В квартире пахло пережаренным тостом и холодным безразличием. Анна поправила тяжелые очки в роговой оправе, которые вечно сползали на кончик носа, и поставила перед Вадимом тарелку. Он даже не поднял глаз от экрана смартфона.
— Опять эти жуткие мешковатые свитера, Ань, — бросил он, лениво ковыряя завтрак. — Ты в свои тридцать два выглядишь как библиотекарша на пенсии. Знаешь, как мужики на работе называют своих жен? «Мои королевы». А ты… ты как бесцветная моль. Честное слово, иногда мне кажется, что если ты встанешь на фоне серой стены, я тебя просто не найду.
Анна замерла с чайником в руке. Горло сдавило привычным комом. За восемь лет брака она привыкла к его «честности», которую он называл заботой. Она верила, что её уют, её надежность — это то, что держит их дом. Но сегодня что-то надломилось. Возможно, дело было в том, как пренебрежительно он отодвинул тарелку, или в том, что накануне она нашла в его кармане чек из магазина дорогого кружевного белья. Белья, которое он ей не дарил.
— Я просто люблю комфорт, Вадим, — тихо ответила она.
— Комфорт убивает желание, — отрезал он, вставая. — Ладно, я буду поздно. У нас крупный контракт, надо «выгулять» партнеров. Не жди.
Дверь захлопнулась. Анна осталась стоять в тишине, глядя на свое отражение в полированной дверце микроволновки. Оттуда на неё смотрела женщина с тусклым пучком волос и в очках, скрывающих когда-то лучистые карие глаза. «Синий чулок». «Серая мышь». Слова мужа жалили, как мелкие порезы бумагой — вроде не смертельно, но невыносимо зудит.
Она вышла на улицу, бесцельно бродя по городу, пока ноги сами не привели её к старому зданию с высокими окнами. Из открытого окна на втором этаже доносилась музыка. Это не был поп-хит из радио. Это было танго — надрывное, резкое, дышащее каким-то первобытным торжеством.
Рекламный плакат на дверях гласил: «Школа танцев "Ritmo". Почувствуй себя живым».
Анна зашла внутрь, ведомая странным импульсом. В коридоре пахло деревом и канифолью. Она заглянула в зал. Там, в лучах закатного солнца, кружились пары. Женщины в туфлях на каблуках казались инопланетными существами — гибкими, опасными, сияющими.
— Вы на пробное занятие? — раздался низкий, чуть хрипловатый голос.
Анна вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял мужчина в простой черной футболке. У него были внимательные глаза цвета крепкого кофе и руки, которые казались одновременно сильными и невероятно чуткими.
— О, нет, я… я просто мимо проходила. Я не умею. Я совсем не… — она неопределенно махнула рукой на свой безразмерный кардиган.
Мужчина улыбнулся. В этой улыбке не было насмешки Вадима. Только любопытство.
— Уметь не обязательно. Обязательно хотеть. Я Марк.
— Анна.
— Ну что, Анна, — он сделал шаг навстречу, мягко, по-кошачьи. — Вы хотите продолжать быть «мимо проходящей» или попробуете узнать, что скрывается под этим огромным свитером?
Анна хотела убежать. Сердце колотилось в горле. Но в голове вдруг всплыл голос Вадима: «Бесцветная моль».
— Я хочу попробовать, — сказала она, сама удивляясь своей смелости. — Но предупреждаю: я совершенно деревянная.
— Дерево — прекрасный материал, — заметил Марк, протягивая ей руку. — Из него можно вырезать скрипку. Или разжечь грандиозный костер. Пойдемте.
Первый урок был катастрофой. Анна спотыкалась, краснела до корней волос и постоянно извинялась. Её тело, привыкшее прятаться, отказывалось слушаться. Она чувствовала себя нелепой, огромной и неуклюжей. Но каждый раз, когда она готова была бросить всё и сбежать, Марк просто клал руку ей на талию — уверенно, но без давления — и говорил:
— Не думай ногами. Слушай спиной. Танго — это не шаги. Это диалог без слов. О чем ты хочешь рассказать миру, Анна? О том, как тебе грустно? Или о том, как ты зла?
