Дом номер 12 по Озерному проезду всегда считался образцом семейного благополучия. Старый викторианский особняк, утопающий в гортензиях, которые так любила Анна, казался крепостью. Но в день похорон Генри Громова крепость дала трещину, сквозь которую пахнуло могильным холодом и чужими тайнами.
Анна стояла у окна гостиной, сжимая в руках остывшую чашку чая. В свои сорок пять она сохранила ту хрупкую, фарфоровую красоту, которая заставляла мужчин оборачиваться, а женщин — поджимать губы. Ее черное платье из тяжелого шелка подчеркивало бледность лица.
— Мама, ты вообще меня слышишь? — голос двадцатилетней Кати разрезал тишину, словно скальпель. — Нотариус приедет через десять минут. Почему ты так спокойна? Отец оставил дела в полном беспорядке, а ты даже не открыла его сейф!
Анна медленно повернулась к дочери. Катя была копией отца: волевой подбородок, резкие движения, глаза цвета грозового неба.
— Твой отец был честным человеком, Катя. Он позаботился о нас, — тихо ответила Анна, хотя внутри у нее все дрожало.
Она знала то, чего не знала дочь. Она знала, что последние пять лет их «идеальный» брак был лишь декорацией. Генри пропадал на работе, а Анна... Анна находила утешение в доме напротив.
В дверь позвонили. Но вместо ожидаемого сухого старика-нотариуса в прихожей раздался уверенный, глубокий голос, от которого у Анны перехватило дыхание. В гостиную вошел Марк.
Марк Левандовский, их сосед, всегда выглядел так, словно сошел с обложки журнала о загородной жизни: идеально сидящий кашемировый джемпер, безупречная стрижка, легкий аромат дорогого парфюма и кожи. Ему было около пятидесяти, но в его походке чувствовалась хищная энергия.
— Марк? — Катя нахмурилась. — Мы ждем юриста. Сейчас не лучшее время для визитов соболезнования.
— Я и есть юрист, Катенька, — мягко произнес Марк, проходя в центр комнаты. — Точнее, я здесь как душеприказчик твоего отца. И как законный владелец этого дома.
В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как на кухне тикают старые часы. Катя побледнела, переводя взгляд с Марка на мать. Анна застыла, ее пальцы судорожно вцепились в спинку кресла.
— О чем он говорит? — прошептала Катя. — Мама?
Марк положил на полированный стол папку из коричневой кожи. Его движения были неспешными, почти ласковыми.
— Видишь ли, Катя, три года назад бизнес Генри оказался на грани краха. Чтобы спасти семейные счета и ваше обучение в Лондоне, он заложил дом. А когда долги стали неподъемными, я выкупил его. Но по нашей личной договоренности, я позволил вам остаться здесь. До сегодняшнего дня.
— Ты лжешь! — Катя бросилась к столу, вырывая бумаги из папки. — Мама, скажи ему! Ты же постоянно ходила к нему «по-соседски», ты помогала ему с садом, вы часами пили чай... Ты должна была знать!
Анна молчала. Перед глазами поплыли воспоминания о тех вечерах в доме Марка. О том, как он слушал ее, в отличие от вечно занятого Генри. О том, как его руки касались ее плеч, когда она плакала, рассказывая о своем одиночестве. Было ли это правдой? Или каждый его взгляд, каждый жест был частью тонкого плана по захвату их жизни?
— Мама! — Катя встряхнула Анну за плечи. — Почему ты молчишь? Ты знала, что он забирает наш дом?
— Я... я знала, что у Генри проблемы, — едва слышно произнесла Анна. — Но Марк обещал, что всё уладится.
— Уладится?! — Катя сорвалась на крик. В ее глазах вспыхнула ярость и понимание. — Он купил тебя, мама! Пока ты играла в «романтическую дружбу», он методично отбирал у нас всё!
Марк сделал шаг к Анне, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на болезненную нежность.
— Анна, я сделал это, чтобы защитить тебя. Если бы дом не перешел ко мне, его бы забрали кредиторы еще два года назад. Вы бы оказались на улице.
— И теперь мы на улице? — Катя встала между ними, загораживая мать. — Ты пришел вышвырнуть нас в день похорон?
