Глeб сидел на старом стуле посреди своей комнаты. В окне был виден весь посёлок: серые крыши частных домов, пыльные тропы и густые зарослии малины. Прямо под окнами его пятиэтажки зеленел чужой огород. Там рос тёрн и сочный лук. В этом забытом месте его дом стоял как одинокий зуб, а лифт внутри него выл, словно раненый зверь.
Мужику шёл сороковой год. Карманы его брюк были пусты, но голова кипела от дерзких планов. У Глеба была репутация изобретателя странных вещей.
— Вода — это сила, — бормотал Глеб, глядя на гору пакетов. — Она мягкая. Если я упаду в воду, мне всё равно. А если вода будет на мне? Она станет как щит!
Он начал свой долгий труд. Глеб брал прозрачные мешки, лил в них холодную воду из крана и туго завязывал узлы. Чёрный скотч так и лип к рукам. Глеб приматывал пакеты к груди, к животу, к бёдрам. Каждый его шаг теперь рождал странный звук — «буль-буль». Скоро мужик стал похож на толстого, прозрачного краба. Он надел сверху старый плащ, чтобы скрыть своё чудо от лишних глаз.
В дверь робко постучали. Это пришёл Пётр — его единственный верный друг. Пётр был мал ростом и всегда носил кепку. Он замер на пороге, глядя, как Глеб раздулся вширь.
— Глеб, ты что, опять за своё? — тихо спросил Пётр. — Зачем тебе эти мешки? Огород поливать?
Глеб посмотрел на друга гордо и хмуро.
— Это броня, Петя. Умная броня. Зажжём искру в науке! Я выйду во двор и протестирую своё изобретение.
Глеб двинулся к выходу. Пакеты под плащом дрожали и тянули его к полу. Тяжесть была большой, но вера в успех — ещё больше. Он вышел на лестничную клетку. Там стоял гул. Старый лифт, который был чудом для этого посёлка, ждал своего часа.
— Ну, жми на кнопку, Пётр! — скомандовал Глеб. — Мы едем вниз, к людям!
Глeб был твёрд в своeй вeрe.
Пакеты смешно булькали при каждом шаге.
— Теперь я всё смогу, — прошептал Глeб.
Он вышел в тёмный подъезд и нажал на кнопку лифта. Лифт пришёл быстро. Глeб сделал шаг, но пакет на бедре зацепился за острый угол.
**************
В самом центре старого посёлка стояла одинокая пятиэтажка. Это было странное здание. Оно росло прямо среди частных дворов, где лаяли псы и цвела сирень. У каждого соседа под окнами был свой огород. Там рос укроп, тёмная свёкла и густой хрен. Жители дома могли прямо с балкона видеть, как зрёет чужой крыжовник. По иронии судьбы, в этой старой постройке был лифт. Он скрипел, дрожал, но упорно возил людей вверх и вниз, хотя во всём посёлке больше не было ни одной шахты.
На четвёртом этаже жил Глеб. Ему недавно стукнуло сорок лет. Денег у него не было совсем. Свою жизнь он тратил на странные дела и великие замыслы. Глеб был местным чудаком. Его лицо знала каждая собака в округе. То он решит, что он птица, соорудит огромные крылья из досок и перьев, а потом прыгнет с высокого дуба. В тот раз всё кончилось плохо: Глеб сломал ногу и месяц лежал в гипсе, рисуя на нём схемы новых машин.
Местные мальчишки обожали Глеба. Для них он был как живой герой мультфильма. Стоило ему выйти на крыльцо, как со всех сторон сбегалась детвора. Ребята бросали мячи и велосипеды, чтобы посмотреть, что этот мужик придумал на сей раз. У него был единственный верный друг — Пётр. Пётр был тихий и низкий, он всегда ходил за Глебом следом и подавал ему нужные ключи или гвозди. Пётр верил, что когда-нибудь Глеб и правда откроет что-то важное.
В это утро Глеб проснулся с новой идеёй. Он долго смотрел на кран, из которого капала вода. В его голове созрел план. Он вспомнил, как больно было падать с дерева на твёрдую землю. Глеб подумал, что вода — это самый мягкий материал в мире. Если окружить своё тело водой, то любой удар станет неощутимым. Это была его логика. Он достал из шкафа все пакеты, которые копил годами. Пакеты были разные: прозрачные, синие, крепкие и тонкие.
*********************
Глеб и Пётр зашли в тесную кабину лифта. Стены лифта были исписаны маркером и поцарапаны. Внутри пахло окурками и сыростью. Глеб занимал почти всё место. Его водяные доспехи тёрлись о грязный металл, издавая противный скрип. Пётр вжался в угол, стараясь не лопнуть ни один пакет своим острым локтем.
Лифт дёрнулся и медленно пополз вниз. На табло загорелась цифра три.
— Слышь, Глеб, — тихо сказал Пётр, глядя на мигающую лампу. — Ты всё в своих мешках возишься, а Ольга с третьего этажа зря время не теряет. Вчера видел её у подъезда.
Глеб сразу замер. Пакеты на его груди перестали булькать. Ольга была его давней мечтой. Красивая, добрая, она всегда улыбалась ему при встрече, даже когда он шёл с очередной нелепой штукой в руках. Глеб сто раз хотел позвать её в кино, но каждый раз трусил. Он смотрел на свои руки в узлах скотча и понимал, что кино откладывается снова.
— А что Ольга? — хмуро буркнул Глеб. — Опять этот Колька рядом тёрся?
— Он самый, — вздохнул Пётр. — Колька наш, одноклассник бывший. Сорок два года мужику, голова седая, а всё туда же. Жигало местный. У него ведь машина есть, кроссовер китайский, блестит на солнце. Сейчас ведь только такие и берут, не на Ладе же ездить солидному бабнику. Вот он клинья и подбивает. Вчера ей цветы тащил, гад.
Глеб почувствовал, как внутри закипает злость. Колька всегда был раздолбаем, но умел пустить пыль в глаза. А что было у Глеба? Пустой кошелёк, старый кот дома, который вечно просил еды, и гора планов, которые никогда не сбывались. Только дурацкие идеи.
— Пусть катится со своим Китаем, — процедил Глеб сквозь зубы. — У него машина, а у меня — наука. У него мышцы, а у меня — броня. Вот увидишь, Пётр, когда я пройду этот тест, Ольга сама на меня посмотрит. Кто он такой? Просто водитель. А я — творец.
Лифт заскрипел и остановился на первом этаже. Двери открылись с тяжёлым вздохом. На улице Глеба уже ждала толпа мальчишек.
****************
Мальчишки сразу загалдели вокруг Глеба. Они прыгали и кричали, пытаясь разглядеть, что под плащом у чудака. «Дядя Глеб! Что сегодня? Опять крылья?» — нёсся гомон.
У подъезда сидели бабки на скамейке. Одна, по имени Клавдия, перекрестилась, увидев раздутого Глеба: «Ты куда это, Глеб, опять ноги ломать? Хоть бы раз по-людски сходил в магазин». Вторая, Зинаида, стала ворчать: «Сколько можно! Детям дурной пример подаёт. Лучше бы на работу пошёл, бездельник».
Глеб, словно не слыша их, важно вышел на дорогу перед домом. Дорога была узкая, пыльная. Он обернулся.
— Дядя Глеб, а дядя Глеб! Вы теперь водолаз? Или это чтобы током не било? — кричал самый мелкий, заглядывая Глебу прямо в лицо.