В конце часа, когда она, взмокшая и растрепанная, собирала вещи, Марк подошел к ней.
— Знаете, в чем ваша проблема? — спросил он.
— В отсутствии координации? — горько усмехнулась она.
— Нет. В том, что вы носите эти очки как щит. И волосы… они у вас красивые, зачем вы их мучаете этим узлом? Танго требует честности. Приходите в четверг. И, Анна… купите туфли. На каблуке.
Дома Вадим даже не заметил её отсутствия. Он лежал на диване с бокалом виски.
— Опять где-то бродила? — буркнул он. — Хоть бы ужин разогрела.
Анна посмотрела на него — на его холеный вид, на его уверенность в том, что она никуда не денется. Впервые в жизни ей не захотелось оправдываться. Она молча прошла в спальню, достала из шкафа самый старый свитер и решительно бросила его в мусорную корзину.
Это было только начало. Месть — это блюдо, которое подают холодным, но Анна решила, что её месть будет горячей, как ритм аргентинского танго.
Трансформация не случилась за одну ночь. Это была медленная, почти болезненная линька, словно Анна снимала с себя слои старой, загрубевшей кожи.
Весь следующий месяц она жила двойной жизнью. Днем она оставалась всё той же покорной женой: готовила Вадиму завтраки, стирала его рубашки и выслушивала едкие замечания о своей «серости». Вадим стал еще более заносчивым — его карьера шла в гору, и он всё чаще намекал, что Анна не соответствует его новому статусу.
— На следующей неделе корпоративный вечер в загородном клубе, — бросил он однажды вечером, листая журнал. — Пожалуйста, постарайся выбрать что-то... менее унылое. Хотя, о чем я говорю. Просто сиди в углу и помалкивай, сойдешь за скромную жену успешного человека.
Раньше эти слова вызвали бы у Анны слезы. Теперь же она лишь слегка сжала пальцы, чувствуя под подушечками огрубевшую кожу — следствие бесконечных тренировок. Внутри неё теперь жил секрет. Ритм 2/4 пульсировал в её крови, даже когда она нарезала овощи для салата.
Трижды в неделю она шла в «Ritmo». Там, в зале с зеркалами, она больше не была Анной Петровной, женой успешного менеджера. Она была ученицей. Она была стихией.
— Слишком много контроля, Анна! — голос Марка разносился по залу, перекрывая стон бандонеона. — Ты пытаешься рассчитать каждый шаг. Танго — это не математика. Это капитуляция. Доверься мне.
Марк был строгим учителем. Он не делал скидок на её застенчивость. В один из вечеров, когда у неё в очередной раз не получалось сложное очо, он остановил музыку и подошел к ней вплотную. В зале они были одни — остальные пары уже разошлись.
— Сними их, — тихо сказал он.
— Что? — Анна вскинула руку к очкам.
— Они мешают тебе видеть не меня, а себя. Ты прячешься за стеклами. Сними.
Дрожащими пальцами она сняла оправу и положила её на подоконник. Мир слегка поплыл, стал мягче, лишился острых углов. Марк шагнул в её личное пространство, так близко, что она почувствовала запах его парфюма — смесь кедра, терпкого табака и чистого пота.
— А теперь волосы, — его голос стал еще ниже.
— Марк, я не думаю, что...
Он не дождался окончания фразы. Его пальцы коснулись её затылка, ловко вытягивая шпильки. Анна замерла. Она отвыкла от того, чтобы к ней прикасались так — не мимоходом, не с требованием, а с каким-то трепетным вниманием. Каштановые волосы тяжелой волной рассыпались по её плечам, щекоча кожу.
— Вот теперь я вижу женщину, — прошептал он. — А теперь — закрой глаза. Тебе не нужно зрение, чтобы чувствовать направление.
