Ее звали Лора.
Изысканное имя, данное ей матерью, которая любила романы, мечтала о чем-то несбыточном и пребывала в стране грез куда чаще, чем в реальности.
Оно и понятно. Реальность вокруг матери Лоры была самой неприглядной. Рабочая окраина, барак, в котором из удобств была только холодная вода да лампочка под потолком, и вечно подвыпивший отец.
Дед Лоры пил не просто так, а по делу. На столе у него лежал отрывной календарь, который строго-настрого было запрещено трогать кому бы то ни было. Уровень возлияния, намеченного на день, напрямую зависел от того, какой праздник был указан на листочке календаря. За День пограничника полагалось больше, так как дед Лоры служил когда-то на границе, а за День взятия Бастилии выпивались символичные пятьдесят грамм и ни граммом больше.
Норму свою дед Лоры знал. И, употребив ее, вел себя вполне культурно. Не скандалил, не лез в драку с собеседником, а предпочитал философствовать о бытие и проблемах, определяющих сознание подрастающего поколения.
Поколение, в лице Лоры, сидело под столом и дивилось тому, как странно порой могут вести себя взрослые люди, которых ей полагалось, по словам деда, избрать для себя мерилом нравственности.
С дочерью своей, порой напрочь забывающей о ребенке, дед Лоры был скуп на слова и эмоции.
- Умой девчонку-то! Вон, какая чумазая! И покорми чем-нибудь. Мать ты или ехидна?
Лоре, по мнению мамы, полагалось питаться нектаром и амброзией. В мечтах матери Лора была эльфом или, на крайний случай, принцессой, но никак не лохматой, сопливой крохой в замызганном платьице, которое не прикрывало даже коленки.
Иногда, правда, реальность брала свое и мать Лоры словно просыпалась. Оглядывалась по сторонам, морщила красивый нос и всхлипывала отчаянно и испуганно:
- Господи, что я здесь делаю?!
А потом принималась наводить порядок в комнате, отмывать Лору и ругаться с отцом, требуя прекращения «банкета».
Впрочем, хватало ее ненадолго. Уже к вечеру взгляд ее снова становился томным, глаза словно переставали видеть окружающую действительность и начинали сиять вовсе не от слез, и Лора совсем не по-детски вздыхала, понимая, что мама вновь ушла туда, где ей хорошо. И девочке оставалось только плакать тихонько, ведь она понимала, что ее в мамино волшебное королевство никто не звал и не пустит. Там была лишь одна королева. И никаких детей у нее, разумеется, не было. Королева сидела в башне и ждала своего короля. А зачем королю чужие дети? Глупый он, что ли?!
С королем у матери Лоры не сложилось. То ли он застрял где-то по дороге, потеряв коня или же найдя себе не такую капризную принцессу, то ли передумал жениться, решив, что ему и так хорошо, а лишние проблемы вовсе не нужны, а только король так и не явился.
Зато появился Витёк. Был он кудряв, весел, и совершенно не обращал внимания на некоторую странность в поведении Лориной мамы. Она ему почему-то нравилась со всеми своими «тараканами». Единственным условием долгой счастливой жизни, которое Витёк поставил маме Лоры, было отсутствие «хвостов».
- Я своих детей хочу. Зачем мне чужие? – заявил он при первом знакомстве с дедом Лоры.
На том, собственно говоря, их знакомство и закончилось.
Дед встал, сгреб со стола бутылку, принесенную будущим зятем, и нехитрую закуску, выставленную матерью Лоры, и отправил все это богатство в мусорное ведро.
- Вон! – коротко, но уверенно произнес он, указав пальцем на дверь. – Чтоб духу вашего здесь не было.
- Да не очень-то и хотелось! – Витёк подхватился, взяв под локоток свою возлюбленную, которая вовсе не сопротивлялась и даже не взглянула ни разу в сторону забившейся в угол Лоры. – Адью! Желаю здравствовать!
- И вам не хворать! – запустил вслед нерадивой дочери и ее будущему мужу колченогий табурет дед Лоры.
Табурет рассыпался, пробив в хлипкой двери дыру, а Лора заревела в голос, чего себе обычно не позволяла, зная, что ей достанется от матери за столь неуместное проявление чувств.
Теперь же мама ушла. А Лора осталась. И совершенно не знала, как ей себя вести дальше.
