Я всегда гордилась тем, что умею держать спину прямо, даже в самые трудные моменты жизни. Мама, царствие ей небесное, часто говорила мне в детстве: «Ирина, осанка выдает характер женщины. Плечи расправь, голову подними, и никто не увидит твоей слабости». Эти слова впитались в меня вместе с запахом ее любимых духов «Красная Москва» и вкусом воскресных пирогов с капустой, которые она пекла по особому рецепту. И сейчас, стоя посреди гостиной нашего дома, среди праздничного стола с недоеденным тортом «Полет» от кондитерской «У Палыча» и начатых бутылок армянского коньяка, в окружении застывших в немом изумлении гостей, я чувствовала, как мамины слова вросли в мою плоть и кровь, становясь единственной опорой.
Обручальное кольцо, только что со злостью брошенное Олегом, звякнуло о наш дубовый паркет, который мы выбирали вместе три года назад, и медленно, словно в замедленной съемке, прокатилось к начищенным туфлям моего отца.
— Ты мне надоела!
Эти слова, произнесенные мужем с перекошенным от ярости лицом, повисли в воздухе, как шлейф дешевого парфюма с приторно-ванильным запахом. Того самого, который я стала замечать на его рубашках последние месяцы. Того самого, которым никогда не пользовалась я, предпочитая сдержанный аромат французского «Шанель».
Восемь лет брака. Тысяча совместных завтраков с обязательной яичницей и свежесваренным кофе. Сотня вечеров, когда я ждала его до полуночи с важных совещаний. Мой небольшой, но уже довольно известный в городе салон красоты «Ирина» на улице Кирова — гордость, которую я выстроила с нуля, начав с одного кресла в арендованном закутке. Наш просторный дом в коттеджном поселке «Сосновый Бор» за городом, приобретенный с помощью отцовского первого взноса, с березовой баней и яблоневым садом, который цвел сейчас, в мае, ослепительно-белым цветом. Все это вдруг стало декорацией в каком-то нелепом спектакле, где мне досталась роль обманутой дуры.
Тишина. Звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных настенных часов, доставшихся мне от бабушки по материнской линии. Я видела, как побледнела Тамара Петровна, бывшая школьная учительница русского языка Олега, сухонькая женщина с идеально уложенной сединой, пришедшая поздравить нас с годовщиной свадьбы с традиционным букетом белых хризантем. Как наш сосед Виктор Семенович, бывший офицер-подводник, а ныне председатель дачного кооператива, нервно поправлял очки в роговой оправе и теребил узел галстука, надетого по такому торжественному случаю. Как Лена, жена моего двоюродного брата Андрея, прикрывала накрашенной алой помадой рот ладонью с идеальным маникюром, который я сделала ей вчера лично, со скидкой, как родственнице.
Отец медленно поднялся со своего места во главе стола, отодвинув недопитый бокал армянского коньяка «Арарат», который он всегда предпочитал любым импортным напиткам. В свои шестьдесят пять Павел Константинович Воронцов выглядел как настоящий русский медведь — крупный, с широкими плечами, обтянутыми дорогим пиджаком от фабрики «Большевичка», с седой гривой густых волос, зачесанных назад, и пронзительным взглядом стальных глаз, от которого в нашем областном центре трепетали многие, от рядовых чиновников до крупных бизнесменов. Бывший глава департамента строительства при губернаторе Смирнове, а ныне владелец преуспевающей строительной компании «Фундамент», отец обладал тем, что старшее поколение называет «советской закалкой» — несгибаемым характером человека, прошедшего через перестройку, лихие девяностые и сумевшего не просто выжить, но и создать прочный семейный тыл.
— Не стоит этого делать, — голос отца, низкий и спокойный, с легкой хрипотцой от выкуренных за жизнь папирос «Ява», разрезал тишину, как хороший охотничий нож масло. — Теперь ты останешься ни с чем.