Он обнял её. Его правая рука легла на её лопатку, левая уверенно переплелась с её пальцами. Музыка началась снова. В этот раз всё было иначе. Без очков, с распущенными волосами, в темноте собственных век, Анна наконец перестала анализировать.
Она почувствовала импульс его груди, направляющий её назад. Её шаг стал длиннее, увереннее. Она ощущала, как её тело отзывается на каждое микродвижение его мышц. Это был транс. Она не знала, куда он её ведет, и впервые в жизни ей было не страшно заблудиться. Когда музыка стихла, они оказались в дальнем конце зала. Анна открыла глаза и обнаружила, что её лицо находится в сантиметрах от лица Марка.
— Ты талантлива, Анна, — сказал он, не отпуская её руки. — В тебе столько огня, который ты годами гасила. Почему ты позволяла себе гаснуть?
— Я думала... так правильно. Быть удобной. Быть незаметной.
— Заметность — это не грех. Это право.
В ту ночь Анна вернулась домой позже обычного. Вадим уже спал, разметавшись на их огромной кровати. Она зашла в ванную, включила свет и долго смотрела на себя. Без очков её глаза казались огромными, в них плясали искры. Она распустила волосы, которые всё еще пахли залом и чуточку — Марком.
На следующий день она пошла в магазин. Она не купила очередной серый свитер. Она выбрала платье. Оно было цвета спелой вишни, из тонкого трикотажа, который облегал фигуру, не оставляя места для сомнений. И туфли. Те самые, на тонком ремешке, с кожаной подошвой, созданной для паркета.
Тренировки становились всё интенсивнее. Марк начал готовить её к городскому конкурсу «Танго белых ночей».
— Ты готова, — сказал он за две недели до выступления. — У тебя есть техника, есть страсть. Но тебе нужно что-то еще. Тебе нужно понять, ради чего ты выходишь на свет. Ради мести? Или ради себя?
Анна задумалась. Сначала она хотела просто доказать Вадиму, что она не «моль». Она представляла его лицо, его шок. Но теперь, стоя в объятиях Марка, она понимала, что Вадим постепенно исчезает из её мыслей. Он становился фоновым шумом, далеким и неважным. Настоящей была музыка, настоящим было тепло ладони Марка на её талии.
— Я выхожу, чтобы снова дышать, — ответила она.
Между ней и Марком росло напряжение, которое было невозможно игнорировать. Это не было просто партнерство. В каждом повороте, в каждом ганчо сквозило электричество. Марк смотрел на неё так, будто она была величайшим сокровищем, а Анна впервые чувствовала себя желанной не за то, что она делает (убирает, готовит, молчит), а за то, кто она есть.
Однажды после репетиции, когда дождь барабанил по стеклам студии, Марк провожал её до машины.
— Ты изменилась, Анна, — сказал он, поправляя воротник её нового тренча. — Твой муж... он замечает?
— Он видит только то, что хочет видеть, — грустно улыбнулась она. — Для него я всё еще декорация.
— Значит, он слеп, — Марк на мгновение коснулся её щеки. — Его потеря будет самым горьким уроком в его жизни.
Анна села в машину, её сердце бешено колотилось. Она посмотрела в зеркало заднего вида. На неё смотрела незнакомка с горящим взглядом. Она знала, что точка невозврата пройдена.
Приближался день конкурса. Вадим, уверенный в своей неотразимости, даже не подозревал, что «серая мышь» готовит свой главный выход. Он пригласил своих друзей и партнеров на тот самый вечер, где в программе было заявлено выступление танцевальных школ города.
— Будет скучно, — ныл он утром в день конкурса, завязывая галстук. — Какая-то самодеятельность, танцы... Но там будет мой босс, так что ты обязана быть. Надень то синее платье, оно самое приличное из твоего гардероба. И убери волосы, не мозоль глаза.
Анна посмотрела на синее платье — бесформенный мешок, который она ненавидела.
— Хорошо, Вадим, — тихо сказала она, скрывая торжествующую улыбку. — Я надену то, что заставит тебя меня запомнить.
Он не расслышал последней фразы, уже выходя за дверь.
