**1. Сквозь полевые ветра**
Поле под солнцем дышало зноем. Я шел по пыльной тропинке, направляясь к реке. Ветер гулял по высоким травам, создавая серебристые волны. И вдруг среди этой золотой пустоты появилось пятно цвета — небесно-голубое. Это было летнее платье, простое и легкое. Оно развевалось вокруг стройной фигуры девушки. Она стояла спиной, смотря куда-то вдаль. В руках у нее был пучок полевых цветов. Я замедлил шаг, не желая спугнуть картину. Но гравитация тянула меня к этому островку спокойствия. Она обернулась на мой приближающийся шаг. Улыбка тронула ее губы — смущенная, но открытая. «Ветер сегодня совсем разошелся», — сказала она, поправляя сдуваемые пряди. Я кивнул, борясь с внезапной глупостью на языке. «Зато он принес сюда самую интересную находку дня». Девушка рассмеялась, и звук был похож на звон колокольчиков. Мы разговорились о простых вещах: о жаре, о реке, о названиях цветов. Ее платье все время трепетало, как живое. Она оказалась художницей, искавшей натуру. Я предложил показать тенистый поворот тропы к воде. Мы пошли рядом, и время замедлилось. Рассказал, что пишу музыку, но река перестала звучать. Она сказала, что может одолжить мне свои глаза, чтобы я увидел новые ноты. На берегу мы сидели долго, пока солнце не начало клониться. Ее платье теперь отбрасывало на песок синие блики. Она нарисовала в блокноте стрекозу, севшую на мою руку. Мы обменялись контактами на мокром от воды телефоне. Прощаясь, она сорвала один василек и вложила его в мою ладонь. «Чтобы ты не забыл цвет этого дня», — сказала она. Я смотрел, как голубое пятно растворяется в вечерней дымке. Цветок до сих пор засушен между страниц моей нотной тетради.
**2. Капли на ситце**
Дождь застал меня врасплох на пустынной улице. Я прикрыл голову папкой и побежал к единственному навесу. Под ним уже стояла она — в простом ситцевом платье в мелкий цветочек. Платье промокло у плеч и по краю подола. Она стряхивала с локона капли, похожие на бриллианты. Мы кивнули друг другу, два невольных пленника ливня. «Прекрасная погода для уток», — заметил я, чтобы разрядить тишину. «Я-то как раз утка», — ответила она с хитрой искоркой в глазах. Оказалось, она биолог, изучала городских птиц. Дождь барабанил по железному козырьку, создавая интимный кокон. Она рассказывала о воробьях так, как будто это старые друзья. Ее платье пахло летним дождем и свежестью. Я забыл про промокшие носки и сорванную встречу. Вдруг она потянулась рукой за пределы навеса. Поймала тяжелую каплю и улыбнулась, глядя на нее. «Вот вам капля июльского дождя в подарок». Мы смеялись, и мир сузился до размеров этого укрытия. Ливень стих так же внезапно, как и начался. На мостовой заискрились лужи, отражая небо. «Мой автобус, наверное, уже ушел», — вздохнула она. Я предложил проводить ее до остановки через парк. Мы шли по аллее, где с листьев еще капало. Ее мокрое платье светилось в пробивающемся солнце. Она показала мне гнездо, спрятанное в ветвях каштана. У остановки мы промокли снова от встряхнутых веток. Она села в автобус, помахав рукой из окна. Ситец ее платья слился с цветной рекламой внутри. Я так и не спросил номер, но нашел ее институт. В понедельник я ждал ее у входа с двумя зонтами. На случай, если снова пойдет дождь.
