снова, — Аркадий Сергеевич вошел в кабинет, выглядя непривычно смущенным. — Он утверждает, что у него при себе важные документы, касающиеся вашего… общего имущества.
Я оторвалась от отчета о хищениях в филиале на Урале.
— У нас нет общего имущества, Аркадий. Квартира была моей еще до брака, оформленная на подставное лицо. Машину он забрал. Что еще?
— Он принес… свадебный альбом. Сказал, что вы «забыли о самом главном».
Я почувствовала, как внутри шевельнулось раздражение, смешанное с горькой усмешкой. Свадебный альбом. Наша свадьба была скромной, в районном ЗАГСе, после чего мы ели пиццу в парке. Тогда мне казалось это романтичным. Теперь я понимала: он просто не хотел тратиться на «серую мышку».
— Пусть подождет внизу. Я спущусь через десять минут.
— Вы уверены? Безопасность…
— Безопасность обеспечит мне тишину на ближайшие месяцы, если я поставлю точку сейчас.
Я нашла его в вестибюле. Олег сидел на кожаном диване, прижимая к себе старый альбом в потрепанном переплете. Выглядел он паршиво: помятый костюм, темные круги под глазами, легкая щетина. Когда я подошла — в безупречном белом жакете, с ледяным спокойствием в каждом жесте — он вскочил так резко, что альбом едва не выскользнул из его рук.
— Лена! Леночка, слава богу… — он попытался сократить дистанцию, но двое охранников тут же сделали шаг вперед, вырастая между нами нерушимой стеной.
— Елена Викторовна, — поправила я его. — У тебя две минуты, Олег.
— Лена, послушай, — его голос задрожал, он включил всё свое обаяние, которое раньше на меня безотказно действовало. — Я был идиотом. Тот вечер… это был срыв. На работе проблемы, долги… Я сорвался на самом дорогом человеке. Я не знал о деньгах, клянусь! Но разве это важно? Мы же любили друг друга. Посмотри, — он лихорадочно открыл альбом на странице с нашим первым общим фото. — Мы же были счастливы в той маленькой квартирке.
Я взглянула на фото. Там была девушка с добрыми глазами, которая верила каждому его слову.
— Мы были счастливы, Олег, потому что я отдавала всё, а ты только брал. Ты любил не меня, а то удобство, которое я создавала. А когда тебе показалось, что я стала «балластом», ты выбросил меня, даже не оглянувшись.
— Нет! Я просто хотел, чтобы ты… чтобы мы… — он запнулся, глядя на бриллиантовую брошь на моем лацкане. — Лена, дай мне шанс. Я всё исправлю. Мы можем начать сначала. Представь: ты и я, во главе этой империи. Я буду твоей опорой, я знаю маркетинг, я…
— Ты хочешь быть опорой империи или хочешь, чтобы империя оплатила твои кредиты в казино, о которых я узнала вчера? — мой голос разрезал воздух, как скальпель.
Олег застыл. Его лицо исказилось, маска раскаяния на мгновение сползла, обнажая мелкого, испуганного человечка.
— Откуда ты…
— Я владею медиахолдингом, Олег. Проверить твою подноготную было вопросом пяти минут. Ты проиграл крупную сумму месяц назад. Твой развод со мной был не «поиском искры», а попыткой найти богатую пассию, которая решит твои проблемы. И какая ирония — ты бросил ту единственную, кто мог бы тебе помочь.
— Лена, пожалуйста… — он упал на колени прямо на глазах у изумленного персонала. — Я пропаду. Они заберут машину, меня выселят…
— Ты уже пропал для меня в ту минуту, когда назвал меня «нищенкой». Аркадий, заберите альбом. И выведите господина Соколова. Навсегда.
Я развернулась и пошла к лифту, не слушая его рыданий, которые теперь больше напоминали визг обиженного ребенка. В этот момент я почувствовала не триумф, а глубокую, звенящую тишину. Глава моей жизни под названием «Олег» была официально закрыта.
Но стоило мне вернуться в кабинет, как тишина взорвалась.
— Елена Викторовна, срочные новости! — Аркадий ворвался без стука. Его лицо было бледнее обычного. — Марк Бергман, глава совета директоров. Он только что созвал внеочередное собрание. Они инициируют процедуру отстранения.
Я замерла у стола. Бергман. Старый соратник моего отца, который всегда считал, что империя должна принадлежать ему, а не «девчонке с филфака».
— На каком основании? — спросила я, стараясь сохранить голос ровным.
— Они заявляют, что ваше длительное отсутствие и «нестабильное психическое состояние», вызванное жизнью в бедности и тяжелым разводом, делают вас недееспособной для управления активами такого масштаба. К тому же… — Аркадий замялся. — Они слили в сеть видео.