Бабки на скамейке зашлись в привычном ритме. Клавдия быстро перекрестилась, глядя на это пузатое чудище.
— Господи помилуй, Глеб, ты куда это опять собрался? Ноги ломать пойдёшь? В прошлый раз хоть гипс был, а сейчас что — в луже утонешь? — прошамкала она.
Зинаида, поправив платок, злобно добавила:
— Тьфу, окаянный! Сорок лет мужику, а он всё пакеты на себя мотает. Лучше бы в огороде у матери сорняки вырвал, бездельник. Иди уже, работай, горе луковое!
Глеб хотел было ответить, задрал подбородок повыше, но тут сбоку послышался голос деда Митрича. Старик стоял у забора своего огорода и махал клюкой.
— Глеб! Слышь, Глеб! Поди сюда, дело есть! — просипел дед.
Глеб начал медленно разворачиваться всем телом, как танковая башня.
— Погоди, Митрич, не видишь — я занят наукой! — крикнул он в ответ.
В этот миг воздух разорвал визг шин. Из-за угла пятиэтажки, наводя лоск на всё вокруг своим синим кузовом, вылетел новенький китайский кроссовер. За рулём сидел Колька. Он как раз отвлёкся на зеркало, поправляя седой вихор и мечтая, как сейчас подкатит к Ольге.
Всё ахнули. Глеб даже не успел повернуть голову. Тяжёлый бампер с глухим звуком врезался прямо в его водяной бок. Удар был такой силы, что мужика подбросило в воздух.
Раздался не просто хлопок, а настоящий взрыв. Десятки пакетов лопнули одновременно. Огромный столб воды взлетел вверх, окатив лобовое стекло машины, пацанов и даже пыльные кусты сирени. Глеб пролетел пару метров и шлёпнулся на асфальт.
Вокруг воцарилась гробовая тишина, которую нарушало только журчание воды, стекающей в канаву.
***************
Работает, работает! — очухался Глеб но встать почему-то не удавалось... потом все как в тумане скорая, больничный коридор и темнота...
Глеб очнулся, но вокруг была тишина. Стоячая тишина. Сперва он не понял, что произошло. В голове шумело, как после удара, но тела он не чувствовал. Он попробовал пошевелить рукой или ногой, но ничего не вышло. Что за ерунда?
Он решил открыть глаза, но с удивлением понял, что открывать их и не пришлось. Глаза уже были открыты. Вокруг всё было жёлтое и мутное. Свет сверху падал тускло, он видел какие-то размытые силуэты и линии, но чёткости не было.
Постепенно зрение стало чётче. Глеб понял, что он находится внутри стеклянного бака. Прямо перед его лицом, по ту сторону толстого стекла, тянулись ряды старых деревянных парт. Это был обычный учебный класс. На стенах висели плакаты с костями и мышцами, а в углу стоял пыльный скелет.
Глеб попытался повернуть голову, но её не было. Были только мысли, которые бились внутри мозга. Он вспомнил удар машины, визг шин и крики пацанов. Потом был туман, больничный коридор и тихий голос врача, читающий его завещание. Глеб сам когда-то подписал бумагу, что отдаёт себя науке. Он хотел быть важным, хотел помочь миру. И вот его мечта сбылась.
Он стоял на столе у преподавателя. Теперь он был просто экспонатом. Его мозг, глаза и уши замерли в банке с формалином. Самое страшное было в том, что все считали его мёртвым. Никто из учёных не подключал к нему провода, не замерял сигналы. Про него просто забыли, оставив как наглядное пособие для студентов.
Дверь класса скрипнула. Вошёл старый учитель в сером пиджаке. Он положил журнал на стол, прямо рядом с банкой Глеба.
— Сегодня, дети, мы изучим органы чувств, — сухо сказал старик, поправляя очки.
Глеб хотел закричать, подать знак, хоть как-то дёрнуть глазом. Но он был лишь куском плоти в жидкости. Студенты заходили в класс, смеялись и толкались. Один парень подошёл совсем близко и постучал пальцем по стеклу банки. Звук отозвался в голове Глеба гулким ударом колокола.
— Смотри, какой смешной экспонат, — хохотнул студент. — Видно, при жизни этот мужик был не очень умным.
Глеб смотрел на них и чувствовал бесконечную тоску. Он видел их лица, слышал каждое слово, но для них он был тихим предметом на полке.
**************
Учитель медленно обвёл взглядом класс и поправил галстук. Глеб видел его лицо совсем рядом — огромные поры на носу и мутные стёкла очков казались ему горами.
— Сегодня, дорогие мои интерны, — начал старик, — мы будем проверять ваши знания. В конце урока мы сделаем важный замер на этом экспонате. Глядя на этот мозг, мы убедимся, что любая активность в неживом куске плоти отсутствует. Однако нам важно увидеть, как нейронные связи проводят ток. Это похоже на слои в нейросетях современных компьютеров. Хотя, если быть точным, то всё наоборот: это машины подражают живому разуму.
Глеб слушал это и хотел рассмеяться, если бы у него были губы. «Неживой кусок плоти? Ну уж нет, я всё слышу, старый ты хрен!» — думал он.
Начался долгий урок. Студенты бубнили термины, листали тетради и зевали. Глеб скучал. Он изучал трещины на потолке и пятно на пиджаке учителя. Наконец, время тестов пришло. Преподаватель достал из ящика прибор с тонкими иглами-датчиками и монитор, который светился зелёным светом.
— Подключите электроды к лобным долям, — скомандовал старик одному из учеников.
К банке Глеба потянулись руки. Парень в белом халате осторожно открыл крышку. Глеб почувствовал, как холодный воздух коснулся его поверхности. Это было почти приятно после душного формалина. Иглы вошли в плоть без боли, но Глеб ощутил лёгкий укол, словно от статического тока.
— Включаю ток для замера сопротивления, — сказал студент и нажал кнопку.
В этот миг Глеб понял: это его единственный шанс. Он собрал всю свою волю в один комок. Он вспомнил тот день, вспомнил лифт, пакеты с водой и синюю машину Кольки. Он крикнул внутри себя так сильно, как никогда в жизни не кричал. Вся его ярость и жажда жизни превратились в один мощный импульс.
Монитор прибора вдруг бешено запищал. Зелёная линия, которая должна была быть прямой и скучной, превратилась в сумасшедший частокол. Цифры на экране стали расти.
— Что за чёрт? — прошептал студент, отпрянув от стола. — Профессор, посмотрите! Прибор зашкаливает! Это не может быть просто проводимость тканей.
Учитель быстро подошёл к банке. Он протёр очки и уставился на экран. На мониторе чётко, в ритме человеческого пульса, вспыхивали сигналы. Это был не шум. Это был код.
— Он... он живой? — тихо спросила одна из девушек в первом ряду.
Глеб смотрел на них через жёлтую жижу и чувствовал торжество. Теперь они знали. Теперь он не просто экспонат.
**************
И снова пришло забытьё. Тёмная бездна поглотила Глеба, стерев и лица студентов, и писк приборов. Время исчезло. Было только долгое, тяжёлое беспамятство, в котором не было ни снов, ни мыслей.
Но в этот раз всё было по-другому. Глеб очнулся резко, словно от удара током. Первое, что он ощутил — это вес. Огромный, забытый вес собственного тела. Он вдруг почувствовал и руки, и ноги, и даже каждый палец. Правда, ощущения были странными: кончики пальцев словно онемели, а в суставах была неприятная колкость, будто их стянули тугими нитками.
Глеб попытался встать. Это получилось у него на удивление легко, хотя всё тело ощущалось чужим и неповоротливым. Он лежал на железной кровати. Это место не было похоже на обычную палату. Скорее, это был мрачный подвал или тайный склад. Вокруг на стенах висели снимки с рентгена, а на полках в банках стояли разные человеческие части тела и органы, замершие в мутном растворе. В углу гудел какой-то сложный аппарат, от которого к кровати тянулись толстые провода.
Глеб осторожно сделал первый шаг. Его ноги были разной длины, а походка стала рваной. Он прошёл по комнате, ища хоть какое-то зеркало. Зеркала не было, но Глеб опустил взгляд вниз, чтобы осмотреть себя.
На нём была надета простая белая сорочка. Он увидел свои руки. Одна рука была широкой, с грубой кожей, а другая — тонкой, с длинными изящными пальцами. На запястьях виднелись тёмные, грубые швы. Кожа на теле была собрана из разных кусков, которые едва сходились друг с другом.
— Твою мать... — процедил он, желая выругаться по-мужски.
Но из горла вырвался не его привычный бас, а звонкий, чистый женский голос. Глеб замер, схватившись за горло. Шея была тонкой, а кожа на ней — нежной. Его мозг, мозг сорокалетнего мужика из посёлка, теперь жил в теле, которое сшили из того, что было под рукой в анатомическом театре.
*********
Дома у Глеба было тесно и душно. Шёл сороковой день с того жуткого утра. На столе дымилась варёная картошка, стояла селёдка, борщь и кисель. Мать Глеба, совсем седая и высохшая от горя, сидела во главе стола, повязанная чёрным платком. Она не ела, только тёрла сухими пальцами край скатерти.
Пётр сидел рядом, ссутулившись больше обычного. Он разливал по рюмкам горькую и молчал. Напротив него устроилась Ольга. Она была бледной, в тёмном платье, и глаза её всё ещё были красными от слёз. На поминки пришли и одноклассники — пара мужиков, которые давно не видели Глеба, но сейчас чувствовали странную вину.
— Вот ведь как вышло, — глухо сказал один из бывших друзей, вертя в руках пустую вилку. — Сорок дней уже. А кажется, только вчера он во дворе с этими крыльями бегал. Чудной был, но зла ни о ком не держал.
Пётр поднял голову и хмуро посмотрел на собравшихся.
— Творец он был, — отрезал Пётр. — Не чудной, а с головой. Идея у него была. Он ведь верил, что вода спасёт. А спасёт ли что от дурака на машине?
Ольга всхлипнула и прикрыла рот рукой.
— Слышали, что Николаю дали? — тихо спросил второй одноклассник, наклонившись к столу. — Вчера суд был. Три года дали, условно. Говорят, мол, Глеб сам на дорогу вышел, несчастный случай.
Мать Глеба вдруг подняла глаза, полные тихой ярости.
— Три года? — её голос дрожал. — За убийство человека — три года? Он ведь сына моего задавил, как кошку какую. На своей этой синей тачке летел, Ольге хотел похвастать... А теперь Глеба нет, только холмик на кладбище. И кота кормить некому, сидит у двери, ждёт.
— Да уж, — вздохнул первый. — Колька теперь ходит, глаза прячет. Машину-то он починил, бампер новый поставил. Только толку-то теперь. Глеб своё тело науке отдал, так хоть там польза будет.
Во дворе под окном слышались голоса мальчишек. Они уже не галдели как раньше, а просто сидели на заборе и смотрели на пустой балкон четвёртого этажа. Посёлок жил дальше, свёкла росла в огородах, лифт скрипел в пустом подъезде, и никто в этой комнате не знал, что Глеб в этот самый миг делает свой первый шаг в подвале старой клиники, ощущая чужое тело.
*************
Ольга вернулась в свою пустую квартиру на третьем этаже. В голове всё ещё стоял гул от поминальных речей и плача матери Глеба. Она скинула чёрные туфли, которые больно натёрли пятки. Ей всего то сорок лет, но каждый лишний час на ногах отзывался тянущей болью в пояснице.
Ольга прошла на кухню и первым делом включила чайник. Ей хотелось смыть с себя этот тяжёлый день. Она подошла к зеркалу в прихожей и критично осмотрела своё лицо. Кожа вокруг глаз стала чуть дряблой, появились новые морщинки от вечных забот. Она поправила выбившуюся прядь русых волос и вздохнула. Глеб всегда смотрел на неё так, будто она — первая красавица в посёлке, а она лишь стеснялась его пылких взглядов.
Нужно было заняться обычными делами. Ольга сняла тесное платье, оставшись в одном белье. Она мельком скользнула взглядом по своему телу — бёдра стали чуть шире, чем в юности, на животе виднелся мягкий след от былых диет. Женская природа брала своё, и Ольга чувствовала, как с каждым годом тело требует всё больше покоя.
Она достала из шкафа домашний халат. На душе было муторно. Ей нужно было отвлечься. Ольга принялась разбирать бельё для стирки, потом нарезала немного сыра. Мысли всё равно возвращались к Глебу. Как он там, в этой банке, про которую шептались в посёлке?
Вдруг её внимание привлёк странный звук за окном. Это было похоже на неровный, тяжёлый шаг на лестничной клетке. Словно кто-то шёл, задевая стены, и этот шаг был странно знаком, но в то же время пугающе чужд. Ольга замерла, прижав руку к груди, где быстро забилось сердце.
Она подошла к двери и посмотрела в глазок. На площадке было темно, лампочка опять перегорела. Но ей показалось, что в тени стоит высокая фигура в светлом.
****************
Ольга стояла у двери, прислушиваясь. Шаги затихли. Она решила, что это просто старик с пятого этажа опять тащит свой хлам по лестнице. Мистики в её жизни хватало и без ночных шорохов — весь этот посёлок был уже мистикой. Она вернулась в кухню, налила себе горячего чая и села ждать. Сегодня должны были прийти её подруги, и это немного успокаивало.
Ровно в восемь раздался громкий стук, а потом звонок. Ольга открыла дверь и впустила своих девочек.
Первой ввалилась Ирина. Ей тоже было под сорок, но она держала себя в елах. Всегда на каблуках, всегда с боевым макияжем, работала менеджером в местном отделении банка и постоянно ныла, что её «всё достало». За ней шла Светлана. Света была полной противоположностью Ирины: тихая, мягкая, мать двоих детей, которая жила заботами о семье и огороде, и при этом всегда излучала какое-то нежное спокойствие.
— Олька! Ну ты как? Держись там, — с порога заявила Ирина, обнимая подругу. От неё пахло дорогими духами и сигаретами. — Мы тут винца принесли, красненького. У тебя же, как всегда, кроме киселя ничего нет?
— Проходите, девочки, — улыбнулась Ольга. — Кисель был на поминках, хватит. Я чай заварила.
Они расположились на кухне. Ирина сразу достала бутылку, а Светлана принялась помогать Оле резать колбасу.
— Ох, девочки, ну и денёк, — вздохнула Ирина, наливая вино в бокалы. — Я сегодня на работе чуть с ума не сошла. Клиенты достали, кредит всем подавай, а денег у людей нет и не предвидится. А наш директор... ну ты знаешь, этот старый хрен, опять на меня свой взгляд масленый кинул. Я ему говорю: «Пётр Иванович, я тут не для того сижу, чтобы ваши шутки слушать!»
Светлана, аккуратно раскладывая сыр на тарелке, мягко заметила:
— Ирочка, ну зачем ты так? Он ведь начальник. Может, он просто... ну, симпатию к тебе испытывает? Ты ведь у нас яркая.
— Симпатию? Да у него одна симпатия — к бутылке и к молодым девочкам! — фыркнула Ирина. — А я что? Я уже старая кошелка для него, сорок лет на носу. И вот сижу одна, ни мужика нормального, ни просвета. Все хорошие либо женаты, либо... либо как Глеб наш, царство ему небесное. Жалко парня, очень жалко.
Ольга кивнула, глядя в окно.
— Глеб был... хороший. Свой. Он на меня всегда так смотрел, как никто другой. А я всё стеснялась, дура. Думала, он чудик, а Колька этот...
Светлана перебила её мягким голосом:
— Оля, ну Колька — это совсем другое дело. Мужик видный, машина у него. Да, раздолбай, но он хотя бы жизнь любит. А Глеб... он жил в своём мире. А ты ведь женщина. Тебе нужно плечо сильное, забота. И возраст у нас такой, что уже не до игрушек.
Ирина сделала большой глоток вина и подхватила:
— Точно! Пора уже о себе думать. Нам-то с тобой, Оль, знаешь, как непросто. Мужиков нормальных нет, а те, что есть, хотят вечно молодую и без запросов. А у нас уже и морщины, и целлюлит где надо и где не надо. Светка-то вон за мужем как за каменной стеной, ей легко говорить. А мы с тобой...
Светлана улыбнулась своей доброй улыбкой.
— Да какая стена, Ира? Тоже забот полон рот. Дети, готовка, огород этот... Вчера спину прихватило так, что разогнуться не могла. И возраст, да. Чувствуешь, что уже не шестнадцать. Но мы ведь женщины. Мы сильные.
Ольга слушала их и чувствовала, как тепло разливается по груди. Подруги всегда были её отдушиной.
— Ладно, девочки, — сказала Ольга, беря со стола хлеб. — Давайте без грусти. Давайте за нас, за хороших.
Они чокнулись бокалами. Вечер обещал быть долгим и полным женских разговоров о работе, о мужиках, о возрасте и о том, как непросто быть одной в этом маленьком посёлке, где все друг друга знают.
*************
Ирина махом допила второй бокал и с грохотом поставила его на скатерть. Глаза её заблестели недобрым, хмельным огнём. Она резко встала, пошатнулась и схватилась за край стола.
— Ой, девки, — выдохнула она, обводя комнату мутным взором. — Всё это тлен! Сплетни ваши, свёкла эта под окнами, Колька на синей жестянке... Тьфу! Знаете, чего я хочу? Душа горит! Я мужика хочу. Настоящего! Чтобы не этот наш местный шрот с перегаром, а такой... огромный. Чтобы руки как тиски, чтобы обнял — и кости хрустнули. Чтобы пахло от него не дешёвым табаком, а кожей и силой. Чтобы подхватил меня, сорокалетнюю дуру, и понёс. И не в нашу пятиэтажку с дохлым лифтом, а туда... на Кипр! К океану!
Ирина неумело вильнула бёдрами, пытаясь изобразить танец, и чуть не задела локтем чайник.
— Хочу, чтобы волна тёплая ноги лизала, — продолжала она, задыхаясь от собственных фантазий. — Чтобы песок белый, и я в тонком платье, а он сзади подошёл, прижал к себе... И чтобы никакой работы, никаких кредитов! Только я и этот зверь! Эх, зажжём сегодня! Включай музыку, Олька!
Светлана, которая всё это время аккуратно жевала кусочек сыра, мягко покачала головой. Она посмотрела на подругу с грустной улыбкой, в которой читалась вся мудрость женщины, познавшей и радикулит, и бесконечную варку борща.
— Ира, ну спустись ты с неба на землю, — тихо проговорила Светлана. — Какой Кипр? Какой зверь? Тебе завтра в банке отчёт сдавать, а у зверя твоего, если он и найдётся, наверняка будет жена, трое детей и алименты за пять лет. Мы в посёлке живём, тут из экзотики только Глеб был со своими пакетами. Океан ей подавай... Ты вон в ванне полежи с солью, спину отпустит — вот тебе и весь курорт. Возраст-то уже, Ирочка, не для танцев на столах. Нам бы ноги не отекли к вечеру, а ты — Кипр.
Ирина замерла, обиженно надув губы, и тяжело плюхнулась обратно на стул.
— Ты, Светка, злая. Всю мечту мне обломала, — буркнула она и снова потянулась к бутылке. — А ты, Оль, чего молчишь? Ты вон слышала, что бабы у подезда шепчут? Говорят, Колька-то наш, после того как Глеба сбил, совсем с катушек съехал. Говорит, по ночам ему в окно кто-то булькает. Будто вода в пакетах переливается. Представляешь?
Ольга вздрогнула. Она вспомнила тот странный звук в подъезде, который слышала совсем недавно. Сердце предательски кольнуло.
— Да ну вас, — Ольга постаралась, чтобы голос не дрожал. — Выпили — и хватит. Какие ещё звуки? Это трубы старые в доме гудят, вы же знаете. А Колька просто трус, вот ему и чудится всякое.
— Ну не скажи, — Ирина понизила голос до заговорщицкого шёпота. — Клавдия божится, что видела вчера у подъезда высокую тень. Говорит, фигура странная. Врёт, небось, старая, но жути нагнала на весь дом.
В этот момент на кухне внезапно мигнула лампочка и с противным треском погасла. Женщины замерли в полной темноте, слыша только тяжёлое дыхание друг друга.
****************
Ольга накинула на плечи старую кофту и осторожно открыла дверь в подъезд. За ней, пошатываясь и цепляясь за косяки, вывалилась Ирина, а следом семенила Светлана. В коридоре стояла густая, липкая тьма. Только слабый свет уличного фонаря едва пробивался сквозь немытое окно на лестнице.
Они подошли к распределителю. Щиток висел на честном слове, обнажая старые внутренности. Ольга пощёлкала тумблерами, которые в народе звали «пробками» или автоматами. Железо отозвалось сухим, мёртвым звуком. Ни искры, ни гудения.
— Ну вот, опять, — вздохнула Светлана, кутаясь в платок. — Видимо, весь посёлок отрубило. Опять где-то провода захлестнулись или на подстанции что-то. Теперь до утра света не жди.
Они вернулись в квартиру. Ольга нашла в ящике пару старых парафиновых свечей и зажгла их. Огоньки задрожали, бросая длинные, уродливые тени на стены кухни. В этой неверной темноте лица подруг стали казаться чужими, словно маски. Они сидели ещё часа два, допивая вино и доедая сыр. Говорили уже тише, почти шёпотом, словно боялись, что темнота их услышит.
Наконец, Ирина совсем отяжелела. Её голова то и дело клонилась к плечу, а боевой задор сменился сонным бормотанием про далёкие берега.
— Пора мне, — прохрипела она, поднимаясь со стула. — А то завтра на работу не встану, буду как этот... экспонат.
Ольга и Светлана проводили её до порога. В дверях они долго прощались, как это бывает у женщин после долгого вечера. Расцеловались в обе щеки, пообещали созвониться завтра и обсудить все новости ещё раз. Ирина, пошатываясь, вышла в чёрную пасть подъезда. Ольга смотрела ей вслед, пока звук её каблуков не затих где-то внизу.
Ольга закрыла дверь на все замки. Свеча на столе догорала, пуская струйку едкого дыма. Тишина в доме была такой глубокой, что Ольга слышала стук собственного сердца. Она пошла в спальню, на ходу снимая халат.
***************
Светлана же осталась ночевать, пригрелась на диване после долгих разговоров.
Ночь прошла в тяжёлом сне. Свечи догорели, оставив лишь пятна парафина на блюдце. Ольга проснулась от резкого, настойчивого стука в тяжёлую дверь. Голова гудела после вина, а в горле пересохло. Светлана, которая спала чутче, вскочила первой. Она накинула халат, потирая заспанные глаза, и пошла открывать.
На пороге стоял хмурый участковый в мятой форме и ещё один мужик в штатском, который постоянно оглядывался на лестничную клетку. У подъезда, судя по звукам, уже вовсю гудели соседи.
— Доброе утро, гражданочки, — буркнул участковый, поправляя фуражку. — Простите за ранний визит. Вы вчера с Ириной Петровной сидели? Из соседнего дома которая?
Ольга подошла к двери, чувствуя, как внутри всё похолодело.
— Да, сидели. Она ушла около полуночи, — ответила Ольга, кутаясь в кофту. — А что случилось?
Участковый вздохнул и переглянулся со вторым мужчиной.
— Пропала ваша подруга. До дома не дошла. Муж её с утра прибежал, места себе не находит. Мы весь путь проверили от вашего дома до её пятиэтажки. Пусто.
— Как это пусто? — ахнула Светлана, прижимая руки к щекам. — Тут же идти всего пять минут через огороды! Там тропинка одна, не заблудишься.
— В том-то и дело, — подал голос мужчина в штатском. — На тропинке, как раз возле того забора, где укроп растёт, мы нашли её туфлю. Одну.
*****************
Николай сидел на кухне своего частного дома и пил крепкий кофе. Его дом стоял особняком, скрытый от глаз соседей густым малинником и высоким забором из потемневших досок. На столе лежал ключ от гаража и пачка сигарет. Николай посмотрел на свои руки — широкие, сильные, с короткими пальцами. В посёлке его знали как весёлого гуляку на синей машине, но никто не догадывался, что творилось в его душе на самом деле.
Ещё неделю назад, пока шёл суд, Николай закончил работу в глубоком погребе под своим сараем. Это было его тайное место, его личный проект, который он строил долгие месяцы. Стены там были обложены свежим кирпичом, а тяжёлая дубовая дверь закрывалась на три замка так плотно, что ни один крик не вырвался бы наружу. Внутри было всё готово: две железные кровати, привинченные к полу, запас еды и цепи.
Сначала он готовил это место для Ольги. Он хотел, чтобы она принадлежала только ему, чтобы сидела там, как рабыня, и ждала его прихода. Но после того случая с Глебом планы пришлось сменить. Теперь, когда ему дали три года условно, Николай понимал: нужно быть в десять раз осторожнее. Ему ведь надо каждую неделю ходить к участковому, отмечаться, строить из себя примерного гражданина.
— Ничего, — прошептал Николай, глядя на своё отражение в тёмном окне. — Ольга подождёт. У неё теперь траур по этому дураку с пакетами. А мне нужно было проверить, как работает моя клетка.
Он вспомнил вчерашнюю ночь. Ирина была шумной, она слишком много кричала и брыкалась, когда он подкараулил её на тропинке у огородов. Ему пришлось применить силу. Теперь она была там, внизу, в темноте погреба. Николай чувствовал странное возбуждение от того, что в его доме, прямо под ногами, томится живой человек, о котором никто не знает.
Он встал, надел куртку и вышел во двор. Воздух был свежим, пахло мокрой землёй и дымом. Николай подошёл к сараю и прислушался. Внизу стояла тишина. Он улыбнулся. Теперь у него была своя тайна, и эта тайна делала его хозяином положения.
Вдруг у калитки послышался голос. Николай вздрогнул и быстро отошёл от сарая.
— Коля! Ты дома? — кричал через забор дед Митрич. — Слышь, там Ирину ищут, менты по дворам ходят! Ты ничего не видел ночью?
Николай сделал спокойное лицо, подошёл к калитке и вальяжно опёрся на неё плечом.
— Здорово, Митрич. Не, не видел. Я спал как убитый, — соврал он, глядя старику прямо в глаза. — А что, опять у нас в посёлке кто-то потерялся?
****************
Николай ещё не успел закрыть калитку за дедом Митричем, как в конце улицы показалась знакомая фуражка. Участковый шёл неспешно, тяжело переставляя ноги в казённых ботинках. Николай почувствовал, как внутри всё сжалось, но лицо его осталось неподвижным и спокойным. Он привык играть роль доброго соседа.
— Здорово, Коля, — выдохнул участковый, подходя к забору. — И ты тут, Митрич? Ну, раз все в сборе, то и искать не надо.
— Да вот, зашёл узнать, как дела у нашего лихача, — прошамкал дед. — А ты, Савельич, всё бегаешь? Ирину-то не нашли?
Участковый лишь махнул рукой и повернулся к Николаю.
— Коль, я к тебе по делу. Формальность, сам понимаешь. Раз ты у нас теперь под надзором, я обязан твой двор осмотреть. Да и пропала баба прямо у тебя под боком. Пойдём, заглянем в пристройки.
Николай кивнул и открыл калитку шире, пропуская гостей. Они прошли мимо синего кроссовера, который блестел на солнце, мимо аккуратных грядок. Участковый заглянул в гараж, попинал старые шины, посмотрел в дровяник. Когда они подошли к тяжёлой двери сарая, Николай почувствовал, как пот пополз по спине.
— А тут что? — участковый протянул руку к засову.
— Стой, Савельич! — резко, но с напускной тревогой вскрикнул Николай. — Не ходи туда. Там у меня осы под крышей гнездо свили, огромные такие, злые. Меня вчера за руку тяпнули, до сих пор ломит. Я их дымом хочу вытравить вечером, а сейчас лучше не соваться — роем налетают.
Участковый отдёрнул руку и посмотрел на припухшую кисть Николая (тот удачно прикрыл старую ссадину).
— Осы — это дрянь, — согласился Савельич. — Ладно, не полезу, ну их к лешему.
Он отошёл от сарая и присел на скамью у дома, сняв фуражку и вытирая лоб. Митрич примостился рядом. Николай принёс им холодной воды из колодца.
— Жаль мне тебя, Коля, если по-человечески, — вдруг сказал участковый, отпив из ковша. — Вот из-за этого дурака Глеба вся жизнь у тебя наперекосяк пошла. Он ведь и при жизни никому покоя не давал со своими пакетами, а теперь и вовсе судьбу тебе сломал. Условка — это ведь клеймо на всю жизнь. Ни на нормальную работу не пойти, ни за границу не выехать. И всё из-за того, что чудик под колёса полез.
Николай тяжело вздохнул и картинно махнул рукой, глядя куда-то в сторону леса.
— Да что уж там, Савельич... — горько произнёс он. — Что случилось, то случилось. Глеба не вернёшь, а мне теперь с этим грузом до конца дней ходить. Обидно, конечно. Жил себе, машину купил, планы строил... А теперь я для всех — убийца.
— Ну, не скажи, — подал голос Митрич. — Мы-то понимаем, что ты не со зла. Мальчишки вон тоже болтают, что Глеб сам виноват, в космос улететь хотел. Ты, Коля, не кисни. Ты мужик крепкий.
Участковый встал, надел фуражку и поправил ремень.
— Ладно, пошли мы. Работы ещё — край непочатый. Пойдём, Митрич, я тебя до дома провожу, заодно расскажешь, кто там у вас на окраине новый забор поставил.
Николай проводил их до калитки и долго смотрел вслед, пока их фигуры не скрылись за поворотом. Как только на улице стало тихо, он вернулся к сараю. Улыбка медленно наползла на его лицо. Он достал из кармана связку ключей и прислушался к тишине, которая доносилась из-под земли.
********************
Ночь накрыла посёлок густой и липкой тьмой. Николай дождался, пока в окнах пятиэтажки погаснет последний огонёк. Он вышел во двор, стараясь не скрипеть гравием. В руке он сжимал старый фонарь и тяжёлую связку ключей.
Он вошёл в сарай, прикрыл за собой дверь и отодвинул тяжёлый ларь, под которым скрывался люк. Николай спустился по крутой лестнице в сырую прохладу своего подземелья. Щёлкнул выключатель, и тусклая лампочка осветила тесную камеру. Ирина сидела в углу на железной койке, прижав колени к груди. Её глаза, полные дикого ужаса, блестели в неверном свете.
Николай поставил на стол старый чемоданчик и сел на стул напротив. Он смотрел на неё долго, с какой-то ленивой, сытой усмешкой.
— Ну что, Ирочка, как устроилась? — голос его звучал тихо, почти ласково. — Не ждала гостей? А я вот пришёл проведать. Ты не бойся, я ведь могу быть очень нежным. Если захочу — и губы твои будут моими, и слова ласковые найдём.
Ирина попыталась что-то выкрикнуть через кляп, но из горла вырвалось лишь жалкое мычание.
— Тише, тише, — Николай открыл чемоданчик. Внутри на сером поролоне лежали его «игрушки». — Хочу показать тебе свой инструмент. Мужской, так сказать, набор. Смотри, какие бритвы — острые, как бритва в парикмахерской. А вот плоскогубцы, надёжные, старые. Вещи безотказные, не то что природа человеческая.
Он взял в руки длинное стальное лезвие и покрутил его перед лицом женщины.
— Видишь ли, Ира, — Николай вздохнул, и лицо его на миг стало хмурым. — Мой-то родной «инструмент» с самого детства не работает. Таким уж я родился, бракованным. Врачи руками разводили, а природа посмеялась. Но я не в обиде. Я нашёл себе замену. Эти штуки, — он кивнул на металл, — они никогда не подводят. С ними я чувствую себя настоящим хозяином.
Он провёл пальцем по холодному лезвию.
— Мы будем отдыхать с тобой долго, сколько захотим. Времени у нас теперь много. А чтобы тебе не было скучно, я тебе скоро и подружку приведу. Ольгу. Вы ведь любите вместе вино пить и секреты обсуждать? Вот и обсудите, каково это — быть частью моей коллекции.
Николай встал и подошёл к ней вплотную. Ирина зажмурилась, чувствуя, как холодная сталь коснулась её щеки.
— Сегодня мы просто познакомимся поближе, — прошептал он ей на ухо. — Начнём наш долгий, тихий отпуск.
**************
Николай вытер окровавленное лезвие о край простыни. Он смотрел на Ирину, которая забилась в угол, прижимая ладонь к тому месту, где ещё недавно было ухо. Кровь тёмными каплями падала на бетонный пол, смешиваясь с пылью.
— Ну чего ты так смотришь? — усмехнулся Николай, убирая бритву. — Это всё для красоты, Ирочка. Зато теперь ты у меня особенная. А чтобы тебе скучно тут не было, я тебе одну старую знакомую представлю. Она тут с прошлого раза заждалась, в нише сидела.
Он подошёл к стене и вытащил из тёмного проёма большой, облезлый чемодан. Тяжёлый замок щёлкнул, разрезая тишину подвала.
— Помнишь, в посёлке шум был? Лет пять назад девчонка пропала, Катя. Красивая была, всё на танцы бегала. Искали её долго, и в лес ходили, и в болота... А она всё это время у меня гостила.
Николай резко перевернул чемодан. На пол с сухим, костяным стуком вывалилась груда желтоватых костей. Череп с пустыми глазницами откатился прямо к ногам Ирины. Женщина зашлась в беззвучном крике, вжимаясь в стену так, что затрещали позвонки.
— Вот и познакомьтесь. Это Катя. Теперь вы подружки, — Николай весело подмигнул. — Ладно, заболтался я с вами. Пора и честь знать. Дел на завтра много, надо за Ольгой присмотреть.
Он встал и направился к лестнице, на ходу закрывая свой набор инструментов.
— Еда в тумбочке, если проголодаешься. А насчёт нужды... — он огляделся и равнодушно кивнул на пустой чемодан. — Да вот прямо в чемодан пока делай. Ведро я принести забыл, а сейчас уже лень идти. Завтра приду — приберусь. Не скучайте тут, девчонки!
Николай вышел, захлопнув тяжёлую дверь. В подвале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тихим хлюпаньем крови в ухе и шорохом костей, когда Ирина в конвульсиях задела их ногой.
Тем временем в своей квартире Ольга не могла уснуть. Она сидела у окна и смотрела в сторону дома Николая, чувствуя, как неведомая сила гонит её прочь из дома.
*****************
На следующее утро беда снова постучала в дверь Ольги. Светлана пропала. Она ушла от Ольги рано утром, пообещав зайти попозже, но к обеду её телефон уже был вне зоны доступа. К вечеру в посёлке стало совсем жутко. Повсюду мелькали синие огни патрульных машин, слышались крики и лай собак. Ирина и Светлана — обе подруги исчезли, словно их стёрли с лица земли.
Ольга сидела на кухне, обхватив плечи руками. Она не зажигала свет, боясь привлечь внимание темноты, которая теперь казалась живой. В её голове крутились слова Ирины про Кипр и мужика-зверя, и тихий голос Светланы про то, что надо держаться земли. Теперь обеих не было.
Вдруг в дверь постучали. Это не был настойчивый стук участкового или робкий скреб соседа. Удары были тяжёлыми, гулкими и медленными, будто кто-то бил в дверь колодой.
Ольга подошла к порогу, едва дыша.
— Кто там? — спросила она севшим голосом.
Ответа не последовало, но стук повторился. Ольга, повинуясь какому-то странному порыву, щёлкнула замком и приоткрыла дверь.
На пороге стоял высокий человек в длинном, поношенном плаще. Капюшон был низко надвинут на лицо, так что разглядеть черты было невозможно — только тьма и странный блеск глаз где-то в глубине. От незнакомца пахло аптекой, сыростью и несвежей водой.
Он не стал ждать приглашения. Незнакомец настойчиво шагнул внутрь, тесня Ольгу своим массивным плечом. Он двигался странно: его походка была неровной, дёрганой, а шаги отдавались тяжёлым «шлёп-шлёп», будто подошвы его сапог были всегда мокрыми.
Странный гость прошёл в зал и тяжело уселся на диван. Мебель под ним жалобно скрипнула, будто приняла на себя груз не человека, а железного истукана. Он сидел неподвижно, сложив руки на коленях. Из-под рукавов плаща были видны кисти — кожа на них была разного цвета, сшитая грубыми, чёрными нитками.
Он дышал тяжело и часто. В тишине комнаты это дыхание звучало как хлюпанье воды в закрытом сосуде.
— Кто вы? — прошептала Ольга, прижимаясь спиной к стене. — Что вам нужно?
Гость медленно поднял голову. Из-под капюшона вырвался тихий звук. Это был голос Глеба, но он доносился словно из глубокой бочки, перемешиваясь с женскими интонациями.
— Оля... — выдохнул он. — Это я. Глеб. Мне холодно, Оля.
Он протянул к ней руку, и Ольга увидела, что пальцы на этой руке дрожат.
****************
Глеб медленно потянул за край капюшона. Когда ткань сползла на плечи, Ольга инстинктивно отшатнулась, прижав ладонь к губам.
Его голова была собрана из трёх крупных фрагментов, которые не совсем совпадали по цвету и фактуре. Левая щека была гладкой и бледной, а правая — смуглой, с остатками густой щетины, которая теперь росла клочками. Но самым жутким были глаза: один был карим, с привычным для Глеба тёплым прищуром, а другой — серым, холодным, с постоянно расширенным зрачком. Кожу на лбу стягивала тонкая прозрачная леска, сквозь которую проглядывали розовые рубцы. На месте ушей были просто аккуратные отверстия.
— Господи, Глеб... — выдохнула Ольга, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. — Ты же урод. Страшный, нескладный урод. Зачем они это сделали?
Глеб тяжело опустил голову, и в его горле что-то булькнуло. Это работали искусственные клапаны.
— Учёные... — хрипло отозвался он. — Им нужен был носитель. Мой мозг подошёл, а тело... тело они собрали из того, что было в лаборатории. Я для них — проект. Но я сбежал, Оля. Я шёл сюда лесами, прятался в канавах. Я просто хотел смотреть на тебя издалека. Сидеть в кустах у твоего огорода, видеть, как ты пьёшь чай на балконе. Мне больше ничего не было нужно.
Он замолчал, ловя рваный ритм своего дыхания. Его руки, сшитые из разных предплечий, неподвижно лежали на коленях.
— Но в посёлке стало темно, — продолжил он. — Я знаю, как пропала Ирика. Я пришёл охранять твою дверь. Я буду сидеть здесь, на диване. Я не сплю, моё новое сердце не умеет отдыхать. Я просто буду слушать тишину.
Ольга смотрела на него, и страх постепенно сменялся какой-то горькой жалостью. Перед ней сидел человек, которого она знала всю жизнь, но запертый в чудовищную, дурно пахнущую оболочку.
****************
Ольга стояла у окна, демонстративно отвернувшись от дивана. Воздух в комнате казался ей отравленным этим запахом формалина и застоявшейся воды. Она чувствовала, как внутри закипает злая, нервная дрожь.
— Глеб, — начала она холодным, резким голосом. — Ты всегда был дураком. Весь посёлок над тобой смеялся. То выдумываешь, то ноги ломаешь, то пакеты эти... Господи, какая нелепость! Мы все жалели тебя, как жалеют бездомного пса. Но сейчас...
Она резко обернулась. В свете тусклой лампы его лицо, сшитое из кусков, выглядело как дурная пародия на человека. Один глаз смотрел в сторону, другой — на неё, и в этом было столько немой мольбы, что Ольге захотелось закричать от брезгливости.
— Сейчас ты просто урод. Ты понимаешь это? Страшный, нескладный кусок мяса. Ты пришёл меня охранять? Да от тебя самого хочется запереться на десять замков!
Глеб дёрнулся, словно от удара. В его груди что-то хлюпнуло и затихло.
— Оля... — прохрипел он, пытаясь податься вперёд. — Я ведь... я ведь люблю тебя. Я всегда любил. Только ради этого я и вытерпел всё там, в клинике. Когда они резали, когда сшивали... я только о тебе думал. Что приду, встану у двери...
— Любишь? — Ольга сорвалась на истерический смех. — Ты посмотри на себя! Кого ты можешь любить? Ты же даже не человек теперь. Ты — ошибка. Экспонат, который сбежал с полки. Ты и при жизни-то был никем, пустым местом с дебильными идеями. А теперь ты просто кошмар. Уходи, Глеб. Слышишь? Уходи отсюда!
Глеб медленно встал. Его движения были тяжёлыми, лишёнными прежней, пусть и неуклюжей, человеческой лёгкости. Он смотрел на неё своим разным взглядом, и карий глаз Глеба начал быстро тускнеть, наполняясь бесконечной, чёрной тоской.
— Значит, урод... — тихо повторил он. — И при жизни дурак, и сейчас...
Он натянул капюшон на голову, скрывая жуткие швы и разный цвет кожи. Его плечи поникли. Он не стал больше ничего говорить, не стал оправдываться. Глеб развернулся и пошёл к выходу. Его тяжёлые ботинки гулко стучали по полу: шлёп, тук, шлёп.
Он открыл дверь и вышел в тёмный подъезд, оставив после себя лишь мокрое пятно на диване и едкий запах химии.
Ольга тут же захлопнула дверь и трижды повернула замок. Она прислонилась лбом к холодному дереву, чувствуя, как её трясёт. Ей было противно, ей было жалко себя, и в то же время где-то глубоко внутри кольнула совесть, которую она тут же заглушила злостью.
А Глеб шёл вниз по тёмной лестнице. Ему было всё равно, куда идти. Весь мир, ради которого он вернулся с того света, только что выплюнул его обратно в темноту. Он вышел во двор и побрёл в сторону заросших огородов, где за заборами пряталась настоящая, живая смерть.
*****************
Николай стоял над Ириной, покачиваясь с пятки на носок. Свет тусклой лампы дрожал, выхватывая из темноты его лицо, застывшее в гримасе сытого довольства. Ирина лежала на койке, прикованная цепью, её глаза были широко распахнуты, а в углах губ запеклась пена.
— Ну что ты, Ирочка, притихла? — ласково спросил Николай. — У меня для тебя новости есть, свежие. Светка твоя сегодня нашлась! Весь посёлок на ушах стоял, менты каждый куст прочесали, чуть ко мне в погреб не заглянули. А она, дура, у тёти Клавы на окраине всё это время была. Бухала там, тебя оплакивала. Горе, говорит, подругу потеряла!
Николай громко и неприятно захохотал, хлопая себя по бёдрам.
— Представляешь, как мне повезло? Теперь-то подозрения с меня совсем спали. Раз Светка нашлась живая, значит, и ты где-то гуляешь, просто домой не хочешь. Так что расслабься. Ольгу я тебе пока приводить не буду. Пусть помучается, поплачет. Притащу её попозже, месяца через два, когда осень пойдёт или снег выпадет. Будет у нас зимняя сказка.
Он замолчал и медленно подошёл к столу. Его рука легла на старый чемодан.
— Но сегодня у нас будет другое развлечение, — Николай прищурился. — Я тут подумал на досуге... Если у человека нет ног, то он ведь и сбежать не может. Логично? Логично. И мне спокойнее, и тебе лишний раз дёргаться не надо. Лежи себе, отдыхай. Как тебе идея?