**3. Танцующая с книгами**
В библиотеке царила сонная тишина, пахло бумагой и стариной. Я искал одну забытую всеми книгу по философии. В проходе между стеллажами мелькнуло платье — терракотовое, в складку. Девушка на цыпочках тянулась к верхней полке. Платье взметнулось, обнажив щиколотку, обвитую тонким ремешком. Книга с верхней полки не поддавалась. Я подошел, чтобы помочь, и наша встреча взглядов была мгновенной. «Кажется, она хочет остаться там навсегда», — прошептала она. Я достал книгу, и наши пальцы ненароком соприкоснулись. Она держала сборник стихов опального японского поэта. Это был редкий экземпляр, который искал и я. Мы заговорили шепотом, будто соучастники заговора. Ее платье казалось ярким пятном в этом царстве коричневых тонов. Мы сели за один стол, деля между собой тишину и книгу. Она переписывала понравившиеся строчки в кожаную тетрадь. Ее почерк был удивительно тонким и воздушным. Я предложил ей свой экземпляр, так как знал это издание. Она отказалась, но попросила взамен чашку кофе. Мы вышли из библиотеки в полуденный зной. Ее платье заиграло на солнце теплыми оттенками глины. В кафе она рассказывала о хайку и философии дзен. Я слушал, завороженный движением ее рук и складками ткани. Она уронила кубик сахара, и он покатился под стол. Мы одновременно наклонились, и головы наши столкнулись. Этот смешной момент разрушил последние барьеры. Она достала из сумки маленькую закладку и подарила мне. На ней был нарисован тот самый стеллаж и наша сцена. Теперь я часто вижу терракотовое платье в читальном зале. И наш стол стал нашим постоянным местом.
**4. Запах корицы и лаванды**
На фермерском рынке царило оживление и смешение ароматов. Я выбирал сыр, споря с продавцом о выдержке. И вдруг этот спор перекрыл звонкий, уверенный голос. «Этот козьий сыр лучше сочетать с инжирным джемом». Я обернулся и увидел девушку в платье цвета лаванды. На подоле были вышиты тонкие веточки этой же травы. В корзинке у нее лежали свежие булочки и пучок зелени. Она улыбнулась мне, а потом продавцу, и спор был исчерпан. Я купил сыр и инжирный джем, следуя ее совету. «А к этому что посоветуете?» — показал я на рулет с корицей. «Себя», — сказала она без тени кокетства, и я обомлел. Оказалось, она кондитер и сама их готовила. Мы пошли вдоль рядов, и она знала всех поставщиков по имени. Ее платье колыхалось в такт шагам, распространяя легкий запах. Это был не парфюм, а настоящий, живой аромат лаванды. Она дала попробовать мед с собственной пасеки прямо с ложки. Вкус был солнечным и бесконечно сложным. Я купил у нее булочку с корицей, еще теплую. Она пригласила меня на чай к своему стенду. Мы сидели на маленьких складных стульях, пили травяной сбор. Она рассказывала о жизни в деревне и переезде в город. Платье, оказывается, сшила сама из старых занавесок. Я рассказал, что пишу кулинарные обзоры, и это была судьба. Она пригласила меня на свою кухню, чтобы попробовать настоящий штрудель. Теперь по субботам я прихожу на рынок не за сыром. Я прихожу за запахом корицы и лаванды. И за ее улыбкой, которая слаще любого меда.
**5. На качелях под звездами**
Детская площадка вечером была пустынна и тиха. Я шел через двор, сокращая путь до дома. На одних из качелей медленно раскачивалась тень. При ближайшем рассмотрении тень оказалась девушкой в белом платье. Оно светилось в сумерках, как призрачное видение. Она качалась, отталкиваясь босой ногой от песка. На коленях у нее лежала открытая книга. Я замедлил шаг, боясь нарушить эту хрупкую гармонию. Но она подняла взгляд и улыбнулась, как знакомому. «Место свободно», — сказала она, кивнув на соседние качели. Я сел, и мы качались молча несколько минут. «Я всегда думала, что качели — лучший способ думать», — произнесла она. Ее платье вздымалось при каждом движении вперед. Она читала сказки Кортасара, и это нас связало. Мы заговорили о магии обыденного и снах наяву. Сумерки сгустились, и на небе зажглись первые звезды. Она знала названия всех созвездий и показала мне Лиру. Ее палец вычерчивал линии в воздухе, а я следил. Вдруг она предложила раскачаться сильнее, чтобы коснуться ногами звезд. Мы смеялись, как дети, летя в темноту и обратно. Платье ее было теперь похоже на парус в ночном море. Она сошла с качелей и пошла по бревну, как по канату. Я подал ей руку для равновесия, и она взяла ее. Ее ладонь была прохладной и удивительно маленькой. Мы проговорили до глубокой ночи, пока фонари не мигнули. Она жила в соседнем доме, но я никогда ее не видел. Она оказалась иллюстратором детских книг. На прощание она нарисовала фломастером на моей ладони звезду. «Чтобы ты нашел дорогу обратно», — сказала она. Теперь мы каждую среду качаемся и смотрим на небо. А ее белое платье — мой самый любимый фонарь.
