Рассказ впервые опубликован в журнале «Новый берег» №86, 2025
Вадик сидел в столовой, пил остывший чай, крошил невкусный кекс, отдававший содой. Ночью была гроза. По запотевшим оконным стеклам с обратной стороны еще бежали струйки дождевой воды. Хуже, чем дождь в сентябре, не придумаешь. Отец Вадика не боится непогоды, и одежда у него специальная. Он ходит на рыболовном траулере в открытое море. Отец говорит, что на воде надо всегда держать ушки на макушке. Когда Вадик был маленький, то так и представлял, что уши отца перемещаются к макушке и там двигаются в напряженном внимании. Он даже нарисовал карандашами отца: на лодке, с ушками на макушке и сетью в руках, в которой запуталась остроносая рыба.
Звякнула посуда в столовой: разбили тарелку. Заругалась тетя Тоня. Вадик хорошо ее знал – она часто стояла на раздаче. Если он брал макароны без мяса, тетя Тоня всегда добавляла ему вкусной подливки от гуляша и, как бы незаметно, подбрасывала кусочек мяса. Вадик иногда помогал носить ей сумки после школы. Тете Тоне разрешали забирать объедки, а она кормила ими двух здоровых боровов, живущих в самделишном свинарнике, сколоченном из корабельных досок. Вадик видел боровов пару раз, они косились на него маленькими хитрыми глазками, чавкая над корытом. Боровы как бы говорили: «Давай, вали отсюда. Хозяйку нашу знаем, а тебя – нет». Ходили слухи, что Вадик был похож на сына тети Тони, который погиб в армии во время учебных стрельб.
Уроки закончились. Вадик давно бы уже ушел домой, но не мог. После седьмого урока они договорились драться с Юртаевым. «Этот теперь не отстанет», – думал Вадик, трогая переносицу. В прошлом году Юртаев чуть не выгнали из школы за то, что он сломал десятикласснику нос. Приходили из полиции. Шуму было много. Вадик помнил, как Юртаев потом курил за школой и ловко сплевывал через щербинку между ломаными передними зубами. «Бить всегда надо до крови», – говорил Юртаев стоявшим рядом пацанам.
Теперь Юртаев будет бить Вадика и обязательно сломает ему нос. Вадик был ниже на полголовы и ни за что бы не стал лезть на рожон. Но ему нравилась одноклассница Юртаева – Лиза.
Когда он смотрел на перемене, как Лиза идет из одного класса в другой (ее было видно издалека из-за пышных каштановых волос), что-то замирало внутри и в солнечном сплетении становилось тепло. Раньше он никогда такого не испытывал. И это чувство – сладкое и тягучее, как почесывание пчелиного укуса, мучило Вадика. Он хотел, чтобы оно повторялось снова и снова, и даже придумал план, по которому он сдаст экзамены за два года сразу и перейдет сразу из седьмого «А» в девятый «Б» – класс Лизы. Тогда он сможет видеть ее каждый день. Для осуществления плана надо было поговорить с родителями. Маме Вадик не хотел открываться и ждал, когда отец вернется из рейса. А тут Юртаев, со своими дурацкими зубами. На большой перемене Вадик стоял возле расписания рядом с Лизой. Запах шампуня, которым пахли ее волосы, не давал ему уйти. Юртаев проходил мимо и дернул Лизу за рюкзак, висевший у нее на плече. Рюкзак слетел на пол, раскрылся, и из него выпал учебник. Неожиданно для себя Вадик преградил Юртаеву путь.
– Извинись, – сказал Вадик.
– Иди в машинки играй, – ответил Юртаев, собираясь обойти Вадика.
Вадик снова уткнулся в него. Юртаев посмотрел зло и сказал так, чтобы слышал только Вадик:
– После седьмого урока на Песчанке извинюсь. Мало не покажется.
Вадик отвлекся от воспоминаний. Пошел к окну приема грязной посуды и сдал поднос с недоеденным кексом.
– Завтра зайди, сала тебе принесу, – сказала тетя Тоня.
– Какого сала? – не понял Вадик.
– Борова зарезали, известное дело. Чего недоел? – тетя Тоня смахнула кекс с его подноса в ведро с отходами.