Вечер опустился на город, зажигая огни. Анна приехала в концертный зал за два часа до начала. В её сумке лежало алое платье с открытой спиной и разрезом до бедра. В её сумочке больше не было очков — она научилась смотреть на мир прямо и ясно.
В гримерке Марк ждал её. Он был в безупречном черном костюме. Когда Анна вышла из-за ширмы в своем наряде, он замолчал.
— Анна... — только и смог произнести он.
— Мы покажем им, Марк? — она подошла к нему, и в её походке была грация хищницы.
— Мы покажем им всё, — он взял её за руку и поцеловал запястье, там, где пульсировала вена. — Сегодня ты — королева этого паркета. А твой муж... сегодня он наконец-то увидит, что он потерял.
За кулисами объявили их выход. Анна глубоко вздохнула, расправила плечи и сделала шаг в ослепительный свет софитов.
Зал городского театра тонул в полумраке, разбавленном лишь приглушенным гулом голосов и звоном бокалов в VIP-ложах. Вадим сидел в первом ряду партера, вальяжно откинувшись на спинку кресла. Рядом с ним его босс, грузный мужчина в дорогом костюме, что-то увлеченно рассказывал, но Вадим лишь кивал, то и дело поглядывая на часы.
— Где мою жену черти носят? — проворчал он себе под нос. — Сказал же быть на месте в семь. Опять, небось, застряла в отделе кулинарии или потеряла ключи в своей бездонной сумке.
Он даже не предполагал, что Анна уже здесь. В тридцати метрах от него, за тяжелым бархатным занавесом, она стояла, закрыв глаза, и слушала свое дыхание.
— Волнуешься? — Марк подошел со спины, его голос был едва слышен за шумом настраиваемого оркестра.
— Нет, — ответила Анна, и это была правда. Вместо страха она чувствовала странное, звенящее нетерпение. — Я чувствую себя так, будто восемь лет спала, а сейчас наконец-то проснулась.
— Помни, — Марк положил руки ей на плечи, слегка сжав их. — Сегодня на этой сцене нет Анны-домохозяйки. Нет Анны-жены. Есть только музыка и твоё тело. Я буду твоей опорой, но вести будешь ты — своей страстью.
Свет в зале медленно погас. Наступила та оглушительная тишина, которая бывает только перед бурей. Раздались первые звуки бандонеона — резкие, как удар хлыста, и протяжные, как стон. Занавес пополз вверх.
Вадим лениво повернул голову к сцене. В центре, в круге холодного белого света, стояла женщина. Сначала он увидел лишь силуэт: прямая спина, обнаженные лопатки, каскад темных волос, рассыпавшихся по плечам. Она стояла спиной к залу, прижавшись к высокому мужчине в черном.
— Ого, — оживился босс Вадима. — А эта парочка выглядит многообещающе. Смотри, какая грация.
Музыка взорвалась ритмом. Женщина резко развернулась, и Вадим почувствовал, как воздух застрял у него в горле. Это не могла быть она.
На сцене была женщина в платье цвета венозной крови. Ткань при каждом движении открывала стройные ноги в сетчатых чулках, а высокие каблуки выбивали по паркету четкий, агрессивный ритм. На лице не было очков. Глаза, ярко подведенные черным, сверкали хищным блеском, а губы, накрашенные алой помадой, были полуоткрыты.
— Аня?.. — выдохнул Вадим, наполовину приподнимаясь с кресла. — Быть не может.
Но это была она. Его «серая мышь», его «бесцветная моль». Но сейчас она не летела на свет — она сама была этим светом, обжигающим и ослепительным.
Танго, которое они танцевали, называлось «La Cumparsita», но в их исполнении это был не просто танец. Это была битва. Анна двигалась с такой скоростью и точностью, что зрители затаили дыхание. В каждом её движении — в резком повороте головы, в том, как она обвивала ногой бедро партнера (безупречное ганчо), — читался вызов.