— Напротив, — Марк слегка улыбнулся, и эта улыбка показалась Кате змеиной. — Я пришел предложить Анне сделку. Дом останется в ее распоряжении. Но при одном условии.
— Нет! — закричала Катя, видя, как Марк тянется к руке ее матери. — Мама, не слушай его! Не выпускай его из дома прямо сейчас, пока он не подписал отказ! Он нас обманет! Он заманит тебя в ловушку, из которой нет выхода!
Катя бросилась к дверям, пытаясь преградить Марку путь, словно он мог унести с собой право на их жизнь. Анна смотрела на Марка — мужчину, которого она считала своим единственным другом, а возможно, и поздней любовью. Теперь он стоял перед ней как полноправный хозяин ее прошлого и будущего.
— Какое условие, Марк? — спросила Анна, и ее голос впервые за вечер прозвучал твердо.
Марк посмотрел на нее долгим, нечитаемым взглядом.
— Ты должна переехать ко мне, Анна. В мой дом. Прямо сегодня. А Катя останется здесь, и я полностью оплачу ее долги по учебе.
— Мама, нет! — Катя вцепилась в рукав Анны. — Не выпускай его из дома! Если он уйдет сейчас с этими бумагами, мы его больше не достанем! Он манипулятор!
Анна посмотрела на дочь, потом на Марка. За окном начиналась гроза, первые тяжелые капли ударили по стеклу, которое больше им не принадлежало. Она поняла, что этот вечер — только начало долгой и опасной игры, где на кону стоял не только дом, но и ее душа.
Гроза, начавшаяся в сумерках, к полуночи превратилась в настоящий шторм. Ветер бился в окна особняка Громовых, словно пытаясь сорвать маски с тех, кто остался внутри. После ультиматума Марка в доме воцарился хаос, сменившийся звенящим, болезненным оцепенением.
— Ты не пойдешь, — Катя стояла у входной двери, раскинув руки, словно живой засов. — Мама, очнись! Он же ставит тебя перед выбором: или я, или твоя гордость. Это шантаж в чистом виде!
Анна сидела в кресле, глядя на пустой бокал из-под вина. Ее мир, и без того хрупкий, рассыпался на тысячи острых осколков. Она видела, как Марк стоит в тени прихожей — спокойный, безупречный, ожидающий. В его позе не было торжества победителя, лишь какая-то мрачная, фаталистическая уверенность.
— Катя, отойди от двери, — тихо сказала Анна.
— Нет! Пока он не подпишет бумагу о передаче прав собственности тебе, он не выйдет отсюда! — голос дочери сорвался на хрип. — Ты не видишь, что происходит? Он втерся к нам в доверие, он выждал, пока отец умрет, чтобы забрать тебя как трофей!
Марк наконец заговорил. Его голос был низким и обволакивающим, как бархат, скрывающий сталь.
— Катя, ты молода и судишь категориями из дешевых романов. Твой отец, Генри, был моим другом. Но он был игроком. Не в карты, нет — в акции, в пустые стартапы, в иллюзию величия. Он проиграл этот дом три года назад. Я не «забирал» его. Я выкупил его у банка, чтобы вы могли спать в своих постелях, а не в приюте для бедных.
— И цена спасения — моя мать? — выплюнула Катя.
— Цена спасения — правда, — Марк посмотрел прямо на Анну. — Пойдем, Анна. Вещи доставят завтра. Сегодня тебе просто нужно уйти из этого места, которое пропитано ложью Генри.
Анна встала. Ее движения были медленными, почти механическими. Она подошла к дочери и мягко опустила ее руки.
— Он прав в одном, Катя. Мы ничего не знаем о том, как мы жили на самом деле. Если я не пойду... у тебя не будет будущего. А я... я как-нибудь справлюсь.
— Мама! — вскрикнула Катя, но Анна уже вышла под дождь, вслед за широкой спиной соседа.
Дом Марка находился всего в пятидесяти метрах, на другой стороне улицы, но для Анны этот путь показался переходом через океан. Как только массивная дубовая дверь захлопнулась за ними, шум грозы стих. Здесь царила иная атмосфера: минимализм, холодный мрамор, запах дорогого табака и старых книг.