Он включил планшет. На экране было видео из вестибюля, снятое всего пару минут назад. На нем Олег стоял на коленях, а я холодно смотрела на него сверху вниз. Заголовок кричал: «Новая владелица Гром-Медиа доводит бывшего мужа до отчаяния. Жестокость или безумие?»
— Это подстроено, — прошептала я. — Олег пришел не сам по себе. Бергман нанял его, чтобы спровоцировать меня.
— Вероятно, так и есть. Собрание через час. Если они проголосуют за временное отстранение до «медицинской экспертизы», они успеют вывести основные активы в офшоры. Мы потеряем контроль над холдингом до конца недели.
Я подошла к окну. Вечерний город зажигал огни. Бергман думал, что я просто обиженная женщина с кучей денег. Он забыл, чья я дочь. Мой отец выживал в 90-е не потому, что был добрым, а потому, что всегда имел план «Б».
— Аркадий, где сейчас находится главный аудитор компании? Тот, которого мы «засекли» на откатах Бергману?
— Мы держим его в отеле под присмотром вашей службы безопасности. Он готов говорить в обмен на неприкосновенность.
— Отлично. Приготовьте машину. Мы идем на собрание совета директоров. Но сначала… мне нужно сделать один звонок.
Я взяла телефон и набрала номер человека, который был единственным настоящим врагом Бергмана на рынке.
— Добрый вечер, господин Воронов. Помните, мой отец говорил, что однажды я предложу вам сделку, от которой содрогнется весь город? Этот день настал.
Я посмотрела на себя в зеркало. В глазах стальным блеском отражалась решимость. Олег был лишь мелкой помехой. Настоящая игра начиналась только сейчас. И в этой игре пленных не брали.
— Идем, Аркадий, — я накинула пальто. — Пора показать этим стервятникам, что «серая моль» умеет не только летать на свет, но и сжигать всё на своем пути.
Зал заседаний на сороковом этаже утопал в тяжелом запахе дорогого табака и нервного ожидания. За дубовым столом сидели двенадцать человек — «гвардия» моего отца, которая за последние годы превратилась в стаю стервятников. Во главе стола, вальяжно откинувшись в кресле, восседал Марк Бергман. Его холеные руки с массивным перстнем покоились на папке с проектом указа о моем отстранении.
Когда я вошла, разговор резко оборвался. Я намеренно выбрала алый костюм — цвет вызова, цвет крови, цвет победы. За мной тенью следовал Аркадий с кожаным кейсом в руках.
— Елена Викторовна, — Бергман изобразил подобие улыбки, которая больше напоминала оскал. — Мы как раз обсуждали прискорбный инцидент в вестибюле. Понимаем, эмоции, развод… Это всё так утомительно для хрупкой женской психики. Возможно, вам стоит отдохнуть в санатории в Швейцарии? Мы возьмем на себя все хлопоты по управлению.
Я медленно прошла к своему законному месту в торце стола, но не села. Я оперлась руками о полированную поверхность, глядя Бергману прямо в глаза.
— Марк Абрамович, ваша забота трогает меня до слез. Но боюсь, в Швейцарию отправитесь вы. И не в санаторий, а в юридический отдел для оформления явки с повинной.
По залу пронесся смешок. Кто-то из директоров демонстративно зевнул.
— Деточка, — Бергман подался вперед. — У нас есть видео твоего срыва. У нас есть показания твоего бывшего мужа, который готов подтвердить под присягой, что последние пять лет ты вела себя… скажем так, неадекватно. Скрывала личность, жила в нищете. Это явные признаки расстройства. Мы проголосуем сейчас, и завтра ты уже не сможешь войти в это здание.
— Голосуйте, — я выпрямилась и кивнула Аркадию.
Аркадий открыл кейс и положил перед каждым участником совета по тонкому файлу. Я наблюдала за их лицами. Улыбки сползали медленно, сменяясь землистой бледностью.
— Что это? — прохрипел один из старейших членов совета.
— Это спецификации ваших офшорных счетов, через которые Бергман выводил средства «Гром-Медиа» последние три года, — мой голос звучал ровно и гулко в мертвой тишине. — Там же — распечатки переписки о намеренном доведении компании до банкротства. И самое интересное: аудиозапись сегодняшнего утреннего разговора Марка Абрамовича с неким Олегом Соколовым, где первому обещано полное списание карточных долгов в обмен на провокацию в вестибюле.
Бергман вскочил, его лицо побагровело.
— Это подделка! Грязный шантаж!