На мгновение мне показалось, что люстра из чешского хрусталя, висящая над столом — еще один подарок отца на новоселье — качнулась от силы этих слов. Я перевела взгляд на Олега, который стоял, сжав кулаки так, что побелели костяшки, рядом с новой коллегой Викторией. Длинноногая крашеная блондинка с модным каре и в обтягивающем бирюзовом платье с неприлично глубоким декольте, на вид не больше двадцати восьми. Она смотрела в пол, нервно покусывая нижнюю губу, покрытую перламутровой помадой, но в уголках ее рта играла едва заметная самодовольная улыбка.
Именно ее светлый волос я нашла на темно-синем пиджаке мужа три месяца назад, когда собиралась сдать его в химчистку «Диана» на проспекте Ленина. Именно из-за нее пароль на телефоне Олега сменился на какую-то комбинацию цифр после семи лет «открытой книги», когда мы знали пароли друг друга, не считая это нарушением личного пространства, а проявлением доверия. Именно ее духи с приторным ванильным запахом я стала замечать на рубашках мужа — тех самых, которые я каждую неделю относила в прачечную и потом тщательно гладила, выставляя по цветам в шкафу.
— Может, хватит угроз, Павел Константинович? — Олег попытался усмехнуться, но вышло неубедительно, как у плохого актера самодеятельного театра. Его правая щека заметно дергалась — верный признак нервозности, который я замечала у мужа в моменты сильного стресса на протяжении всех восьми лет брака. — Я просто устал от этого брака. Ирина уже давно не та женщина, на которой я женился. Все время в своем салоне, с утра до ночи. Дома только бесконечные разговоры о клиентках, о каких-то новых лаках для ногтей и техниках окрашивания волос. А мне что, прикажете телевизор смотреть одному? Даже твоя мать, Галина Сергеевна, говорила, что жена должна больше внимания уделять мужу.
Я продолжала молчать, хотя внутри все клокотало и кипело, как вода в старом электрическом чайнике, который мы держали на даче. Так и хотелось выпалить, что если бы не мой салон и моя работа по двенадцать часов в день, шесть дней в неделю, то мы не смогли бы позволить себе вторую машину, его любимую «Тойоту Камри», и отпуск в Турции в пятизвездочном отеле, куда мы ездили трижды, и ремонт в гостиной, и многое другое. Каким же жалким глупцом он выглядел сейчас. Этот человек, которого я когда-то, сидя на скамейке в парке Горького с мороженым в руках, считала самым сильным и надежным мужчиной на свете.
— Олежек, может, не стоит? При всех... — Виктория наконец подала голос, тихий, с московским акцентом и привкусом фальшивой заботы, поглаживая Олега по плечу наманикюренными пальцами с длинными нарощенными ногтями кислотного розового цвета. Такие я видела в журнале «Лиза», но никогда бы не сделала сама своим клиенткам, считая подобный маникюр признаком дурного вкуса.
— Нет, уж пусть все знают! — Олег обвел мутным взглядом гостей, пошатываясь после выпитого коньяка. — Мы с Викой любим друг друга. Я подал на развод еще неделю назад, бумаги уже в мировом суде на Комсомольской площади. Хватит этой комедии с примерной семьей.
В комнате повисло тяжелое молчание, плотное, как маринад в банке с солеными огурцами, которые я закрывала каждую осень по рецепту свекрови. Я вспомнила, как два дня назад, в среду, закрыв салон в семь вечера пораньше из-за отмены записи последней клиентки, зашла без предупреждения в офис Олега на Набережной. Его секретарша Алла Ивановна, полная женщина предпенсионного возраста с крашенными хной волосами, увидев меня, заметно покраснела и опустила глаза, начав суетливо перебирать какие-то бумаги. Дверь в кабинет мужа была приоткрыта, и я услышала смех. Его, хриплый от курения, и женский, мелодичный, как звон колокольчиков.
