Будильник, как обычно, решил, что я высплюсь без него. Поэтому утро началось не с бодрого «пи-пи-пи», а с тревожного шороха пакета с картошкой на кухне. Секундой позже к этому шороху присоединилось осознанное урчание моего желудка. Организм голосовал за завтрак — подавляющим большинством.
Я включил свет и увидел, что из пакета на меня смотрят… глаза. Ну как глаза — эти самые картофельные «глазки», но расположились они так выразительно, будто собрались меня оценивать. Один клубень даже как будто подмигнул: «Давай, шеф, удиви». Я взял нож и доску, и началась резьба по картофелю. Кружочки, брусочки, пару ломтиков — «фри-стайл». Лук подоспел следом — без слёз, но с лёгкой драматургией, как в старых романах.
Сковорода, как солидная актриса, сперва долго грелась, потом вздохнула, когда масло легло зеркалом. Пахнуло чем-то летним: картофельной ботвой и дачным вечером, хотя за окном было пасмурно. Я высыпал картошку — и она, зашипев, устроила танец «шшш-ча-ча-ча». Первый ряд ломтиков разобрался в хореографии быстро, второй — попытался перевернуться самостоятельно и один даже попытался сбежать, шлёпнувшись на плиту. Его тут же перехватил мой кот Барсик, но, понюхав, задумчиво вернул на место: «Горячо». Барсик вообще относился к кулинарии философски: предпочитал финальные стадии и дегустацию.
Я потряс сковороду, картошка закувыркалась, и, кажется, сговорилась — выложилась на золотистую корочку почти одновременно. В этот момент в голове у меня родилась мысль, что всему нашему двору не хватает именно коллективной дисциплины картофельных ломтиков. Каждому бы по сковороде, да по щепотке соли.
Дошло до яиц. Я взял два — симпатичных, круглых, с намёком на идеально солнечный желток. Одно яйцо было крупнее, и я мысленно назначил его старшим братом. Разбиваю — белок, как облако, растёкся, желток плюхнулся плотным кружком — первый «солнышко». Со вторым яйцом вышла смешная вещь: скорлупа треснула не по диагонали, как обычно, а как-то с характером — будто яйцо сказало: «Я предпочитаю открытый план». Желток, чтобы подчеркнуть идею, аккуратно уместился рядом, и на сковороде у меня замерцало два ярких глаза, а вокруг — картофельная шевелюра.
Пока я солил и перчил, яичница на меня как будто смотрела. Не укоризненно и не строго — любопытно. Мол, что сегодня, дружок? Планы? Настроение? Я улыбнулся ей в ответ, и мне показалось, что желтки стали ещё ярче. Барсик, уловив, что в комнате появилась новая сущность — Взгляд Завтрака, сел напротив плиты и уважительно кивнул.
Я тронул яичницу лопаткой, белок пружинил, а картошка с шорохом подалась ближе — как зрители в кинотеатре, тянущиеся к экрану в момент кульминации. Отломил кусочек корочки — обжигающе, хрустяще, с ноткой лука. Ммм. Тут же пожалел, что не позвал в гости кого-нибудь, поделиться этим незамысловатым счастьем. Но, может, и к лучшему: в моём утре всегда есть место небольшому секрету.
Выложил на тарелку: снизу плотная подушка из картошки, сверху — два «солнышка». Слева положил огуречный полумесяц, справа — крохотный томатный полдень. Получился целый небосвод. Я провёл вилкой линию — и увидел, что картошка нарисовала рожицу. Не сразу, а как-то изнутри: две дужки улыбки, влево от яиц чуть смещённая ямочка, а рядом — перец мельничкой насыпался точно точками-веснушками. Завтрак на меня не просто смотрел — он улыбался.
Барсик сел рядом и сделал вид, что это всё он так сервирует. Я отломил от края картошечки и положил ему, соблюдая традиции дипломатии. