Татьяна вернулась домой другой.
Она поняла это не сразу. Сначала было просто холодно. Потом мокро. А потом появилось странное ощущение, будто вместе с ней в квартиру вошло что-то лишнее. Не человек. И даже не страх.
Запах моря. Рыбы. И чужого выбора.
Глава 5. Этот разговор должен был случиться раньше
В квартире было тепло.
Не уютно, не по-домашнему. Просто тепло. Такое тепло, от которого тело наконец перестает дрожать и начинает догонять происходящее.
Татьяна стояла в прихожей. Вода стекала с нее на коврик, собираясь в темную лужу. Она машинально вытащила водоросль из волос и положила на тумбочку.
И тут ей стало стыдно.
Глупо. Неуместно. Но стыдно.
Не за поступок. За то, что реальность вдруг дала трещину прямо у нее дома.
- Иди в душ и прогрейся, - сказал Сашка. - Я заварю чай.
Татьяна кивнула и пошла, оставляя за собой мокрый след, как персонаж из сказки, которого автор не успел нормально дорисовать.
В ванной она долго стояла под горячей водой. Не думала. Не анализировала. Просто грелась. Как человек, который вернулся не с улицы, а из места, куда обычно не пускают без последствий.
На кухне щелкнул чайник. Открылось окно. Сашка проветривал квартиру от запаха моря, рыбы и сомнительных решений.
Когда Татьяна вышла, на ней был белый махровый халат и полотенце на голове. Она села за стол, взяла чашку и начала пить чай маленькими глотками. Не потому, что горячо. Потому что так можно было оттянуть разговор.
Сашка молчал.
Это молчание было хуже любых вопросов.
Она ждала, что он скажет хоть что-нибудь. Что она сошла с ума. Что это опасно. Что он предупреждал. Что она опять влипла. Что нормальные люди так не делают.
Но он просто пил чай.
Когда пауза стала неприличной, он сказал спокойно, почти лениво:
- Так, водяной. Сейчас в постель и спать. Уже утро. Выспись нормально. Я после обеда приеду, и ты все расскажешь. Все свои приключения.
И на секунду, совсем короткую, в его глазах мелькнуло что-то подозрительно живое и ироничное.
Когда дверь за ним закрылась, Татьяна забралась в постель прямо с полотенцем на голове. Сил сушить волосы уже не было.
Последняя мысль, которая успела проскочить перед сном, была совершенно не по делу.
Может, год назад она была не права, когда не сказала ему «да».
Но ведь она и «нет» тогда не сказала.
Снилось море.
Не курортное, не из рекламы. Темное, тяжелое, как будто вода в нем устала быть водой.
Татьяна стояла по пояс в волнах и сначала даже не понимала, что что-то не так. Просто было холодно. Просто тянуло вниз. Просто каждый шаг вперед почему-то не приближал берег.
Потом она поняла, что не чувствует дна.
Волна накрыла ее с головой, отступила, снова накрыла. Воздуха становилось меньше, а воды больше, как будто море решило занять все свободное пространство внутри.
На берегу стоял Сашка.
Он был совсем рядом. Настолько, что она видела, как он щурится, глядя вдаль. Он кого-то искал. Или что-то. Вглядывался в горизонт сосредоточенно и внимательно, как всегда.
Татьяна попыталась крикнуть.
Она знала, что если сейчас позовет, он услышит. Он всегда слышал.
Но вместо голоса изо рта вышла вода. Соленая, холодная. Она хлынула внутрь, и стало понятно, что кричать здесь нечем.
Она замахала руками не в панике, а отчаянно аккуратно, как человек, который все еще надеется выглядеть разумно.
Сашка не обернулся.
Не потому, что не хотел. А потому, что смотрел в другую сторону. Он был занят. Делал что-то важное и правильное.
Волна накрыла ее снова.
В этот раз дольше.
Татьяна вдруг отчетливо поняла, что если сейчас исчезнет, то это произойдет тихо. Без всплеска. Без трагедии. Просто вода сомкнется, и место станет ровным.
Эта мысль была страшнее всего.
Она дернулась и проснулась.
Сердце колотилось так, будто она действительно наглоталась воды. Полотенце сползло, простыня была скомкана, а в груди стояло странное ощущение пустоты, как после долгого крика, которого никто не слышал.
Татьяна села в кровати и несколько секунд просто дышала.
Море ушло.
Но чувство осталось.