«Нам нужно будет срочно продать дом сразу после развода, — говорил Олег. — Половину вырученных денег придется отдать ей по закону, но остальное мы вложим в нашу новую квартиру в жилом комплексе "Панорама". У меня есть знакомый риелтор, который уже начал подбирать варианты».
Я не стала заходить тогда. Непослушные ноги на каблуках, которые, как назло, стучали по мраморному полу бизнес-центра, донесли меня до лифта, а затем до машины. Вместо того чтобы устроить скандал или расплакаться, я поехала прямиком к отцу в его загородный дом на берегу водохранилища и все ему рассказала. Мы сидели на веранде, где часто пили чай с мамой до ее скоропостижной смерти от инсульта три года назад.
«Знаешь, доченька, — сказал тогда отец, наливая себе рюмку коньяка "Арарат" пятизвездочный из запотевшего графина и закусывая ломтиком лимона с сахаром, как он делал всегда. — Есть два способа разрешить такую ситуацию: красиво и справедливо. Красиво — это тихо разойтись, поделить имущество и позволить ему жить с этой новой пассией. Но я предлагаю справедливо».
Мы все спланировали до мелочей, как в советском детективном фильме. Годовщина нашей свадьбы. Восьмая. Жестяная, по свадебным традициям. Идеальный момент. Я даже лично настояла, чтобы Олег привел свою коллегу, сказав, что у нас будет важный гость — стилист из Москвы, который может помочь с продвижением его строительной фирмы и имиджем для новых проектов. Олег, как всегда падкий на все, что могло принести ему выгоду, согласился без колебаний.
— Я все знала, Олег, — наконец произнесла я, поднимая глаза и глядя прямо в его лицо. — И о твоей измене, и о планах продать наш дом, и о квартире в «Панораме».
Он выглядел растерянным, как школьник, пойманный со шпаргалкой на экзамене.
— Ты бы лучше следил за тем, что говоришь в своем кабинете. И за тем, кто может оказаться за дверью, — я улыбнулась самыми уголками губ, чувствуя, как к глазам подступают предательские слезы, но не позволяя им пролиться. Только не сейчас. Только не перед этими людьми, только не перед ним.
Вика схватила свою лакированную сумочку. Такую же я видела в «Снежной королеве» на распродаже, но не купила, посчитав слишком кричащей.
— Я ухожу. Это... это уже слишком. Я не подписывалась на такие разборки.
— Останься, девочка, — на удивление спокойно и даже с какой-то отеческой интонацией сказал отец, поправляя золотые запонки на манжетах белоснежной рубашки. — Ты должна знать, во что ввязалась. Олег, ты, может быть, запамятовал, но стоит напомнить. Помнишь, кто дал тебе стартовый капитал для твоей фирмы? Два миллиона рублей наличными, которые я привез тебе домой в день, когда ты зарегистрировал ООО «Олимпстрой». Кто представил тебя нужным людям в администрации на том приеме в честь Дня строителя? Кто помог получить тот большой государственный контракт на строительство детского сада в Заречье в прошлом году?
Лицо Олега начало меняться, как картинка в калейдоскопе. Из красного оно становилось бледным, почти серым, как асфальт в нашем дворе после зимы. На лбу выступили капельки пота, похожие на утреннюю росу на листьях.
— Что ты хочешь этим сказать, Павел Константинович? — в голосе Олега появились нотки беспокойства, словно у рыбака, внезапно заметившего трещину на льду под ногами.
— Только то, что твой бизнес построен на моем фундаменте, — отец сделал особое ударение на последнем слове. — И я могу этот фундамент убрать. Одним телефонным звонком.
Наступила такая тишина, что я слышала, как на кухне капает вода из неплотно закрытого крана. Кап... кап... кап... Как удары метронома, отсчитывающего конец моей семейной жизни.