**6. Отражение в витрине**
Я сидел в уличном кафе, скучая в ожидании друга. Он опаздывал, как всегда, и я наблюдал за прохожими. В большой витрине напротив отражалось все движение улицы. И вдруг в этом отражении застыло одно пятно — солнечно-желтое. Девушка в лимонном платье стояла и смотрела на что-то в витрине. Но не в реальную, а в ее отражение, прямо на меня. Наши взгляды встретились в слое стекла и пыли. Она улыбнулась отражению, и я невольно улыбнулся в ответ. Потом она сделала шаг в сторону, и образ исчез. Но через мгновение я услышал голос рядом со своим столиком. «Извините, вы один? Могу я присоединиться?» Она стояла, и ее платье было ярче солнца. Оказалось, она наблюдала за мной десять минут. И решила, что я выгляжу менее скучным, чем остальные. Я пригласил ее сесть, и друг был моментально забыт. Она была туристкой из далекой страны, потерявшей карту. Но потеря ее, казалось, совершенно не огорчала. Мы пили лимонад, и она вылавливала кусочки льда ложкой. Ее платье было из легчайшего шифона и все время шевелилось. Она попросила меня показать ей один, но самый странный, двор. Я повел ее в лабиринт переулков, известный только местным. Там она фотографировала кошек, граффити и разбитые горшки. Ее желтое платье было диссонансом в серой старине. Она говорила, что ищет не достопримечательности, а дыхание города. Вечером мы поднялись на старую пожарную каланчу. Оттуда город был похож на море крыш. Ветер трепал ее платье и волосы, она раскинула руки. В этот момент она была похожа на птицу, готовую к полету. Она улетела на самом деле — через два дня, самолетом. Но прислала открытку с тем самым двором и надписью. «Спасибо за воздух под крыльями. И за лимонад». Я иногда прихожу в то кафе и смотрю в витрину. Надеюсь, что однажды в ней снова отразится солнце.
**7. Рояль в кустах сирени**
Я вышел на балкон покурить, хотя давно бросил. Нервы были на пределе после тяжелого дня. И услышал музыку. Чистый, немного робкий звук пианино. Он доносился из открытых окон соседнего дома. Я присмотрелся: в комнате за роялем сидела девушка. На ней было платье цвета спелой сливы, простое и элегантное. Она играла что-то незнакомое, грустное и прекрасное. Дым от моей сигареты уплывал в такт мелодии. Я стоял, завороженный, пока она не закончила и не подняла взгляд. И увидела меня. Сначала смутилась, потом махнула рукой. Я аплодировал, прикладывая ладони в тишине вечера. На следующий день я купил пирожные и постучал в ее дверь. Она открыла, уже в другом платье — в горошек, но тоже летнем. «Это за вчерашний концерт», — сказал я, протягивая коробку. Мы пили чай, и оказалось, что она композитор. Та мелодия была ее собственным, еще не законченным, этюдом. Я сказал, что она идеально легла на мой вчерашний вечер. Ее комната была залита солнцем и уставлена растениями. Платье сливового цвета висело на спинке стула. Она сыграла еще несколько своих вещей, а я слушал, закрыв глаза. Потом я рассказал, что когда-то писал стихи, но забросил. «Давайте сотрудничать», — предложила она без раздумий. Так началось наше странное соседское творчество. Теперь я пишу слова под ее музыку, сидя на ее балконе. Она играет, а я смотрю, как складки ее платьев колышутся от ветра. Иногда музыка останавливается, и мы говорим о жизни. Сирень под ее окнами уже отцвела, но аромат остался. Он смешивается со звуками и словами, создавая что-то новое. Мы не пара, мы — соавторы. Но когда она в платье цвета сливы, мне сложно дышать. И я снова выхожу на балкон, делая вид, что курю. Чтобы просто слушать.