— Нет, Марк. Это — аудит, — я сделала паузу. — В коридоре стоят представители прокуратуры и мой новый партнер — господин Воронов. Как вы знаете, он давно мечтал о доле в нашей компании. Я только что продала ему 10% акций в обмен на полную юридическую и силовую поддержку в «чистке» совета.
Дверь распахнулась. Вошел высокий, седой мужчина с холодным взглядом — Воронов, легенда теневого бизнеса, которого боялся даже мой отец. За ним вошли люди в форме.
— Господа, — произнес Воронов, не глядя на Бергмана. — У вас есть два варианта. Первый: вы подписываете добровольную передачу своих долей Елене Викторовне и уходите на пенсию — без денег, но на свободе. Второй: мы начинаем официальное расследование. Обещаю, оно будет долгим и закончится в местах гораздо менее комфортных, чем ваш нынешний офис.
Бергман рухнул обратно в кресло. Его перстень мелко дрожал, ударяясь о стол. Он понял, что недооценил «серую моль». Он ждал истерики, а встретил расчетливого палача.
— Даю пять минут, — я развернулась к окну, давая им возможность осознать глубину своей пропасти.
Через час здание опустело. Предатели уходили быстро, понурив головы, стараясь не смотреть в объективы камер, которые уже дежурили у входа. Я сидела в кабинете отца, чувствуя невероятную усталость.
— Елена Викторовна, — заглянул Аркадий. — Там, внизу… Олег. Его не пускают охранники, но он отказывается уходить. Говорит, что ему угрожают коллекторы и только вы можете его спасти.
Я посмотрела на монитор системы видеонаблюдения. На улице, под проливным дождем, стоял человек, которого я когда-то считала своей вселенной. Он выглядел жалко. Промокший насквозь, в порванном пиджаке, он метался перед стеклянными дверями, пытаясь разглядеть меня в золотых окнах башни.
Его расчет на мою жалость был последней картой в его колоде. И он снова проиграл.
— Вызовите полицию, Аркадий. Скажите, что подозрительный субъект преследует президента компании. И… передайте ему вот это.
Я протянула Аркадию маленькую монетку — один рубль, который когда-то нашла на полу нашей первой съемной квартиры и хранила как талисман «на удачу».
— Скажите, что это всё, чего он достоин. Его «нищенская жизнь», о которой он так кричал, наконец-то началась.
Я смотрела через монитор, как Аркадий вышел к нему. Как Олег с надеждой схватил протянутый предмет, думая, что это чек или ключи. Как его лицо исказилось от бессильной ярости, когда он увидел монету. И как через пару минут его, отбивающегося и кричащего, усадили в патрульную машину.
Я не чувствовала радости. Только чистоту. Как будто после долгой болезни наконец-то спал жар.
Прошел месяц.
Я стояла на балконе своего нового дома — небольшого, но изысканного особняка за городом. На столе лежал финальный документ о разводе. Моя фамилия снова была Громова.
Компания процветала. Поддержка Воронова и мой жесткий стиль управления вернули доверие инвесторов. Акции взлетели, а сплетни о «сумасшедшей наследнице» сменились восхищением её деловой хваткой.
Вчера я видела Олега в новостях в разделе происшествий. Его поймали на попытке мелкого мошенничества — пытался выдать себя за топ-менеджера «Гром-Медиа», чтобы получить кредит. Ему грозил реальный срок. Я выключила телевизор, даже не досмотрев сюжет. Он стал для меня призраком, шумом из прошлой жизни, который больше не имел значения.
Раздался звонок в дверь. Это был не курьер и не адвокат.
Я открыла дверь. На пороге стоял молодой человек из службы озеленения, которого я наняла для переделки сада. У него были простые руки и честный взгляд. Он не знал, кто я — для него я была просто Еленой, владелицей дома, которая любит гортензии.
— Елена, я закончил с южной стороной, — улыбнулся он. — Хотите посмотреть? Там теперь очень красиво, совсем не то, что было раньше.
Я улыбнулась ему в ответ. Впервые за долгое время эта улыбка была настоящей — не для камер, не для врагов, а для самой себя.
— С удовольствием, — ответила я, выходя в сад.
Солнце садилось, окрашивая небо в золотые и пурпурные тона. Я знала, что впереди еще много битв, интриг и попыток отнять то, что принадлежит мне по праву. Но теперь я знала главное: настоящая сила не в миллионах и не в шелках. Она в способности сбросить старую кожу и выйти из тени, сохранив при этом сердце, которое всё еще умеет чувствовать красоту простого заката.
Моя жизнь только начиналась. И на этот раз я сама писала её сценарий.