— Вы мне угрожаете? — Олег опустился на стул. Его самоуверенность таяла, как пломбир «48 копеек» на летнем солнце.
— Нет, сынок, — отец покачал головой. — Я просто объясняю последствия твоих действий. Понимаешь, в нашем бизнесе все держится на репутации и связях. Сегодня мэрия дает тебе заказ на строительство, а завтра налоговая находит нарушения, и счета арестованы.
Тамара Петровна прокашлялась и поднялась со своего места:
— Пожалуй, нам пора.
Она кивнула мужу, который уже натягивал свое старое, но аккуратно выглаженное пальто.
— Оставайтесь, — властно произнес отец. — Вы все равно уже стали свидетелями. Пусть все идет своим чередом.
Виктория нервно крутила в руках сумочку, поглядывая на дверь. Ее фальшивая улыбка исчезла, а тщательно нарисованные брови сошлись на переносице.
— Я не понимаю, о чем вы, Павел Константинович, — она попыталась говорить уверенно, но голос предательски дрогнул.
— Расскажи-ка нам, Виктория, — повернулся к ней отец, — что именно привлекло тебя в моем зяте? Его неотразимый шарм или, может быть, перспектива возглавить финансовый отдел его фирмы и двухуровневая квартира с видом на реку?
Виктория побледнела. Я словно впервые увидела ее: совсем юную, неопытную девушку, приехавшую из Тамбова с мечтой о лучшей жизни в областном центре, как тысячи других таких же амбициозных провинциалок.
— Мы... мы просто полюбили друг друга, — она прикусила губу, но я заметила, как ее глаза метнулись к моим серьгам с бриллиантами, подаренным Олегом на прошлый день рождения.
— Да! — воскликнул Олег, обретая второе дыхание. — Да, мы любим друг друга, и никакими угрозами вы не заставите меня отказаться от нее.
— Как трогательно, — сухо заметил отец, обводя взглядом притихших гостей. — Прямо как в сериале «Богатые тоже плачут». Только вот, Олег, я совсем не угрожаю. Я гарантирую.
— Папа... — я наконец обрела голос. — Может быть, достаточно? Пусть уходит.
Я чувствовала, как колотится сердце где-то в горле. Хотелось закончить этот спектакль, остаться одной и, наконец, дать волю слезам, которые я сдерживала всеми силами.
— Нет, дочка, — отец подошел ко мне и положил тяжелую ладонь на плечо. — Раз уж твой муж решил устроить публичное объявление о разводе, пусть будет публичная расплата. — Он повернулся к Олегу. — А теперь слушай внимательно, потому что повторять не буду. У тебя есть выбор. Либо ты прямо сейчас извиняешься перед Ириной, забываешь о разводе и этой даме, либо завтра начинается цепная реакция. Первым позвонит Степан Аркадьевич из администрации — знаешь, мой старый друг еще по техникуму. Он сообщит, что контракт на строительство торгового центра в Южном микрорайоне отдан другой компании. Потом из банка придет уведомление о пересмотре условий кредита. А потом...
— Хватит! — Олег вскочил, едва не опрокинув стул. — Вы не имеете права! Это... это шантаж!
— Нет, это бизнес, — спокойно парировал отец. — Тот самый, которому я тебя учил все эти годы. Или ты забыл? «Кто не с нами, тот против нас» — разве не твои слова на корпоративе в прошлом году?
Я смотрела на мужа и видела, как в его глазах мелькает страх. Не за меня, не за наш брак. За его положение, статус, деньги. И в этот момент я поняла, что давно уже не любила его. Может быть, последние три года, может быть, все восемь лет нашего брака я жила с иллюзией, с призраком того юноши, который когда-то читал мне стихи Есенина на набережной и дарил полевые цветы, потому что на розы не хватало денег.
— Олежек... — Виктория нервно схватила его за руку. — Пойдем отсюда. Это какой-то бред.