— Почему сейчас, Марк? — спросила Анна, не оборачиваясь. Она стояла в холле, с ее пальто стекала вода, образуя темную лужу на светлом полу. — Ты мог сказать мне об этом год назад. Два года назад. Когда мы сидели в твоем саду и обсуждали розы... Ты смотрел мне в глаза и знал, что мой дом принадлежит тебе.
Марк подошел сзади. Он не коснулся ее, но она почувствовала жар, исходящий от его тела.
— Если бы я сказал тебе тогда, ты бы возненавидела меня. Или, что еще хуже, попыталась бы героически спасти Генри, продав последние украшения, которые всё равно бы ничего не решили. Я хотел, чтобы ты прожила эти годы в спокойствии.
— В иллюзии, — поправила она. — Ты купил мне спокойствие на свои деньги. А теперь пришло время платить по счетам?
Марк мягко развернул ее к себе. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня.
— Я не хочу твоей платы, Анна. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Ты даже не представляешь, какие люди придут в ваш дом через неделю, когда узнают, что Генри больше нет. Он задолжал не только банкам.
Анна вздрогнула. В глазах Марка она увидела не жажду обладания, а нечто более пугающее — искреннюю тревогу.
Тем временем в доме номер 12 Катя не находила себе места. Ярость сменилась лихорадочной деятельностью. Она знала, что отец всегда был скрытным, но чтобы настолько? Она бросилась в его кабинет — комнату, куда Анне всегда было «неудобно» заходить без стука.
Катя начала срывать книги с полок, выдвигать ящики. Она искала хоть что-то, что могло бы дискредитировать Марка или оправдать отца. Под дном тяжелого дубового сейфа, который уже был вскрыт (вероятно, самим Марком ранее, предположила она с горечью), она нащупала зазубрину.
Тайник. Маленькое углубление, в котором лежал пожелтевший конверт и флешка.
На конверте рукой отца было написано: «Для Анны. В случае, если Марк сделает свой ход».
Катя дрожащими пальцами вскрыла конверт. Внутри была не дарственная и не завещание. Это была фотография тридцатилетней давности. На ней — молодой Генри, совсем юный Марк и третья фигура — женщина, удивительно похожая на Анну, но с другой, более хищной улыбкой. На обороте значилось: «Елена. Наш общий грех. 1995 год».
У Кати перехватило дыхание. Кто эта женщина? И почему отец назвал ее «общим грехом»?
Она вставила флешку в ноутбук. На экране замелькали финансовые документы, но не те, о которых говорил Марк. Это были счета на огромные суммы, переводимые из компании отца на офшорный счет, владельцем которого значился... Марк Левандовский. Но назначение платежей было странным: «За молчание».
— Боже мой, — прошептала Катя. — Это не он спасал нас. Он шантажировал отца годами.
В доме Марка Анна переоделась в предложенный ей шелковый халат. Она чувствовала себя пленницей в золотой клетке. Марк принес ей бокал бренди и сел напротив, в глубокое кожаное кресло.
— Тебе нужно отдохнуть, — сказал он. — Завтра мы обсудим детали. Я переоформлю часть своих активов на тебя, чтобы у тебя была независимость.
— Зачем тебе это, Марк? — Анна внимательно посмотрела на него. — У тебя есть деньги, власть, женщины моложе и красивее меня. Почему ты так вцепился в нашу семью? В меня?
Марк долго молчал, глядя на огонь в камине.
— Ты когда-нибудь задумывалась, почему Генри так внезапно разбогател тридцать лет назад? Мы начинали вместе. Мы были как братья. Но потом появилась Елена...
При упоминании этого имени воздух в комнате словно сгустился. Анна никогда не слышала о Елене.
— Она была моей невестой, — продолжал Марк, и его голос зазвучал глухо. — А Генри... Генри всегда хотел то, что принадлежало мне. Он не просто украл ее. Он стал причиной ее смерти. И все эти годы он платил мне. Не потому, что я требовал денег — мне они были не нужны. Он платил, чтобы я не рассказывал тебе, кто он такой на самом деле. Чтобы ты не узнала, что твой «благородный» муж — трус и убийца.