Время было около полудня. Татьяна посмотрела в зеркало и поняла, что сон с мокрой головой - это плохая идея. Прическа напоминала взрыв на макаронной фабрике средней тяжести.
Она металась по квартире, приводя себя в порядок, как человек, которого скоро будут разбирать по пунктам.
Сашка приехал с пакетами набитыми продуктами.
- У тебя холодильник как всегда пустой, - сказал он, проходя на кухню.
Пока он варил кофе в турке с видом человека, считающего это сакральным ритуалом, Татьяна вытащила свои любимые круассаны из пакета и устроилась за столом.
Кофе был выпит.
Круассаны исчезли.
Тишина вернулась.
Сашка ждал.
Татьяна глубоко вздохнула, как будто собралась нырять, и начала говорить.
Не подряд. Кусками. С паузами.
Про лавочку. Про библиотеку. Про женщин. Про Баги. Про море. Про то, как холодная вода совсем не похожа на свободу.
Он слушал. Не перебивал. Иногда кивал. Иногда хмурился. Иногда смотрел в стену, будто там висела формула, которую он почти вспомнил.
Когда она закончила, стало тихо. По-настоящему.
Потом он сказал спокойно:
- Ты же понимаешь, что это не случайно.
Это был не вопрос. Это был факт.
Татьяна пожала плечами.
- Я понимаю только, что это странно.
Он кивнул.
- Странно - это когда не сходится. А у тебя как раз сходится.
Он достал из кухонного шкафчика блокнот и ручку. Тот самый, в котором раньше были списки покупок и рабочие заметки. Теперь там появлялась карта ее приключений.
Во сколько. Где. В каком состоянии. Что чувствовала до. Что после.
И странным образом ей стало легче. Не потому, что он рядом. А потому, что он не пытался ее утешить.
Через какое-то время он отложил ручку.
- Тебя тянет не туда, куда ты хочешь. Тебя выбрасывает туда, где ты есть.
Татьяна нахмурилась.
- Я не понимаю.
Он посмотрел на нее внимательно. Без жалости. Без упрека.
- Когда ты напряжена, ты попадаешь в хаос. Когда стараешься быть правильной, тебя кидает в чужие сценарии. Когда ищешь безопасность, тебя возвращает туда, где ты когда-то была честной.
Лавочка. Слезы. Его плечо. Фраза, сказанная один раз.
«Все хорошо. Я рядом».
- Если тебя возвращает туда, где ты ничего не контролировала, - продолжил он, - значит, дело не в прыжках. Дело в контроле.
Татьяна усмехнулась.
- То есть я сама себе мешаю.
Он пожал плечами.
- Ты всегда себе мешала. Это твой стиль.
Она рассмеялась слишком громко. Потом замолчала.
- И что теперь?
Он посмотрел на нее долго. Потом сказал тихо:
- Теперь либо прекращать. Либо делать честно.
- Честно - это как?
Он подбирал слова.
- Не выбирать место. И не пытаться быть спокойной. А наоборот.
Она сразу поняла.
Близость. Выбор. Ответственность. Оставаться. Не исчезать.
- Это опасно, - сказала она.
- Да, - согласился он. - Поэтому ты и прыгаешь.
Татьяна долго молчала.
Потом подошла к окну. За стеклом был обычный двор. Фонарь. Машина. Чья-то кошка, которой было совершенно плевать на смысл жизни.
- А если я не вернусь? - сказала она наконец.
Сашка ответил не сразу.
И это было хуже всего.
- Тогда, - сказал он спокойно, - это значит, что ты наконец перестала убегать.
Она резко обернулась.
- Ты сейчас серьезно?
Он кивнул.
- Абсолютно.
Внутри у нее что-то сжалось. Не страх. Хуже. Узнавание.
Лавочка больше не казалась спасением. Мысль о возвращении туда не успокаивала, а раздражала. Как запасной выход, которым слишком часто пользовались.
- Значит, следующей ночью, - медленно сказала Татьяна, - я не буду выбирать.
Сашка посмотрел на нее внимательно.
- Вот этого я и боюсь, - ответил он.
- А я нет, - соврала Татьяна.
Они замолчали.
И в этой тишине она ясно поняла одну простую вещь. Следующий прыжок будет не про место. И не про ошибку.
Он будет про нее.
А такие прыжки, как правило, не возвращают обратно сразу.
...
Ели вам было интересно читать - буду благодарна за лайк и подписку.