– Аппетита нет.
Вадик, не дожидаясь звонка, поехал на Песчанку: так назывался пляж недалеко от конечной остановки двадцать второго автобуса. На Песчанке и летом-то было безлюдно, что уж говорить про сентябрь. В автобусе, кроме Вадика, сидели кондуктор и старый дед с огромными бровями. Из его уха торчали слуховой аппарат и длинные толстые волоски, похожие на куски лески. Дед, очевидно, ездил на рынок, за продуктами, его выдавали две набитые матерчатые сумки. Дед с большим интересом разглядывал все, что происходило за окном: курящего пешехода, зевающую маму с коляской, ворону, терзавшую кусок лаваша. Печка в автобусе гудела, работая на полную мощность; Вадика начало клонить в сон. Он больно пощипал себя за ладонь.
Автобус остановился на конечной, скрипнув нутром. Вадик подсобил деду выйти на улицу. Держа в руках тяжелые сумки деда, он понимал, что надо бы помочь, но скоро на берег придет Юртаев. Подумает еще, что Вадик специально опаздывает. «Да пошел он», – выругался про себя Вадик.
– Давайте, помогу донести, – сказал он вслух.
– Тут недалеко. И этаж первый.
Дед обрадовался и показал рукой на дом.
Они шли по опавшим листьям. Местами было скользко, и приходилось мельчить шаг. После вчерашней грозы тут и там валялись крупные ветки.
– Сын у меня в Твери живет. Хирург детский. Дочь в Москве, маркетолог, – с уважением произнес дед. – А мне внуков посмотреть хочется. Почувствовать, как они пахнут.
– Не едут? – посочувствовал Вадик.
– Говорят, море тут холодное, а билеты дорогие. В Турции отдыхают.
Вадик шел и думал, что однажды он тоже уедет из дома. «Буду приезжать каждое лето, даю себе слово». Вадик еще не знал, что часто люди дают слово только для того, чтобы поскорее его нарушить.
Зашли в квартиру к деду. Было чисто. Пахло одеколоном и зимней одеждой.
– Погоди.
Дед прошел прямо в ботинках внутрь квартиры и зашуршал какими-то бумагами.
Вадик с нетерпением посмотрел в телефон, хотя рядом на стене висели старые часы-ходики с гирями в виде еловых шишек. По времени выходило еще нормально, но до Песчанки придется бежать, чтобы Юртаев не раскрывал свой рот. Дед вышел, держа в руках футлярчик. Внутри лежало перышко из серебра с красивыми темными прожилками.
– Зажим на галстук. Хорошая вещь.
Дед протянул футляр Вадику и погладил его огрубевшей, почти деревянной рукой по голове.
Вадику захотелось рассказать деду про Юртаева и Лизу. Но времени на это не было, а коротко он не мог.
– Я зайду еще как-нибудь, – выпалил Вадик.
Дед улыбнулся и, запирая дверь, успел увидеть, как стремительно Вадик покинул подъезд.
До Песчанки Вадик добежал быстро. За старым трансформатором пришлось остановиться и отдышаться; Юртаев не должен был видеть, что он запыхался. Вадик нагнулся и перешнуровал потуже кроссовки. Проверил, все ли карманы куртки закрыты. Выдохнул и шагнул из-за будки на тропинку к берегу.
Выйдя на песчаный пляж, он остановился. Глядел и думал, что это мираж. Сначала он даже не заметил Юртаева – таким маленьким казался тот рядом с огромной тушей кита, лежавшей на берегу. Юртаев был просто муравьем, хотя еще минуту назад он казался Вадику непобедимым врагом. Вадик подошел ближе. От кита пахло глубиной и рыбой. Юртаев заметил Вадика.
– Че это он? – спросил Юртаев, возбужденно ходя вдоль китовой туши.
Вадик присмотрелся и увидел на спине кита, рядом с плавником, приставшие ракушки, водоросли. Огромная пасть была закрыта. Видно было, что брюхо у него серое, а спина темная.
– Живой, – сказал Вадик.
– Не гони.
– На глаз смотри.
Они подошли ближе к киту. Кит следил за ними. Молча и обреченно.