Анна почувствовала, как комната поплыла перед глазами.
— Убийца? О чем ты говоришь? Это была авария... мне говорили, что та девушка погибла в аварии...
— Это была не авария, Анна. И Генри был за рулем. А я сидел на заднем сиденье и смотрел, как он бросает ее в лесу, потому что боялся за свою карьеру.
В этот момент в прихожей раздался грохот. Входная дверь распахнулась, и в дом ворвалась промокшая до нитки Катя. В ее руках была зажата та самая фотография.
— Лжец! — закричала она, бросаясь к Марку. — Я нашла документы! Ты сосал из него деньги десятилетиями! Ты довел его до инфаркта своим шантажом! Мама, не верь ему ни единому слову! Он не жертва, он палач!
Марк медленно поднялся. На его лице не было страха, только бесконечная, вековая усталость.
— Ты нашла не всё, Катя. Ты нашла только то, что Генри хотел, чтобы ты нашла на случай своей смерти. Его последнюю маленькую месть.
Анна смотрела на двух самых близких и одновременно самых чужих ей людей. Между ними лежала пропасть из лжи, которая строилась тридцать лет. И где-то в этой бездне скрывалась правда, способная уничтожить их всех.
— Мама, уходим! — Катя схватила Анну за руку. — Я вызвала полицию. Я заявлю о шантаже и мошенничестве с домом.
Марк даже не шелохнулся.
— Вызывай. Но прежде чем они приедут, посмотри вторую папку на той флешке, Катя. Ту, что защищена паролем. Пароль — дата твоего рождения. И тогда ты поймешь, чей на самом деле этот дом... и чья ты дочь.
Анна вскрикнула, закрывая рот ладонью. Катя замерла, ее лицо стало мертвенно-бледным. В комнате снова воцарилась тишина, прерываемая только ударами грома, который теперь казался предвестником конца света.
Слова Марка повисли в воздухе, словно ядовитый туман. Катя стояла неподвижно, её рука, сжимавшая запястье матери, задрожала и бессильно опустилась. Дата её рождения как пароль? Это казалось абсурдом, злой шуткой человека, который привык играть чужими судьбами.
— Ты блефуешь, — прошептала Катя, но в её голосе уже не было прежней стальной уверенности. — Ты просто хочешь нас рассорить. Хочешь, чтобы я усомнилась в отце.
— Твой отец — тот, кто вырастил тебя, Катя, — мягко, почти с сочувствием произнёс Марк. — Генри был прекрасным опекуном. Но правда — это упрямая вещь. Она не исчезает от того, что о ней молчат тридцать лет.
Анна чувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Она вспомнила тот год, когда забеременела. Это был период странного затишья в их отношениях с Генри. Он часто уезжал в командировки, а она... она была так одинока. Марк тогда только появился в их жизни, таинственный друг мужа, вернувшийся из-за границы. Он окружил её вниманием, которое Генри считал излишним. Короткий, вспыхнувший как спичка роман, о котором она поклялась забыть ради сохранения семьи.
— Анна, посмотри на неё, — Марк перевёл взгляд на Катю. — Ты же сама всё видишь. Эти глаза, этот упрямый разворот плеч. Генри был мягким человеком, склонным к компромиссам. Катя — это я. Моя кровь, мой характер.
— Замолчи! — вскрикнула Анна. — Ты не имеешь права!
— У меня есть право на правду, — Марк сделал шаг к Кате, но та отшатнулась, словно от прокажённого. — Генри знал. Мы заключили сделку ещё до твоего рождения. Он хотел семью, статус, фасад благополучия. Я хотел... я просто хотел, чтобы ты и твоя мать были в безопасности. Я платил за этот фасад тридцать лет.
Катя, не говоря ни слова, развернулась и бросилась прочь из дома Марка. Она бежала через залитую дождем дорогу обратно в их — или уже не их? — особняк. Ей нужно было увидеть это своими глазами.
Анна последовала за ней, спотыкаясь и задыхаясь от холодного ветра. Марк остался стоять на пороге своего дома, наблюдая за ними с выражением бесконечной печали.