Вадим смотрел, не отрываясь. Он никогда не видел свою жену такой. Он не знал, что у неё такая тонкая талия, такие сильные ноги, такая длинная, лебединая шея. Но больше всего его поразило её лицо. На нем не было привычного выражения вины или желания угодить. Там была гордость. Там была дикая, первобытная женственность, которую он, в своей самоуверенности, пытался растоптать годами.
А потом он увидел Марка. То, как этот мужчина смотрел на его жену, привело Вадима в ярость. Марк не просто вел её в танце — он боготворил её каждым жестом. Его руки касались её открытой спины с таким нескрываемым обожанием и в то же время собственнически, что Вадиму захотелось вскочить и закричать.
Музыка достигла своего апогея. Марк подхватил Анну, и она замерла в глубоком наклоне, её волосы коснулись пола, а тело выгнулось струной. В этот момент она посмотрела прямо в зал. Её взгляд нашел Вадима.
Это длилось всего секунду. В её глазах не было ненависти. Там было что-то гораздо более страшное для него — равнодушие. Она смотрела на него как на незнакомца, как на случайного прохожего, чье мнение больше не имело никакой власти над её миром.
Зал взорвался аплодисментами. Люди вскакивали с мест, кричали «Браво!». Босс Вадима неистово хлопал, вытирая пот со лба.
— Вадим, черт возьми, ты видел эту женщину?! — орал он в ухо подчиненному. — Вот это порода! Вот это огонь! Где такие берутся?
Вадим не ответил. Его лицо пошло красными пятнами. Он чувствовал себя униженным, обманутым и одновременно… возбужденным. В нем проснулся инстинкт охотника, который внезапно осознал, что его добыча превратилась в львицу и уходит из-под самого носа.
Когда артисты начали выходить на поклон, Вадим сорвался с места. Он протиснулся сквозь толпу к сцене, судорожно вспоминая, что в холле продавали огромные букеты роз. Он должен был что-то сделать. Он должен был вернуть контроль.
Анна стояла на сцене, тяжело дыша. Её грудь вздымалась, щеки пылали. Марк стоял рядом, не отпуская её руки. Он наклонился и что-то прошептал ей на ухо, отчего она звонко рассмеялась — искренне, счастливо, так, как никогда не смеялась дома.
Вадим выскочил за кулисы, распихивая охранников.
— Я муж! Я муж главной танцовщицы! — кричал он, прорываясь в гримерный коридор.
Он увидел их в конце коридора. Они стояли у окна. Анна уже накинула на плечи легкий халат, но её ноги в танцевальных туфлях всё еще выдавали в ней ту страстную богиню с паркета. Марк стоял очень близко. Он бережно убирал прилипшую прядь волос с её влажного лба.
— Аня! — выкрикнул Вадим, делая шаг вперед. В руках он сжимал веник из пятидесяти алых роз, которые купил у перекупщика втридорога.
Анна медленно обернулась. Её взгляд был спокойным и ясным.
— О, Вадим. Ты всё-таки пришел, — сказала она. В её голосе не было и тени прежней робости.
— Аня, это было… это было невероятно, — он попытался подойти ближе, протягивая цветы. — Почему ты не говорила? Мы могли бы… я бы помог тебе с продвижением. Ты выглядишь потрясающе. Пойдем, я заказал столик в «Метрополе», отпразднуем. Мой босс в восторге, он хочет познакомиться с тобой лично.
Он протянул руку, чтобы взять её за локоть, но Марк плавно и почти незаметно преградил ему путь. Он не делал угрожающих жестов, просто встал так, что Вадим уперся в его широкую грудь.
— Простите, — холодным, вибрирующим голосом произнес Марк. — Анна сейчас очень устала. И у нас свои планы на этот вечер.
Вадим вспыхнул.
— Слышишь ты, «учитель», я её муж! Отойди в сторону. Аня, что это за клоунада? Иди сюда.
Анна посмотрела на цветы, затем на искаженное злостью и жадностью лицо мужа. Она вспомнила все те годы, когда она ждала от него хотя бы одного доброго слова, хотя бы одного взгляда, полного уважения. А теперь он предлагал ей «Метрополь» только потому, что она понравилась его боссу.