Юртаев дотронулся ладонью до кита. Кит был теплым.
– Мучается, наверно, – сказал он.
Вадику странно было слышать это от Юртаева, которого он привык не считать за человека.
– Дышит, вроде, – заключил Юртаев.
Вадик достал телефон. Сфотографировал кита и отправил матери в ватсап. Тут же тыкнул на кнопку звонка.
– Мам, тут кит на берегу. Живой. Огромный.
– Погоди, на каком берегу? – спросила мама.
– На Песчанке, я тебе фотку скинул, – ответил Вадик и понял, что придется сочинять маме по поводу того, как он тут оказался.
– А ты что там?
– На море поглядеть захотелось. – Вадик понял, что мама не верит. Он слышал, как она дышит в трубку. – Позвони в МЧС или не знаю, куда там.
– Хорошо, – ответила мама.
– Я тут пока побуду. Все-таки кит.
– Суп остывает, – как-то совсем жалобно сказала мама и замолчала, будто недоговорила что-то. Вадик вдруг понял, что она плачет.
– Да все в порядке, мам, я правда просто гуляю.
– Приходи скорее домой, – ответила она и завершила звонок.
Ветер с моря – такой холодный и неуютный – забрался за шиворот в куртку Вадику. Еще совсем недавно, в двадцать втором автобусе, драка с Юртаевым казалась ему самой большой проблемой. Сейчас он лучше бы подрался с ним, только бы мама не плакала. Волны шипели и накатывали на берег одна за другой. Не было им конца.
Вадик с Юртаевым позвонили в полицию и заодно в скорую, где их назвали идиотами. Через двадцать минут приехали пожарные, бульдозер. Потом появились люди в халатах. Юртаев и Вадик сидели в стороне и смотрели за поднявшейся суетой. Кита беспрестанно поливали водой из пожарного шланга и пытались оттянуть в море за хвост бульдозером. Бульдозер зарывался в песке, водитель что-то кричал из кабины, демонстрируя всем лысину и красную шею, какая бывает у людей с похмелья.
– Синий кит, я нашарил. Здоровый, сволочь, – сказал Юртаев и показал фотографию синего кита в яндексе. Потом протянул руку Вадику. – Леха.
Вадик ошеломленно пожал руку и представился.
– Так-то ты ничо пацан, не зассал прийти, – сказал Юртаев. – И с китом не растерялся. Слушай, может нам премию дадут? Или по телику покажут? Он же из красной книги, кит этот. Редкая тварь.
Юртаев закурил, предложил Вадику. Вадик механически взял сигарету и теперь не знал, что с ней делать. Прикурить Юртаев не дал, а если бы и дал, Вадик сразу бы закашлялся. Вдруг суета на берегу прекратилась. Кто-то махнул рукой. Бульдозер отъехал в сторону.
Люди потихоньку расходились. Вадик бросил сигарету в песок и вдавил ее кроссовкой. Юртаев не замечал этого, он смотрел на кита и не понимал: почему его не спасают? Они подошли к киту. Никто их не прогонял. Китовий глаз больше не следил за ними. В темноте зрачка отражались голые деревья, горящие желтые фонари вдоль дороги, которые почему-то забыли выключить с утра. И два маленьких человека.
– Мы же быстро помощь позвали. Он же живой еще был, – сказал Юртаев.
Бульдозерист мыл руки, поливая их из пластиковой бутылки. Он стоял далеко и слышать Юртаева не мог, но почему-то именно в этот момент посмотрел на них.
Вадик и Юртаев побыли рядом с китом еще немного. Руки мерзли на ветру, кроссовки отсырели. Назад они поехали вместе. Денег у Юртаева не было, и Вадик заплатил за него. В дороге молчали, а прощаясь, крепко пожали друг другу руки, будто дружили уже много лет.
Дома у Вадика пахло жареными котлетами. Мама стояла у плиты. Почему-то не играла музыка, хотя мама любила петь, занимаясь домашними делами.
– Что ваш кит? – поинтересовалась мама из кухни.
– Умер, – тускло сказал Вадик, стягивая мокрые кроссовки.
– Может, он уже мертвый был?