- Не реви! – коротко бросил Лоре дед, оглядевшись по сторонам.
И взгляд его был так страшен, что Лора невольно замолчала, еще не понимая, что именно в этот миг ее жизнь изменилось, как это ни странно, к лучшему.
- Упустил…
Дед Лоры говорил сам с собой, но девочка давно привыкла к его причудам и испугалась вовсе не этого.
Ни разу до этого она не видела, чтобы дед плакал. А теперь он ходил по комнате, то и дело касаясь заскорузлой ладонью, привыкшей к тяжелой работе, то стола, то буфета, то спинки кроватки Лоры, и плакал.
Слезы текли по его щекам, теряясь в бороде, и Лора невольно пыталась подсчитать, сколько капелек нашли там убежище. Получалось много. Столько, что пальцев ей не хватило и на руках, и на ногах. И тогда Лора не придумала ничего лучше, как разреветься вновь и обнять деда за колени. Выше ей было не дотянуться.
- Не плачь…
А дед сделал то, чего обычно не делал. Поднял Лору на руки и обнял ее.
- Не брошу тебя! Сдюжим сами! Никому не отдам!
Лора еще не понимала, что в этот момент дед зал зарок не только ей, но и себе самому.
В тот же вечер дед отдал календарь соседу и вынес мусорное ведро, в котором позвякивали бутылки. А потом сварил суп. И такого вкусного супа Лора не ела до того дня.
Она съела все, что было в тарелке, мякишем прошлась по донышку, повторяя за дедом, и спросила:
- А мама вернется?
Дед в ответ промолчал.
И Лора поняла, что лучше тоже помолчать.
В тот день она узнала, что не всегда взрослые знают все на свете, как говорила ей мама.
Первое время было сложно. Дед ходил хмурый, злился по поводу и без, и даже разбил мамину любимую чашку. Причем, сделал он это не случайно. Лора не спала, как ей было велено, и видела, как дед долго крутил в руках розовую, всю в мелких, едва видных цветочках, чашку, а потом размахнулся и запустил ею в стену, пробормотав что-то вроде:
- Сам виноват!
Друзья деда мириться с его новым образом жизни не желали. Они настойчиво предлагали ему выпить то за День композитора, то за Старый Новый год, но дед стоял на своем крепко – ни капли больше! Понимал, что внучку ему поднимать придется самому, так как мать Лоры пропала с горизонта напрочь. Адрес, который она оставила деду, оказался липовым, и куда они с Витьком подались из города – не знал никто.
- Надо и нам с тобой, Лорка, куда-то съезжать, - задумчиво объявил как-то вечером дед, вытолкав взашей очередного бывшего приятеля и рассчитавшись с соседкой, которая присматривала за Лорой, пока он был на работе. – Спокою здесь не видать.
Поразмыслив, дед пошел к начальнику цеха, в котором трудился так долго, что никто даже вспомнить не смог, празднуя дедов юбилей, сколько именно он слесарил на родном заводе.
- Слышь, Михалыч! Помощь нужна.
- Что случилось?
- Внучка у меня. В школу скоро. А куда я ее отдам, если от дома до ближайшей топать пешком больше часа?! Старую-то школу закрыли, а новая – далеко. Да и место у нас неподходящее для ребенка.
- Что это ты спохватился вдруг? – усмехнулся начальник. – Было впору, а тут вдруг испортилось?
- Одна она у меня, - насупился дед Лоры. – Больше нет никого. И у нее, кроме меня, тоже никого. Должен я о ребенке подумать или как?
- Должен, конечно. Только, в толк я не возьму, чем помочь тебе? Квартиры у нас не дают. А и давали бы, так в таком же бараке, наверное, как ваш.
- Михалыч, ты посоветуй мне что-нибудь, а? Я уж всю голову сломал, как сделать так, чтобы Лорка моя в хорошую школу попала и будущее имела не такое, как ее мать.
- А где, кстати, мамка-то ее? Куда подевалась дочь твоя?
- Сбежала.
- А ребенка, получается, бросила?
- Получается так…
- Ладно. Подумаю. Иди пока. Дай мне пару дней.
Прошла почти неделя, прежде чем Михалыч подошел к деду Лоры и отвел его в сторонку, сунув в руки бумажку с адресом.