В кабинете Генри Катя дрожащими руками снова включила ноутбук. Она нашла папку, о которой говорил Марк. Название файла было простым: «12.05.2004». День её рождения.
Она ввела цифры. Файл открылся.
Это был отсканированный документ — результат генетического теста, проведенного восемнадцать лет назад, когда Кате потребовалась операция и встал вопрос о донорстве крови. В графе «Вероятность отцовства: Генри Громов» стоял жирный ноль. Ниже был прикреплен другой лист, датированный тем же годом — соглашение, подписанное Генри и Марком. Согласно ему, Марк обязался полностью финансировать жизнь семьи Громовых и передать Генри контрольный пакет акций их совместного предприятия в обмен на то, что тайна отцовства никогда не будет раскрыта, а Катя останется официальной наследницей Генри.
— Значит... вся моя жизнь была куплена? — Катя смотрела в экран, и слёзы наконец прорвались, обжигая щеки. — Моё образование, мои игрушки в детстве, этот дом... это не была любовь отца. Это была плата Марка за молчание?
Анна вошла в кабинет и замерла в дверях, видя лицо дочери. Ей не нужно было заглядывать в монитор. Она всё поняла по этой мертвенной тишине.
— Катя, послушай меня... — начала Анна, протягивая руку.
— Не трогай меня! — Катя вскочила, опрокинув стул. — Ты знала! Все эти годы ты ходила к нему «пить чай», зная, что он мой отец? Ты смотрела, как я называю Генри папой, зная, что это ложь?
— Я не была уверена до конца! — отчаянно воскликнула Анна. — Генри сказал мне, что тест подтвердил его отцовство. Он солгал мне так же, как и тебе! Он хотел удержать меня, Катя. Он боялся, что если я узнаю правду, я уйду к Марку.
— И ты осталась ради комфорта, — горько усмехнулась дочь. — Ради этого дома, который, как оказалось, тоже принадлежит ему. Мы — просто декорации в его коллекции, мама.
В этот момент в дверях кабинета снова появился Марк. Он вошел тихо, без стука, как полноправный хозяин. В его руках был небольшой бархатный футляр.
— Есть ещё кое-что, чего вы обе не знаете, — сказал он, кладя футляр на стол. — Вы обвиняете меня в шантаже и манипуляциях. Но посмотрите на это.
Анна открыла футляр. Внутри лежало старинное кольцо с крупным изумрудом, окруженным бриллиантами.
— Это кольцо моей матери, — голос Марка дрогнул. — Оно должно было принадлежать Елене. Но в ту ночь, когда она погибла, кольцо исчезло. Я думал, оно потерялось в лесу, на месте аварии.
— К чему ты это ведешь? — спросила Катя, вытирая слезы.
— Я нашел его месяц назад. В сейфе твоего отца, когда мы обсуждали передачу прав на дом. Генри не просто бросил Елену умирать. Он забрал это кольцо. Он хотел продать его, чтобы покрыть свои первые долги. Он строил своё состояние на крови женщины, которую я любил.
Анна почувствовала тошноту. Генри, её добрый, вечно занятой Генри... мародер? Убийца? Образ идеального мужа окончательно рассыпался, оставляя после себя лишь запах гнили.
— Я не святой, Анна, — Марк подошел к ней и взял её за холодную руку. — Я годами мучил Генри, заставляя его платить. Я хотел, чтобы он чувствовал страх каждый день своей жизни. Но я никогда не хотел причинить боль вам. Этот дом оформлен на меня только для того, чтобы его не отобрали настоящие враги Генри. Те, кому он задолжал миллионы в обход наших сделок.
— Какие враги? — Катя нахмурилась.
— Те, кто не верит в юридические тонкости. Люди, которые считают, что за долги отца должны расплачиваться жена и дочь.
Внезапно на улице раздался визг тормозов. Несколько черных внедорожников заблокировали выезд из Озерного проезда. Свет мощных фар разрезал темноту сада, превращая гортензии в причудливые, пугающие тени.
Марк выругался сквозь зубы и резко оттолкнул Анну от окна.