– Что я, живого кита от мертвого не отличу?
– Руки помой хорошо.
Вадик специально открыл горячую воду и долго держал намыленные руки под струей, пока не стало невмоготу. Потом вытер кисти и посмотрел на них, будто они принадлежали другому человеку. Кожа раскраснелась. Вадик вошел на кухню. Мама колдовала над сковородкой, стоя лицом к плите. Только теперь Вадик ощутил, насколько он проголодался.
– Вадюша, я хотела тебя дождаться… – начала мама.
Вадику очень не понравилась ее интонация. Особенно то, что она говорила стоя к нему спиной, а еще то, что она назвала его Вадюшей, как в детстве.
– Шторм вчера был, – продолжила мама.
Вадик смотрел на нее и про себя умолял, чтобы она сейчас сказала, что-нибудь другое. Что-нибудь совсем не то, что он услышал через секунду.
– Папа на связь не выходит. Их ищут уже. – Мама повернулась, и он увидел ее заплаканные глаза. Она смотрела обреченно, как кит на берегу. – Котлеты дожарю и в храм пойду. Попрошу отца Олега помолиться.
Мама старалась говорить спокойно, но Вадик видел, что она теребит в руках кухонное вафельное полотенце с картой России. Вся страна была в маминых руках; Владивосток приблизился к Калининграду вопреки всем географическим законам.
– На Москве красное пятнышко, – сказал Вадик, показывая на полотенце.
И правда, там краснела точка от малинового варенья.
– Соль помогает, – механически ответила мама.
После ужина Вадик ушел в свою комнату. Не раздеваясь, упал на кровать. Подумал, что сегодня какой-то необычный день: чуть не подрался с Юртаевым, потом кит на берегу. Ему показалось вначале, что они для того и нашли кита, чтобы его спасти. Теперь он не понимал, какой был смысл в том, что кит умер у них на глазах? Какой урок он должен из этого вынести? Вадик был рад, что они подружились с Юртаевым, но смерть целого кита ради дружбы – это очень много. Теперь траулер папы не выходит на связь после ночного шторма. Почему на человека всегда всё наваливается разом? Вдруг кит видел что-то ночью в море и мог бы рассказать, умей он говорить? Может он для этого и выбросился на берег. Но люди не понимают китов и даже спасти их не могут. Ноги Вадика наконец согрелись. Мысли, как волны на берегу, накатывали одна за другой, и он не мог от них отбиться, потому что дрема сковывала его. Засыпая, он вспомнил про деда с сумками и загадал, что обязательно подарит папе серебряный зажим.
Следующее утро было худшим в жизни Вадика. Каша не лезла в рот. Новостей про папу не было никаких. Мама сказала, что ему пора в школу, а ей на работу. Потому что сейчас нельзя бездельничать, а траулер ищут и без них. Вадик не сделал вчера домашние задания, но ему было как-то все равно. Даже Лиза, которую он встретил у гардероба, не произвела на него обычного впечатления. Никакой теплоты в солнечном сплетении. Он стянул куртку и отдал в гардероб.
– Ты Вадик из седьмого «А», да?
– Ага.
– Спасибо, что заступился вчера.
– Ага.
Вадика заклинило. Как бы он был рад этому разговору в любой другой день. Сейчас же только пялился на ноги Лизы в капроновых чулках и видел, что она это заметила.
– Юртаев – козел, конечно.
Лиза ждала одобрения со стороны Вадика.
– Нет, нормальный.
Она удивленно подняла брови.
– Все равно, мерси.
Она упорхнула вверх по лестнице.
Вадик завис. «Ну что ты, как чучело, на ее ноги уставился», – ругал он себя. Сколько раз Вадик представлял себе этот разговор и так бездарно его слил. Вадик уселся на подоконник. Задумался. Не заметил, как начался урок. Внезапно из двери напротив вышла его классная руководительница – Нелли Ивановна. Строгая вообще-то барышня, учительница английского. Говорили, что она когда-то давно разбила деревянную указку о голову нерадивого ученика. Наверное, привирали. Конечно, Вадик не успел спрыгнуть с подоконника. Нелли Ивановна посмотрела на Вадика, вспомнила, как в учительской с утра обсуждали судьбу его отца. Учитель физкультуры – в прошлом моряк – сказал: «Добро бы тела нашли в такой каше». И Нелли Ивановна прошла мимо.