**8. Бегущая за ветром**
Я занимался бегом в городском парке ранним утром. Воздух был свеж, а тропинки почти пустынны. На повороте я почти столкнулся с кем-то. Это была она, в спортивном платье-майке ярко-салатового цвета. Она тоже бежала, наушники в ушах, взгляд устремлен вперед. Мы извинились, кивнули и побежали каждый своей дорогой. Но на следующем круге я снова ее увидел. Она бежала впереди, и ее косы стучали по спине в такт. Платье-майка облегало стройную, подтянутую фигуру. Я невольно прибавил шаг, чтобы догнать ее. Мы бежали рядом несколько минут, не говоря ни слова. Потом она вынула один наушник и спросила: «Соревнуемся?» Мы ускорились, и азарт зажег огонь в крови. Финишировали мы у фонтана, оба запыхавшиеся и смеющиеся. Ее платье потемнело от пота на спине и у горла. Оказалось, она готовится к полумарафону, а я просто любитель. Мы сели на лавочку пить воду, и разговор потек сам. Она тренер по йоге, а я — анестезиолог. Контраст наших профессий нас самих позабавил. Мы договорились бегать вместе по утрам для мотивации. Теперь каждое утро я жду у фонтана салатовое пятно. Мы бежим, обсуждая случаи из больницы и странных клиентов. Ее платье стало для меня символом утра и бодрости. Иногда после пробежки мы заходим в кофейню. Она заказывает капучино, а я — эспрессо. Однажды она пришла в обычном, не спортивном платье. Это сбило меня с толку, и я споткнулся на ровном месте. Она рассмеялась и сказала, что сегодня у нее выходной. Мы гуляли по парку уже пешком, и все было иначе. Теперь у нас есть и беговые, и прогулочные дни. А салатовое платье висит в моей памяти как стартовый флаг. Оно знаменует начало чего-то быстрого и свежего.
**9. В лабиринте из виноградных лоз**
Я заблудился. Буквально. Поехал на виноградник с дегустацией, отстал от группы. И свернул не в ту аллею, уйдя в самый центр лоз. Солнце палило, мобильный не ловил, и я начал паниковать. И тогда услышал пение. Тихий, беспечный голос на незнакомом языке. Пошел на звук и вышел на маленькую солнечную поляну. Там, среди деревянных бочек, сидела на стремянке девушка. На ней было практичное хлопковое платье в красную клетку. В руках — секатор, на голове — соломенная шляпа. Она обрезала лозу и напевала, не замечая меня. «Извините, — хрипло сказал я, — я кажется, потерялся». Она вздрогнула, обернулась, и шляпа слетела с ее головы. Лицо было усыпано веснушками, а глаза — цвета молодого вина. Она рассмеялась, спустилась и подала мне шляпу. «Все здесь теряются. Это часть обряда посвящения». Оказалось, она дочь винодела и агроном. Она провела меня через весь лабиринт к дому. Ее платье мелькало между зелеными рядами, как сигнальный флажок. По дороге она срывала ягоды и давала мне попробовать. Объясняла про сорта, сахаристость и терруар. Я забыл про дегустацию, группу и всю свою прошлую жизнь. В доме ее отец, суровый мужчина, налил мне вина. Девушка, Алиса, сидела рядом и смотрела, как я пробую. Ее платье теперь казалось частью этого дома, этой земли. Я пробыл там до вечера, помогая по хозяйству. Мы ели ужин за длинным деревянным столом под открытым небом. На ней было уже другое платье, но тоже простое, ситцевое. Она обещала, что выведет меня к машине утром. Но утро застало меня в комнате под крышей с видом на виноградник. Алиса стучала в дверь с чашкой кофе, все в том же клетчатом платье. Теперь каждые выходные я езжу в этот виноградник. Не за вином. За чувством, что наконец-то нашел дорогу. И она всегда встречает меня у первых лоз, улыбаясь. В своем красном клетчатом платье — самом красивом знаке «стоп» на свете.
