Эту историю я часто слышал от отца. В молодости он бредил горами, был заядлым альпинистом и не раз попадал в переделки. Однажды в начале 80-х их экспедицию прижала к земле лютая буря. К счастью, они успели спуститься к небольшому поселку и заночевали в местной гостинице. Вечером, когда ветер за окнами выл особенно надрывно, вся компания собралась в баре. Под звон кружек и тепло камина пошли разговоры — сначала о маршрутах, а потом, как это всегда бывает, о «горной мистике».
Заговорили о Черном альпинисте. У каждого скалолаза есть своя версия этой легенды: о человеке, которого бросили товарищи в сочельник, не пожелав тратить время на поиски в праздник. С тех пор его неупокоенный дух якобы бродит в густом тумане, окликая живых голосами их друзей и уводя прямиком к обрыву.
За столом среди молодых и шумных ребят сидел пожилой геолог — человек серьезный, сухой, с лицом, дубленным горным солнцем и ветрами. Он долго молчал, слушая смех молодежи, а потом, когда наступила пауза, заговорил негромко, но так, что все сразу притихли.
«Это было в конце шестидесятых на Памире, — начал он, глядя куда-то сквозь стену. — Мы шли большой группой, но темп у всех был разный. Я вырвался вперед, а со мной — Галя, молодая девчонка, выносливая, всегда с улыбкой. Мы шли в связке, но на пологом участке развязались. Внезапно нас накрыло "молоком" — густейшим горным туманом, когда вытянутую руку едва видишь.
Галя шла чуть позади. Я слышал за спиной хруст её ботинок по насту и тяжелое дыхание. Чтобы не потеряться окончательно, я периодически окликал её: "Галка, ты тут?". И она неизменно отвечала: "Тут, Петрович, иду!". Голос её звучал удивительно звонко, даже весело, будто разреженный воздух и усталость ей были нипочем. В тумане я видел её темный силуэт — метрах в пяти от меня. Она не отставала ни на шаг.
Так мы шли около часа. Наконец, туман начал редеть, я вышел на небольшое плато, где видимость была получше. Скинул рюкзак, вытер пот со лба и обернулся, чтобы помочь Гале подняться на уступ. Но позади... позади была только пустая белая стена тумана.
Я подождал пять минут, десять. Стало не по себе. "Не могла она так сильно отстать за секунду", — мелькнула мысль. Я бросил вещи и пошел назад, в туман, крича во все горло. Тишина была мне ответом. Сердце колотилось в горле: я уже представлял, как она сорвалась в трещину. Я спускался всё ниже, пока не наткнулся на основную группу.
Галя была среди них. Она сидела на камне и бинтовала ногу. Оказалось, она отстала от меня еще десять километров назад — ботинок натер пятку до крови, и она решила дождаться остальных.
Я стоял перед ней, не в силах вымолвить ни слова. Весь мой отряд был в сборе, никто вперед не уходил. Но кто тогда шел за мной в тумане? Кто откликался Галин голосом и весело смеялся на мои шутки? Кто был тем темным силуэтом, что неотступно следовал по моим следам, не давая мне обернуться?»
Когда геолог замолчал, в баре повисла тяжелая тишина. Тишину прервал чей-то нервный смешок:
— Ну, отец, за такую историю тебе больше наливать нельзя!
Все заржали, напряжение спало, компания снова зашумела. И только мой папа, сидевший к геологу ближе всех, заметил, как тот дрожащей рукой поднял свою чашку. Перед тем как сделать глоток, старик едва слышно прошептал, глядя в темное окно:
— Ну и слава Богу, что он меня тогда с собой не позвал... Просто шел рядом. Просто шел.
Отец часто повторял, что в горах люди меняются. И образованный ученый, привыкший верить только фактам, не стал бы так бледнеть спустя десятилетия, если бы та встреча в тумане не была для него самой страшной правдой в жизни.