Прозвенел звонок, и школьные коридоры ожили, как реки, ломающие по весне лед. Вадик на перемене попытался отыскать Юртаева. Его видели с утра, а потом он исчез. Юртаев постоянно пропускал уроки, и никто не сомневался, что он останется на второй год.
Четвертым уроком как раз был английский. В классе было тихо, только иногда хрустела карандашная точилка, или шумела вода в батареях. В дверь постучали. Заглянула уборщица Лариса. У нее росли самые настоящие усы, из-за которых ее называли за глаза Леопольдом. Уборщица сказала:
– Здравствуйте, просили передать: Поленова Вадима ожидают внизу у выхода.
Вадик сорвался с парты, не спросив разрешения у Нелли Ивановны.
– Постой! – закричала она. – Вадим!
Но Вадик не слышал. Он чуть не сбил Леопольда. Звякнуло ведро с оцинкованной ручкой. Вадик бежал в конец коридора, к лестнице. Первый пролет. Второй. «Папа, папа. Никто не посмеет сказать. Никто не посмеет...». Сердце уже бухало, вырывалось. «Зачем такое сердце человеку внутри, зачем оно так рвется?» – успел подумать Вадик.
В холле стояла одетая тетя Тоня с огромным пакетом в руках. Вадик чуть не заплакал, увидев ее.
– Не показываешься. А мне из ЖЭКа позвонили – третий день сантехника жду. Тут много. Матери скажи: посолить можно, известное дело, и так, нажарить.
Тетя Тоня явно была довольна своим благодеянием. Про отца Вадика она еще не знала.
– Спасибо, – сказал Вадик и поплелся в класс, проклиная боровов, ненавистное сало и тетю Тоню.
На середине лестницы он встал. Никто не видел его.
«Ну чего, чего ты хочешь от меня? – кричал он про себя, не открывая рта. – Верни отца, не смей так со мной. Ты злой, ты невыносимый. Зачем ты так? Ну хочешь, хочешь, я...»
Вадик вовсе не собирался уходить из школы, но именно это он сделал после урока английского. Сел, как вчера, на двадцать второй маршрут и уехал на Песчанку.
Тучи карандашного цвета стояли над морем, в воздухе носилась водяная взвесь. Кит лежал ровно на том же самом месте, что и вчера. На пляже кое-где еще виднелись следы протектора от бульдозерных колес. Недалеко, прямо на песке, сидел Юртаев. Вадик сел рядом, подстелив рюкзак. Какое-то время они молчали.
– Ты че это, про батю еще вчера знал и драться пошел? – Юртаев заговорил первым.
– Нет, вечером мама сказала.
Вадик пересыпал песок из руки в руку.
– Мой еще хуже. Носу в доме не показывает. И денег не дает. Когда вырасту, найду. И лицо ему расфигачу, – Юртаев говорил это просто, как о погоде. – Ты не кисни. Хочешь, вечером в коробку приходи, мяч погоняем. С пацанами договорюсь. Возьмут.
– Не сегодня.
Вадику второй раз за день везло, но что делать с этим, он не понимал.
– Мне всю ночь махина эта снилась. Смотрел на меня глазом своим. Как-будто это я его убил.
Юртаев кивнул на кита.
– И мне снилось. Что мы с отцом плывем на лодке и в глубину глядим.
– Это хорошо, что с отцом, – зачем-то сказал Юртаев.
Они сидели бок о бок. Вадик чувствовал тепло от спины Юртаева. Вдалеке кричали чайки, еще не понявшие, что за добыча лежит на пляже. Солнце, такое редкое в сентябре, появилось через просвет в тучах. Вадик закрыл глаза. Он отчетливо почувствовал внутри себя тихий голос кого-то невидимого, к кому он недавно обращался на ты. В ответе этом было два слова: отец живой. И Вадик перестал бояться. Он нащупал в кармане футляр с серебряным зажимом и спокойно вдохнул привычный морской воздух.