**10. На мосту через Обводный**
Я смотрел с моста на мутную воду канала. День не задался с самого утра, и мысли были мрачны. Рядом кто-то прислонился к перилам. Девушка в серо-голубом платье в тон этой воде и небу. Она что-то бросала в воду — не монетки, а бумажные кораблики. Ветер сразу подхватывал их и относил под мост. «Куда они плывут?» — не выдержал я. «В неизвестность. Как и все мы», — ответила она, не глядя. Платье было поношенным, но чистым, с заплаткой на локте. Она повернулась, и я увидел усталое, но светлое лицо. Мы заговорили. Она оказалась поэтессой, пишущей на заброшенных местах. Кораблики были ее стихами, которые она отпускала на волю. «Почему не публикуете?» — спросил я. «Потому что их нужно найти, а не купить», — сказала она. Ее философия поразила меня своей простой глубиной. Я признался, что ненавижу свою работу бухгалтера. «Сделай сегодня один нелогичный поступок», — предложила она. И я сделал. Сорвал с блокнота лист, смял его и бросил в воду. Это был мой отчет, который я должен был сдать сегодня. Мы смеялись, как сумасшедшие, глядя, как он тонет. Она дала мне один кораблик. На нем было написано всего две строчки. Я не стану их повторять, они только для меня. Мы сошли с моста и пошли гулять по набережной. Ее серо-голубое платье сливалось с городским пейзажем. Она показывала свои «галереи» — граффити, трещины, ржавые двери. Я видел город ее глазами, и он ожил. Вечером мы пили горячий чай из термоса у нее. Она жила в коммуналке, и комната была завалена книгами. Я вернулся домой другим человеком. На следующий день я не вышел на работу. Я купил билет в один конец, туда, куда всегда мечтал. Кораблик ее до сих пор со мной, в паспорте. Иногда я получаю открытки с разных мостов страны. На них — строчки и штамп почтового отделения. А я знаю, что это она. И ее платье цвета воды и свободы.
**11. Последняя история в первой главе**
Эта история началась не с платья. Она началась с дождя из лепестков вишни. Я стоял под деревом, а ветер срывал розовую кружевную метель. И она прошла сквозь этот дождь, медленно, с запрокинутой головой. На ней было платье. Конечно, платье. Белое, с мелким розовым узором, как будто сшитое из этих самых лепестков. Лепестки садились на ее волосы, плечи, прилипали к ткани. Она ловила их ладонями и улыбалась сама себе. Я не мог пошевелиться, боясь разрушить волшебство. Но она увидела меня. «Красиво, правда? — сказала она. — Как будто все небо цветет». Я смог только кивнуть. Она подошла ближе, и я увидел, что узор на платье — действительно вишневые ветки. «Я сегодня выхожу замуж», — неожиданно сказала она. Мое сердце упало куда-то в ботинки. «Но жених, кажется, проспал», — добавила она со смешком. И рассказала дикую историю про трусливого жениха, сбежавшего с утра по-английски. А она решила надеть платье и прийти в парк, как и планировала. «Чтобы платье не пропадало», — сказала она, и глаза ее блестели не от слез. Я предложил отметить это несостоявшееся событие. Мы пили шампанское из пластиковых стаканчиков на скамейке. Лепестки продолжали падать, отмечая ее фату. Она была удивительно спокойна и полна иронии. Мы говорили обо всем, кроме свадеб и предательств. К вечеру мы уже смеялись, как старые друзья. Она сняла туфли и пошла по луже из лепестков. Платье подобрала, чтобы не замочить, и я нес ее туфли. Мы дошли до ее дома, и она остановилась у подъезда. «Спасибо за лучшую свадьбу в моей жизни», — сказала она. И исчезла в темноте, белое пятно растворилось. Я думал, это конец. Но на следующий день она позвонила. Спросила, не хочу ли я помочь продать свадебное платье. Мы встретились, и на ней было простое синее платье. Продали мы то вишневое платье за бесценок студентке-художнице. А на вырученные деньги купили два билета в кино. На плохой комедийный боевик, и мы хохотали до слез. Теперь вишневое платье висит на чужой вешалке. А ее синее платье стало началом нашей настоящей истории. Иногда, весной, мы приходим в тот парк. Смотрим, как осыпаются лепестки, и держимся за руки. И я благодарен тому трусу, который когда-то сбежал. Потому что иногда самые красивые знакомства начинаются с конца другой истории. А летнее платье — просто самый честный свидетель.