- Вот. Приятельница мамы моей комнату у себя в квартире сдает. Живет одна. Сына схоронила несколько лет назад. Пенсия – слезы одни, вот и перебивается. Ты не смотри, что жилье с хозяйкой. Это даже хорошо. Лорка твоя под присмотром будет. И жильца в твою комнату я нашел. Вечером зайдет к тебе. Познакомитесь. Он парень неплохой. Из деревни приехал, чтобы в городе жизнь свою устроить. Работать у нас будет. Он одинокий пока, а из вашего барака до завода рукой подать. Самое оно. Устроит тебя такой вариант?
Дед Лоры только крепко пожал руку Михалычу, благодаря за помощь, и в тот же вечер, прихватив с собой внучку, отправился знакомиться с хозяйкой квартиры, где решил снять комнату.
- Чего худая такая девчонка-то? – первым делом спросила Нина Петровна, хозяйка квартиры, показывая новым жильцам светлую чистенькую комнатку.
- Ест мало, - дед погладил по голове Лору, разглядывающую новое свое обиталище.
- Чтобы ела – кормить надо ребенка! – отрезала Нина Петровна, взяв Лору за плечи и заставив повертеться на месте. – И приодеть бы ее. В сад ходит?
- Нет. Рядом не взяли, а далеко водить некому было.
- Ясно. В садик пристроим. С одеждой разберемся. Ты, детка, поиграй пока тут, в комнате, а мы с твоим дедушкой поговорим немного.
Никаких условий, кроме одного, Нина Петровна деду Лоры не поставила.
- Не пить! Меня Анатолий Михайлович предупредил, что были у вас проблемы с этим делом. В моем доме – не велю. А в остальном – живите. За девочкой пригляжу. Мне оно только в радость. Я, видите ли, даже кошку завести не могу. Аллергия у меня на шерсть. А одной так тоскливо – хоть волком вой. Так что, вам я рада. Как вас по батюшке?
- Сергей Иваныч я.
- Приятно познакомиться, Иваныч! Можешь меня Петровной звать, если хочешь. И отцам нашим уважение сделаем, и язык ломать не придется.
- Добро! – кивнул Сергей Иванович в ответ и осторожно подвинул ближе к хозяйке пустую уже чашку. – Можно мне еще чайку? Уж больно он у тебя, Петровна, вкусный.
- С калиной. Я ее на даче собираю, в морозилку складываю, и всю зиму в чай добавляю. Для здоровья полезно. Ты мне лучше скажи, что с мамой девочки? Почему ты за ребенком присматриваешь?
Таиться Сергей Иванович не стал. Выложил все как было. Нина Петровна слушала внимательно, не перебивая, и лишь в самом конце рассказа хлюпнула носом и покачала головой:
- Упустил ты дочь, Иваныч… Ох, упустил…
- Правду говоришь. Я ведь ее один растил. Мать родами ушла, а я остался с дитем на руках. Маленькая была – светлая, что твое солнышко. А как в возраст вошла, не знаю, что приключилось с нею. Будто в себя ушла. Вынырнет порой, и вот она – моя дочка. А потом, опять глаз стеклянный и не замечает ничего вокруг. Лорку, вот, прижила. А от кого – не сказала. Не знаю я, кто ее отец-то, а потому, никого у этого дитя кроме меня не осталось.
- Ну теперь еще я есть. Не боись, Иваныч! Вдвоем справимся, и…
Нина Петровна не договорила. Чистый, словно колокольчик, голосок завел в комнате песню про Марусеньку и ее ножки, старательно выводя припев, и Нина Петровна невольно ахнула:
- Как поет-то! Чисто соловушка!
- От бабки это у нее. От жены моей. Та тоже хорошо пела. На дочке природа отдохнула, а в Лорке, вишь, все вернулось.
- Учить ее надо, Иваныч! Такой талант! Грех будет великий, ежели пропадет!
- А как?
В музыкальную школу Нина Петровна Лору отвела сама.
Брать девочку туда не хотели, ссылаясь на середину учебного года и возраст Лоры. Но когда Нина Петровна тронула Лору за руку и попросила спеть что-нибудь, директор музыкальной школы только охнул:
- Что это?! Разве такое возможно?! Это же ребенок! Откуда?!
- А я вам что говорила?! А вы свое – не возьмем! Учите ее! Видите же сами, какие данные!