— Вниз! Живо! — скомандовал он. — Катя, бери ноутбук и иди в подвал. Быстро!
— Кто это? — вскрикнула Анна, прижимаясь к стене.
— Прошлое Генри, которое я не успел выкупить, — Марк достал из-под полы пиджака пистолет. — Они думают, что в этом доме всё ещё спрятаны архивы его офшоров.
— Но ведь дом принадлежит тебе! — Катя замерла, глядя на оружие в руках человека, который оказался её отцом.
— Для них это не имеет значения. Для них вы — рычаг давления на меня.
Входная дверь содрогнулась от мощного удара. Стекло в прихожей разлетелось вдребезги. Анна поняла: романтическая мелодрама закончилась. Началась борьба за выживание, в которой единственный человек, которого они считали врагом, стал их единственной защитой.
— Мама, бежим! — Катя схватила Анну за руку, но в этот раз в её жесте была не злость, а животный ужас.
Марк обернулся к ним перед тем, как выйти навстречу нападавшим.
— Если со мной что-то случится... Катя, в документах на флешке есть адрес адвоката в Швейцарии. Всё, что у меня есть — твоё. Береги мать.
Он вышел в коридор, и через мгновение тишину ночи разорвал первый выстрел.
Звук выстрела в замкнутом пространстве дома прозвучал не как хлопок, а как удар грома, от которого зазвенело в ушах. Анна и Катя замерли в тени коридора второго этажа. Запах пороха — едкий, металлический — мгновенно вытеснил привычный аромат лаванды и старого дерева.
— В подвал, Катя! — Анна толкнула дочь к узкой лестнице для прислуги. — Живо!
Но Катя не двигалась. Она смотрела вниз, в пролет парадной лестницы, где в свете разбитой люстры стоял Марк. Он казался невероятно одиноким против теней, врывающихся в дом. Один из нападавших упал у порога, но остальные — трое мужчин в темной тактической одежде — уже рассредоточились по холлу.
— Марк! — крик сорвался с губ Анны прежде, чем она успела его подавить.
Один из нападавших вскинул голову и направил фонарь на балкон второго этажа. Ослепительный луч ударил Анне в глаза.
— Уходите! — рявкнул Марк, не оборачиваясь. Он выстрелил еще раз, заставляя преследователей пригнуться за массивную мебель. — У них нет времени на долгую осаду! Катя, уводи её!
Они скатились по ступеням в подвал. Это было холодное, сырое помещение, где Генри хранил свои коллекции вин. Катя лихорадочно ощупывала стену за стеллажами.
— Здесь должен быть выход к гаражу, — шептала она, давясь слезами. — Отец показывал мне его, когда я была маленькой. Он говорил, что это «игра в шпионов». Боже, он не играл... он всегда готовился к этому дню!
Она нажала на потайной рычаг, замаскированный под крепление полки. С тихим скрежетом часть стены отошла в сторону.
— Мама, иди. Я сейчас.
— Ты куда? — Анна схватила дочь за руку. — Катя, нет!
— Флешка в кабинете! Я выдернула её, но оставила на столе, когда ты закричала! — Катя вырвалась. — Там всё, мама! Наша свобода, деньги на твою жизнь, доказательства против них! Без неё Марк жертвовал собой зря!
— Я не пущу тебя!
Сверху раздался грохот падающей мебели и крики. Голос Марка, теперь уже хриплый и слабый, выкрикивал чье-то имя. Анна поняла: у них нет минут, у них остались секунды.
— Стой здесь, — вдруг твердо сказала Анна. — Я знаю дом лучше. Я заберу её. Если я не вернусь через две минуты — уходи в туннель и не оглядывайся. Это приказ, Катя. Как матери. Как... единственного родителя, который у тебя остался.
Анна скользнула наверх. Дом стонал под ударами мародеров. Она пробралась в кабинет Генри, двигаясь на коленях, почти сливаясь с ковром. Пальцы нащупали холодный пластик флешки на полу — видимо, она упала во время суматохи.
В этот момент в кабинет вошел человек. Это был не наемник в маске. Это был Виктор — адвокат Генри, тот самый «сухой старик», которого они ждали утром. В его руке был пистолет, а лицо, обычно бесстрастное, исказила гримаса жадности.