— Стой, — холодно произнес Олег, вырывая руку. — Ты не понимаешь. Это серьезно.
Что-то изменилось в его взгляде. Он посмотрел на меня, как будто оценивая ситуацию. Затем неожиданно опустился на одно колено и взял мою безвольно висящую руку.
— Ирочка, прости, я был неправ... — его голос звучал фальшиво, как расстроенная балалайка. — Я погорячился. Конечно, я не хочу разводиться. У нас хорошая семья, столько лет вместе...
Я отдернула руку, будто коснулась раскаленной сковороды.
— Встань, Олег. Не унижайся еще больше.
— Что? — он растерянно посмотрел на меня, затем на отца.
— Ты слышал мою дочь? — сказал отец, и в его голосе звучала гордость. — Встань! В этом доме больше нет места для тебя.
Во мне будто что-то сломалось и одновременно освободилось. Я сняла с пальца обручальное кольцо. Простое золотое кольцо без камней и украшений, которое носила восемь лет, не снимая даже в душе.
— Виктория, он твой, — я протянула кольцо растерянной девушке. — Но боюсь, приданое к нему будет скромнее, чем ты рассчитывала.
Виктория не взяла кольцо. Вместо этого она попятилась к двери.
— Я... Мне нужно идти. Это не то, о чем мы договаривались.
— Олег? Вика? Подожди! — Олег бросился за ней, но она уже выскочила в прихожую.
— Трогательно, — заметил отец. — Настоящая любовь познается в богатстве.
— Да пошли вы! — Олег круто развернулся. Его лицо исказилось от ярости. — Вы все подстроили! Вы специально это устроили! Всегда ненавидел вашу семейку с этими вашими принципами и традициями!
Он выхватил кольцо из моей руки и с силой швырнул мне в лицо.
— Ты мне давно надоела! Со своим салоном, со своей правильностью, со своим папочкой!
Кольцо ударило меня в щеку и отскочило, звякнув о паркет. Боль была резкой, неожиданной, но физическая боль была ничто по сравнению с тем, что творилось в душе. Я почувствовала, как по щеке течет что-то теплое. То ли слеза, то ли кровь от царапины. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Олега и тиканьем старых часов. Я видела, как побледнели лица гостей, как Тамара Петровна прижала ладонь ко рту, как сосед Виктор Семенович встал, готовый вмешаться.
Отец медленно подошел к Олегу, глядя на него сверху вниз. В его взгляде читалось то, что пугало чиновников и бизнесменов нашего города — холодная, расчетливая ярость человека, привыкшего решать проблемы окончательно.
— Ты только что совершил самую большую ошибку в своей жизни, — тихо произнес отец. — Не стоило этого делать. Теперь ты останешься ни с чем.
Олег стоял, тяжело дыша, осознавая, что переступил черту. Я видела, как в его глазах промелькнуло что-то похожее на страх. Затем злость и, наконец, осознание. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но осекся под тяжелым взглядом отца.
— Вон из моего дома, — тихо произнесла я, чувствуя, как что-то внутри обрывается окончательно.
— Ирочка... — он сделал шаг ко мне, но Виктор Семенович неожиданно встал между нами.
— Ты слышал, что сказала Ирина Павловна? — спокойно, но твердо произнес бывший офицер-подводник. — Будь мужчиной, уходи достойно.
Олег обвел взглядом комнату, словно искал поддержки, но встречал лишь осуждающие или отведенные в сторону глаза. Люди, которые еще час назад поднимали бокалы за наше счастье, теперь молча смотрели на его падение.
— Ну и черт с вами со всеми!
Он резко развернулся и выскочил в прихожую. Через несколько секунд хлопнула входная дверь, сотрясая стены нашего дома. В последний раз наступила тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием.
Лена, жена моего двоюродного брата, первой опомнилась и подбежала ко мне с салфеткой.