Вопросов больше не возникло. Лору приняли в музыкальную школу. Пусть не сразу, так как зачислить ее смогли только в начале следующего учебного года, но Нина Петровна всю весну и все лето водила ее на дополнительные занятия к педагогам, работающим в школе.
- Какая девочка! Какой талант!
- Не испортите только мне девчонку! – притворно хмурилась Нина Петровна, стаскивая с Лоры новенькое пальтишко. – Как бы гирьку на нос вешать не пришлось!
Обошлись без гирьки. Лора настолько была поражена переменами, которые происходили в ее жизни, что даже не думала капризничать и задирать нос.
Она работала.
Нина Петровна объяснила ей, что если Лора хочет стать великой певицей, то придется много работать. А потом отвезла в соседний город, где был оперный театр. Пусть он был небольшим, но все-таки это был настоящий театр.
И Лора пропала. Она слушала оперу и про себя пела вместе с солистами, а под конец, не удержавшись, даже взяла тихонько самую верхнюю ноту вслед за примой, но не успела умолкнуть вовремя и во залу разнесся ее чистый, детский голос, звеневший так, что певица на сцене невольно улыбнулась, несмотря на то, что ей полагалось изображать печаль.
Лора смешалась, спрятала счастливые, но тут же налившиеся слезами глаза, и шепнула Нине Петровне, которая даже бровью не повела:
- А можно мне еще сюда? Потом?
- Нужно! – припечатала Нина Петровна и обняла девочку, давая понять ей, что близкие люди никогда не осудят, но всегда поймут.
После той поездки Лора еще не раз бывала в этом театре и даже познакомилась с той самой примой, которая первой услышала ее голос. Лора брала у нее уроки и мечтала о том, чтобы выйти когда-нибудь на сцену этого театра.
Но жизнь распорядилась иначе.
- Лорка! Опаздываешь! – Сергей Иванович аккуратно пристроил у двери в комнату внучки ее туфельки и вздохнул.
Вот и пришло ее время…
За плечами музыкальная школа и консерватория. Сложное, невозвратное, счастливое время, которое он, пусть и с огромными усилиями, дал внучке. Характера ему хватало, но зеленый змий то и дело подползал к Сергею Ивановичу, искушая его и шепча на ухо, что даже если он позволит себе лишнего, то есть Нина. Она не оставит, не остановится, и доведет девчонку до ума, потому, что давно уже считает ее своей внучкой. И только голос Лоры, которая распевалась по утрам, гнал от Сергея Ивановича крамольные мысли и не давал ему сорваться в пропасть снова.
Он знал, что матери Лоры нет больше на этом свете. Они с мужем угорели в бане дома, который купили, мечтая создать семью и растить в нем своих детей. Случилось это всего через год после того, как Лора увидела, как за ее мамой и Витьком в последний раз закрылась дверь барака. И Нине Петровне пришлось приложить немало усилий для того, чтобы Сергею Ивановичу позволили заботиться и дальше о своей внучке. Она даже прописала Лору с дедом у себя, прекрасно понимая, что никто не разрешит забрать ребенка в старый барак.
- Иду, дед! – Лора, прекрасная, как сама весна, выпорхнула из комнаты, одергивая новое, специально к премьере сшитое Ниной Петровной, платье. – Ну, как?!
Закружилась она на одной ножке, придерживая подол и смеясь тихонько, а потом спохватилась и кинулась в комнату Нины:
- Пора!
И Нина обнимет свою девочку, благословляя ее. А потом сделает это снова, провожая через несколько месяцев в столицу:
- Дари людям радость, детка! Звучи!
И Лора разревется в голос, как когда-то в детстве, глядя из окна поезда на то, как обнимутся на перроне ее «старички».
Но теперь это будут светлые слезы. Ведь она будет точно знать, что у нее есть дом.
Дом, в котором любят и ждут.
Дом, где поддержат, поймут и примут всегда, вне зависимости от обстоятельств.
Дом, в который она, несколько лет спустя, приведет своего будущего мужа для знакомства, а потом принесет сначала сына, а после и дочь.
Дом, в котором ее голос будет звучат так, как должно.
Дом, в котором ее имя станет синонимом счастья, а не призрачной мечты.
Дом.©
Автор: Людмила Лаврова
©Лаврова Л.Л. 2025
✅ Подписаться на канал в Телеграм
Все текстовые материалы канала Lara's Stories являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
Поддержать автора и канал можно здесь. Спасибо!😊