— Где документы, Анна? — тихо спросил он. — Твой муж был идиотом. Он думал, что Марк — его главная угроза. Но Марк был его единственным щитом. Теперь щит пробит. Отдай мне счета, и я позволю вам с дочерью уехать.
— Ты... это ты навел их? — Анна поднялась, сжимая флешку в кулаке. — Ты годами вел его дела, Виктор. Ты был другом семьи.
— Другом? — Виктор рассмеялся сухо, как шуршание пергамента. — Генри платил мне крохи, пока сам закапывал миллионы в землю. Он украл кольцо у Марка, но я украл у него гораздо больше. Отдай флешку. На ней ключи от криптокошельков, которые Генри спрятал даже от Марка.
— Нет, — Анна посмотрела ему прямо в глаза. — Ты ничего не получишь.
Внизу раздался взрыв — Марк, видимо, использовал что-то из своих «запасов», чтобы заблокировать лестницу. Воспользовавшись секундным замешательством Виктора, Анна швырнула в него тяжелую бронзовую статуэтку с рабочего стола и бросилась в коридор.
Она столкнулась с Марком на лестничной площадке. Он прижимал руку к боку, сквозь его пальцы сочилась густая, темная кровь.
— Анна... — он тяжело дышал. — Ты еще здесь?
— Я нашла её, Марк. И я знаю, кто за этим стоит. Это Виктор.
Марк горько усмехнулся.
— Старая крыса... Я должен был догадаться. Уходи, Анна. Полиция уже на въезде в поселок, я слышу сирены. Они не посмеют стрелять, когда приедут копы.
— Я не оставлю тебя здесь!
— Ты должна, — он прислонился к стене, сползая вниз. — Посмотри на меня. Моя история закончилась тридцать лет назад, в тот день, когда погибла Елена. Всё, что я делал с тех пор — это ждал момента, когда смогу вернуть долг. Теперь я его вернул. Катя... она моя дочь. Позаботься о ней.
Анна поцеловала его в холодный лоб — первый и последний раз за все эти годы.
— Она узнает, кто её настоящий отец, Марк. Я обещаю.
Она бросилась в подвал, где Катя, бледная как смерть, ждала её у входа в туннель. Вместе они выбежали через гараж в лес, как раз в тот момент, когда двор особняка залил синий и красный свет полицейских мигалок.
Прошел год.
Озерный проезд, дом 12, больше не принадлежал Громовым. После долгих судов и расследований, в ходе которых Виктор отправился за решетку, а дела Генри были окончательно признаны банкротством, дом был выставлен на аукцион.
Анна сидела на веранде небольшого коттеджа на побережье. Здесь не было викторианского величия, но был запах соли и крики чаек. Катя была в городе — она поступила в университет на юридический, решив, что теперь сама будет защищать тех, кого пытаются обмануть.
На столике рядом с Анной лежало то самое кольцо с изумрудом. Марк выжил. Та пуля не задела сердце, хотя врачи говорили, что это чудо. Он провел в больнице три месяца, и всё это время Катя не отходила от его постели. Они не стали семьей в привычном смысле слова — слишком много боли было в их общем прошлом — но они стали союзниками.
Марк передал Анне все документы на этот коттедж. Без условий. Без шантажа.
Дверь скрипнула, и на веранду вышел Марк. Он немного прихрамывал, но в его глазах больше не было той вековой усталости.
— О чем думаешь? — спросил он, садясь в соседнее кресло.
— О том, что иногда дом — это не стены, — Анна улыбнулась, глядя на море. — И даже не документы на право собственности.
— А что же?
— Это люди, которым ты позволяешь видеть себя настоящей. Даже если ради этого пришлось разрушить старый мир до основания.
Марк взял её за руку. Его ладонь была теплой и надежной. За их спинами, на полке в гостиной, стояла фотография: Анна, Катя и Марк. Три человека, связанных не только тайной и кровью, но и трудным, выстраданным прощением.
Дом номер 12 остался в прошлом, со всеми его призраками. Впереди было только бесконечное море и правда, которая наконец-то сделала их свободными.