— У тебя кровь, Ира, — она аккуратно промокнула мою щеку. Я даже не заметила, как острый край кольца оставил тонкую царапину.
— Надо обработать перекисью, — засуетилась Тамара Петровна, направляясь в ванную комнату, где, по ее воспоминаниям, должна была находиться аптечка.
Отец подошел ко мне и крепко обнял, прижимая к своей широкой груди, пахнущей одеколоном «Саша» — тем самым, советским, который он использовал всю жизнь, отказываясь от модных импортных ароматов.
— Ты молодец, доченька, — прошептал он. — Ты повела себя достойно, как настоящая Воронцова.
Гости начали потихоньку собираться, понимая, что праздник окончен. Никто не знал, что сказать, но все старались выразить поддержку жестами, взглядами, неловкими прикосновениями к плечу.
— Я позвоню завтра, — шепнула мне на ухо Анна Сергеевна, моя первая наставница в парикмахерском деле, пожимая руку на прощание.
Когда все разошлись, я опустилась на диван в гостиной, глядя на недопитый коньяк, на недоеденный торт, на разбросанные салфетки. Следы праздника, превратившегося в поле боя.
— Поеду я к тебе, не оставлю одну, — решительно сказал отец, снимая пиджак и вешая его на спинку стула.
— Не надо, папа, — я покачала головой. — Мне нужно побыть одной, осознать все. Уверена.
Он посмотрел на меня с беспокойством.
— Да, — я попыталась улыбнуться. — К тому же, я думаю, у тебя есть дела.
В его глазах мелькнуло что-то хищное.
— Да, дочка, дела не ждут. Утром я позвоню.
Оставшись одна, я медленно обошла наш дом. Двухэтажный коттедж, который мы с Олегом приобрели в ипотеку пять лет назад, достроили, обставили, превратили в уютное гнездо. Каждая комната хранила воспоминания — и хорошие, и плохие. Вот кухня, где я готовила борщи и пекла пироги с вишней по рецепту бабушки, надеясь порадовать мужа. Вот кабинет, где Олег засиживался допоздна, говоря, что работает над проектами, а на самом деле, как выяснилось позже, переписывался с Викторией. Вот спальня, где мы когда-то мечтали о детях, которых так и не появилось. Сначала откладывали из-за карьеры, потом из-за ипотеки, а затем я стала замечать его холодность. Я поднялась на второй этаж и зашла в комнату, которую мы планировали сделать детской. Она так и осталась пустой, с голубыми обоями в облачка, с маленьким мягким ковриком, с пустой кроваткой, купленной в «Детском мире» во время распродажи, на будущее.
Слезы, сдерживаемые весь вечер, наконец прорвались. Я села прямо на пол, прислонившись спиной к стене, и разрыдалась, горько, навзрыд, выпуская наружу всю боль, все разочарование, всю горечь обманутых надежд. Проплакав, наверное, час, я почувствовала странное облегчение. Словно с каждой слезой из меня выходила часть того ненужного груза, который я носила последние годы. Страх одиночества, который заставлял цепляться за разрушающийся брак. Надежда, что все наладится, если я буду стараться сильнее. Постоянное чувство вины за то, что не соответствую каким-то неведомым стандартам.
Утром я проснулась от звонка мобильного телефона. Я даже не помнила, как добралась до дивана в гостиной и уснула, так и не переодевшись. На экране высветилось имя моей лучшей подруги Марины.
— Ира, я все знаю! — затараторила она, не дожидаясь моего приветствия. — Мне Ленка позвонила вчера вечером. Я выезжаю к тебе. Буду через полчаса. Кофе поставь!
Марина, энергичная, прямолинейная, с короткой стрижкой и ярким макияжем, влетела в дом как вихрь, неся пакеты с продуктами. Она молча обняла меня, покачала головой, оценивая мой помятый вид, и принялась хозяйничать на кухне, деловито гремя посудой.