С этими словами он достал из чемодана старую, тёмную ножовку по металлу. Зубья её хищно блеснули. Николай подошёл к краю кровати и грубо схватил Ирину за лодыжку. Женщина забилась в путах, издавая нечеловеческий хрип, но он лишь сильнее прижал её ногу к железной раме.
— Ну, не балуй, — прошептал он, приставляя холодное лезвие к коже.
И только зубья ножовки коснулись плоти, как снаружи, прямо над их головами, послышался странный звук. Это был тяжёлый, влажный удар, а следом — скрежет металла по дереву. Будто кто-то огромный и неуклюжий навалился на стену сарая.
Николай замер. Он медленно поднял голову, прислушиваясь. Стук повторился — на этот раз более настойчивый.
****************
Николай выругался сквозь зубы и отшвырнул ножовку на бетон. Звук снаружи не давал покоя — это был не просто шорох ветра, а чёткий, тяжёлый стук, будто кто-то чужой хозяйничает в его дворе.
Он быстро поднялся по лестнице, захлопнул люк и накинул сверху тяжёлый ларь. Из ящика на верстаке Николай выхватил длинный охотничий нож с зазубренным обухом. Лицо его перекосило от злости: кто-то смел мешать его триумфу.
Николай осторожно вышел из сарая. Ночь была душной и тихой. Он медленно прошёлся вдоль забора, заглянул за поленницу, проверил огород, где густо рос укроп. Никого. Только тени от яблонь качались на земле. Николай сплюнул, решив, что это была бродячая собака или просто старое дерево скрипнуло под собственным весом.
— Чёртовы нервы, — проворчал он, возвращаясь в сарай.
Он снова спустился в подвал, предвкушая, как продолжит дело. Но, ступив на последнюю ступеньку, Николай замер. Сердце его пропустило удар.
На соседней койке, прямо напротив забившейся в угол Ирины, сидело Оно. Это существо не было похоже на человека. Огромный, бесформенный силуэт в грязном плаще заполнял собой всё пространство. В тусклом свете лампы Николай увидел руки, лежащие на коленях: чудовищные, сшитые из разных кусков плоти, с багровыми швами и торчащими нитками.
Николай вскинул нож, но рука его задрожала.
— Ты кто такой? — прохрипел маньяк, делая шаг вперёд. — Убью!
Существо медленно подняло голову. Николай увидел разный взгляд: один глаз — карий, полный бесконечной муки, другой — мёртвый, серый. Это было лицо искажённое так, будто его собирал безумный мясник.
***************
Николай едва успел сделать шаг назад, когда существо приблизилось вплотную. Он ударил ножом наугад, вложив в выпад всё, что у него осталось — страх, злость, отчаяние. Лезвие вошло в плоть, но не встретило сопротивления. Чудовище даже не дрогнуло, словно укололи пустоту.
В следующую секунду оно схватило его за грудь. Где-то сбоку блеснул ржавый кусок арматуры. Удар был коротким и точным — металл пробил Николая насквозь и впечатал к стене. Он захрипел, дёрнулся, пытаясь вдохнуть, но существо уже тянуло дальше, без спешки, без ярости. Рвануло — и живот раскрылся, будто ткань. Тело обмякло. Оно вырвало из него внутренности и, наматывая их на руку, перехватило ему горло. Николай ещё несколько секунд бился, царапая стену пальцами, а потом повис, остекленевшими глазами уставившись в пустоту.
Ирина закричать не смогла. Воздух застрял где-то в груди, превратившись в жгучую, немую панику. Цепь на запястьях звякнула — она дёрнулась инстинктивно, хотя понимала, что бесполезно.
Существо повернулось к ней.
Оно подошло медленно, почти осторожно. Не рывком — шаг за шагом. Его движения вдруг стали точными, выверенными, почти бережными. Оно взялось за цепь, сжало звено — металл не выдержал и лопнул, как старая проволока. Потом второе.
Ирина сползла на пол, не чувствуя ног.
Чудовище наклонилось, подхватило её под плечи и потащило к выходу. Не волоча, не бросая — просто неся, как вещь, которую решено забрать. За её спиной осталась стена с телом Николая, кровь, запах кишечника и смерти.
А впереди была темнота, из которой существо пришло — и куда теперь уносило её, не издавая ни звука.
*********************
На следующее утро посёлок снова гудел, как встревоженный улей. Тело Николая нашли в его подвале. Ирину обнаружили на окраине леса, она была в шоке, грязная и с окровавленным ухом. Она твердила, что какой-то неизвестный, огромный мужик спас её, сломав цепь голыми руками, и вынес на свежий воздух. Полиция не могла понять, что это за герой-одиночка и как он умудрился расправиться с Николаем так жестоко и бесследно исчезнуть.
Ольга и Светлана, которая нашлась целой и невредимой у тёти Клавы, безумно радовались, что подруга жива. Весь посёлок был в шоке от этой истории: маньяк-Колька, загадочное спасение, исчезновение тела Глеба из морга — всё это не укладывалось в голове.
Прошёл месяц. Жизнь в посёлке потихоньку возвращалась в привычное русло. Ирина сидела с Ольгой и Светланой на кухне у последней, пила чай и вела себя совсем по-другому. Она стала спокойнее, тише, а её боевой макияж и каблуки исчезли.
— Ты, Ирочка, так изменилась, — осторожно сказала Светлана, поправляя край скатерти. — Даже как-то странно. Раньше ты всё про Кипр мечтала, про мужика-зверя, а сейчас сидишь, как монашка. Вот если бы у тебя был мужик нормальный, наверное, такого бы не случилось. Он бы тебя защитил. Не обижайся…
Ирина медленно поставила чашку на стол. Она хихикнула, и эта улыбка была ехидной и полной тайны.
— А кто вам сказал, девочки, что у меня его нет? — прошептала она, и её глаза загадочно блеснули. — Теперь у меня самый настоящий зверь. И ни одна сука меня никогда не обидит. Он — лучший мужчина на свете. У него самая добрая душа, просто... не все меряется Оль машинами и понтами…
Ольга и Светлана переглянулись, не понимая, о чём говорит подруга. Ирина лишь улыбнулась своей тайной улыбкой и посмотрела в темень за окном, где в густых зарослях малины что-то тяжело и ритмично стукнуло, а потом раздался странный, тихий шорох.
(Вообще я назвал этот рассказ "дурак". но дзэну это название не понравилось. смысл в том что кто еще дурак? Этот или тот, хотя казался приличным. Ну и ценить и любить надо не понты а человечность и доброту.)
P/S Господа... у кого буде 100 рублей лишних подкинет на пожрать... а то ни дзэны ни рутубы нифига не платят. А я тут как бомж.. не знаю как я буду без писанины... не могу оторваться пишу и пишу.
большие издания тоже на меня болт положили... им такие не нужны. Ну короче. кто захочет подсоблять потихоньку... есть тут премиум подписка. На моем канале... а лучше по старинке.
по желанию
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна
НРАВЯТСЯ МОИ ИСТОРИИ, ПОЛСУШАЙ БЕСПЛАТНО ИХ В МЕЙ ОЗВУЧКЕ.
Я НЕ ТОЛЬКО ПИШУ НО И ОЗВУЧИВАЮ. <<< ЖМИ СЮДА