— Вадим, — тихо сказала она, и Марк чуть отодвинулся, давая ей возможность говорить самой. — Ты опоздал.
— О чем ты? — он нахмурился. — Я же здесь! Я купил самые дорогие цветы!
— Ты опоздал на пять лет, — она горько улыбнулась. — Эти цветы… они очень красивые. Подари их своей «королеве» из магазина белья. А мне они больше не нужны. Как и твое одобрение.
Она повернулась к Марку. Её лицо мгновенно преобразилось, смягчилось.
— Марк, мы можем ехать? Я действительно устала.
Марк кивнул и обнял её за талию — нежно, но с тем самым собственническим жестом, который окончательно добил Вадима. Они пошли к выходу, оставляя Вадима стоять посреди коридора с охапкой роз, которые внезапно стали казаться тяжелыми и ненужными, как и вся его жизнь до этого момента.
— Аня! — крикнул он им в спину. — Ты никуда не пойдешь! Ты моя жена!
Она даже не обернулась. Она уходила, слегка прихрамывая от усталости, но с гордо поднятой головой. «Серая мышь» навсегда осталась там, в серой квартире, в мешковатых свитерах. А эта женщина… эта женщина принадлежала только себе. И, возможно, тому мужчине, который разглядел под слоем шерсти живое пламя.
Ночной воздух был прохладным и влажным, он пах дождем и жасмином. Анна сидела в машине Марка, прислонившись лбом к холодному стеклу. Огни города сливались в длинные золотистые нити. Она чувствовала странную пустоту внутри, но это не была пустота потери. Это была чистота выметенной комнаты, из которой наконец-то выкинули старый, гнилой хлам.
— Ты в порядке? — Марк не отрывал взгляда от дороги, но его рука лежала на переключателе скоростей совсем рядом с её ладонью.
— Да, — выдохнула Анна. — Удивительно, но мне совсем не больно. Я столько лет боялась этого момента, боялась его гнева, его слов... А оказалось, что он просто маленький, растерянный человек, который умеет только разрушать то, чего не понимает.
Марк мягко притормозил у обочины под сенью старых каштанов. Он заглушил мотор и повернулся к ней. В тусклом свете уличных фонарей его лицо казалось высеченным из камня, но глаза светились теплом.
— Ты совершила самый сложный прыжок в своей жизни, Анна. Танго на сцене — это искусство, но танго с собственной судьбой — это подвиг. Ты больше не «моли», ты — пламя.
Он протянул руку и коснулся её щеки, стирая дорожку туши, которая всё-таки предательски скатилась из уголка глаза. Анна прикрыла веки, поддаваясь этому прикосновению. В нем было столько признания её ценности, сколько она не получала за все восемь лет брака.
— Что ты будешь делать теперь? — тихо спросил он.
— Сначала я заберу вещи, — решительно сказала она. — Я не хочу возвращаться в ту квартиру как просительница. Я приду как хозяйка своей жизни.
На следующее утро Анна не стала ждать, пока Вадим уйдет на работу. Она приехала в их общую квартиру в десять утра. Вадим был дома — он не пошел в офис, что было на него совсем не похоже. Он сидел на кухне, перед ним стояла нетронутая чашка кофе. Увидев жену, он вскочил, и в его глазах вспыхнула надежда, быстро сменившаяся привычным раздражением.
— Пришла? — буркнул он. — Я ждал объяснений всю ночь. Кто этот тип? И что это за маскарад был вчера? Аня, ты понимаешь, как глупо я выглядел перед шефом?
Анна молча прошла в спальню и достала чемодан.
— Ты меня слышишь?! — Вадим шел за ней по пятам. — Я готов простить этот твой заскок с танцами. Это даже... забавно. Встряска для брака. Мы можем нанять тебе частного тренера, если тебе так хочется дергаться на сцене, но этот твой партнер... он больше не появится рядом с тобой. Поняла?