— Так, первым делом завтрак, — скомандовала она, разбивая яйца на сковородку. — Потом душ, макияж, укладка, а потом мы с тобой поедем в твой салон, и ты будешь работать, как ни в чем не бывало.
— Марин, я не могу сегодня работать, — вяло возразила я, размешивая сахар в чашке с крепким чаем.
— Можешь и будешь! — отрезала подруга. — Именно этого и ждет твой благоверный. Что ты сломаешься, будешь рыдать, запрешься дома. Не доставляй ему такого удовольствия. Пусть все видят, что Ирина Воронцова не той породы, которая раскисает от первой неудачи.
В ее словах была логика. К тому же мой салон красоты нуждался во мне. Моя команда — три парикмахера, два мастера маникюра и визажист — не заслуживала выходного дня только потому, что моя личная жизнь потерпела крушение.
— Ты права. — Я решительно поднялась. — Дай мне час на сборы.
Пока я принимала душ, Марина успела навести порядок в гостиной, убрав следы вчерашнего праздника.
— Кстати, — сказала она, когда мы уже садились в мою «Хонду», — твой отец звонил, сказал, что сегодня в десять утра у Олега состоится встреча с представителями банка.
— Что-то насчет кредита? — я невольно улыбнулась. Отец не терял времени даром.
Когда я вошла в салон, сотрудники замерли, не зная, как реагировать. Новости в нашем городе распространяются быстрее ветра.
— Доброе утро, — я улыбнулась как можно естественнее. — У нас сегодня полная запись? Надеюсь, никто не отменил?
В обеденный перерыв, когда мы с Мариной пили кофе в моем крошечном кабинете, позвонил отец.
— Доченька, ты как? — в его голосе звучала забота.
— Нормально, папа. Я на работе.
— Молодец. — Он помолчал, а затем добавил будничным тоном: — Знаешь, странное совпадение. Банк ВТБ решил досрочно отозвать кредит у фирмы «Олимпстрой». Им срочно понадобились деньги, представляешь? А еще оказалось, что в последнем проекте Олега нашли нарушения технологического процесса. Придется приостановить строительство и провести экспертизу.
— Бывает, — я понимала, что это только начало. Отец пообещал оставить Олега ни с чем, и он сдержит обещание. Методично, без спешки, с основательностью потомственного строителя. — Папа, спасибо. Но не переусердствуй.
— Не волнуйся, дочка, — его голос стал жестче. — Он заслужил. Кстати, его любовница, эта Виктория, уволилась сегодня. Видимо, перспективы уже не кажутся ей такими радужными.
Следующие две недели пролетели как в тумане. Я работала с утра до вечера, приходила в пустой дом и ложилась спать. От отца периодически поступали новости: налоговая, трудовая инспекция, экологи — все вдруг заинтересовались деятельностью «Олимпстроя».
На исходе третьей недели, когда я закрывала салон, на пороге появился Олег — осунувшийся, небритый, в помятом костюме. Тень того уверенного в себе мужчины, которого я когда-то знала.
— Ира, можно с тобой поговорить? — его голос звучал хрипло.
Я молча кивнула и пропустила его внутрь. Мы прошли в мой кабинет.
— Как ты? — спросил он, присаживаясь на край стула.
— Нормально. А ты, судя по виду, не очень.
Он провел рукой по лицу, и я заметила, что его обручальное кольцо исчезло с пальца.
— Банк требует немедленного погашения кредита, — он говорил тихо, глядя мимо меня. — Контракты расторгнуты, счета арестованы. Виктория ушла... Ира, поговори с отцом. Пусть остановится. Он уничтожает все, что я строил годами. Это... нечестно.
— А было честно швырять мне в лицо обручальное кольцо при всех? — спокойно спросила я. — Было честно изменять мне с девочкой, которая годится тебе в дочери? Было честно планировать продать наш дом за моей спиной?