Анна остановилась и посмотрела на него. В руках она держала те самые очки в роговой оправе. На мгновение ей захотелось надеть их, чтобы не видеть его лица, но она лишь улыбнулась и аккуратно положила их на прикроватную тумбочку.
— Оставь их себе на память, Вадим. Это единственная Анна, которую ты знал и хотел знать. Но её больше нет.
— Что за пафос из дешевых романов? — он попытался рассмеяться, но смех вышел сухим и надтреснутым. — Куда ты пойдешь? На что ты будешь жить? Ты же ничего не умеешь, кроме как пыль протирать! Твой танцор вышвырнет тебя, как только ты ему надоешь.
— Я умею танцевать, — спокойно ответила она, застегивая чемодан. — И, как выяснилось, я умею вдохновлять. Марк предложил мне стать младшим инструктором в его студии. У меня есть диплом филолога, который ты заставил меня спрятать в ящик, и я найду работу переводчика. Я буду жить в студии, в гостевой комнате, пока не сниму свое жилье.
Вадим преградил ей путь к двери, его лицо исказилось.
— Ты не уйдешь. Я не дам тебе развод. Ты моя жена!
— Вадим, посмотри на меня, — она подошла к нему вплотную. — Ты не можешь владеть тем, чего не видишь. Ты восемь лет смотрел на меня и видел пустое место. Так считай, что это место теперь просто освободилось.
Она обошла его, легко, словно в танце, и вышла из квартиры. На лестничной клетке она на мгновение замерла, вдыхая запах свободы. Сзади послышался грохот — Вадим в ярости швырнул что-то об стену. Но это больше не имело к ней отношения.
Прошло три месяца.
Студия «Ritmo» стала для Анны настоящим домом. Она изменилась до неузнаваемости, хотя внешне перемены были минимальны: она просто перестала прятаться. Её волосы теперь чаще были распущены, в одежде появились цвета, а походка стала уверенной и легкой.
Но главное было внутри. Она видела, как под её руководством робкие женщины, такие же «серые мышки», каковой была она сама, начинают расправлять плечи. Она учила их не шагам, а праву занимать место в этом мире.
Вечер субботы в студии всегда был особенным. Милонга — танцевальная вечеринка — собирала десятки людей. Анна закончила занятие с группой новичков и присела у окна, обмахиваясь веером.
— Позвольте пригласить вас на танец, сеньорита? — Марк стоял перед ней, склонив голову в шутливом поклоне.
Она вложила свою руку в его ладонь. Они вышли на середину зала. Музыка зазвучала — медленное, тягучее танго, полное обещаний.
— Я видел сегодня твоего бывшего мужа, — негромко сказал Марк, когда они закружились в объятии.
Анна вздрогнула.
— Где?
— Он стоял на той стороне улицы, у витрины. Смотрел на наши окна минут десять, а потом ушел. Он выглядел... старым, Анна.
— Мне его жаль, — искренне сказала она. — Он так и не понял, что любовь — это не право собственности. Это танец, в котором нужно чувствовать партнера, а не помыкать им.
Марк остановился, прерывая танец, и посмотрел ей в глаза.
— А что для тебя теперь любовь, Анна?
Она потянулась к нему и мягко коснулась губами его щеки, а затем прошептала на ухо:
— Это когда тебя видят даже с закрытыми глазами. Когда тебе не нужно носить очки, чтобы чувствовать себя в безопасности. И когда музыка никогда не кончается, даже если оркестр ушел домой.
Марк улыбнулся и крепче прижал её к себе. В этот момент за окном вспыхнули первые огни ночного города, отражаясь в зеркалах зала. На паркете была только одна пара, и их тени сливались в одну.
Месть мужу действительно оказалась красивой. Но самое сладкое было в том, что месть перестала быть целью. Целью стала сама жизнь. Анна наконец-то сняла очки и распустила волосы не для того, чтобы кто-то её оценил, а для того, чтобы просто чувствовать, как ветер играет в её волосах.
Она была свободна. Она была любима. И она продолжала танцевать.