— Я... я был не прав. — Он опустил голову, а затем вдруг упал на колени и схватил меня за руки. — Ирочка, прости меня! Я был дураком! Давай начнем все сначала. Я буду самым внимательным мужем!
Я осторожно высвободила руки. Его прикосновение не вызывало ничего, кроме дискомфорта.
— Встань, пожалуйста, это унизительно.
— Я люблю тебя! — в отчаянии воскликнул он.
— Нет, Олег, — я покачала головой. — Ты любишь свой бизнес, свой статус, свои деньги. И сейчас ты пытаешься их спасти. Это понятно, но это не любовь.
— Что мне сделать, чтобы ты поверила?
Я задумалась. Если бы отец не начал свою кампанию возмездия, Олег был бы сейчас с Викторией где-нибудь в Москве.
— Ничего. Просто уходи.
— Ира, прошу тебя! — его голос сорвался. — Я все потеряю! У меня долги, кредиторы...
— А ты думал, что предательство ничего не будет стоить? — я впервые позволила себе горькую усмешку.
Олег вдруг выпрямился. Его лицо изменилось.
— Ты такая же, как твой отец? — процедил он сквозь зубы. — Твердолобая, безжалостная, расчетливая. Думаешь, ты лучше меня? Да ты просто мстишь мне за то, что я нашел молодую и красивую, а не остался с тобой, тридцатипятилетней теткой!
Я смотрела на него, и внутри что-то окончательно перегорало. Последние сомнения, последние сожаления.
— Знаешь, Олег, — я встала, давая понять, что разговор окончен. — Ты прав. Я действительно дочь своего отца и горжусь этим.
Я достала из ящика стола маленькую коробочку и протянула ему. Внутри лежало то самое обручальное кольцо, которое он швырнул мне в лицо.
— Забирай. Оно стоит около двадцати тысяч рублей, если сдать в ломбард. Тебе сейчас пригодится каждая копейка.
Олег взял коробочку дрожащей рукой. Его лицо исказилось. На мгновение мне показалось, что он снова швырнет ее в меня, но он просто сунул коробочку в карман и направился к выходу. У самой двери он обернулся:
— Я любил тебя, Ира. Правда любил.
— Знаю, — я кивнула, но недостаточно сильно, чтобы он поверил.
Когда он ушел, я заперла салон и медленно пошла по вечерним улицам. Я дошла до набережной и остановилась, глядя на темную воду. Жизнь продолжалась.
Два месяца спустя я сидела в ресторане «Славянский» с отцом и Мариной. Мы отмечали открытие второго салона «Ирина» в новом торговом центре. Развод был оформлен быстро, без лишних споров — Олегу было не до того. Его бизнес рухнул. Наш дом пришлось продать, половину денег я отдала ему, как и полагалось по закону, а сама переехала в уютную квартиру в центре.
— Ты слышала последние новости? — спросила Марина, накалывая на вилку кусочек оливье.
— Какие?
— Олег устроился прорабом в строительную бригаду, которая занимается ремонтами квартир. Ходит в спецовке, таскает мешки с цементом.
Я покачала головой:
— Не надо об этом. Все в прошлом.
Отец одобрительно кивнул:
— Правильно, дочка. Жизнь не стоит тратить на воспоминания о тех, кто не заслуживает места в твоем сердце.
После ужина мы вышли на улицу. Был теплый июльский вечер. Город утопал в зелени.
— Поехали ко мне на дачу на выходные, — предложил отец. — Шашлыки пожарим, в баньке попаримся. Я малины для тебя сохранил.
— Обязательно приеду, — пообещала я. — И пирог с малиной испеку, как мама учила.
Впереди была целая жизнь. Без Олега, но с множеством новых возможностей. Я сделала глубокий вдох и расправила плечи, вспоминая мамины слова об осанке. Будущее ждало меня, и я была готова шагнуть ему навстречу с высоко поднятой головой.
Если вам понравилась история просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!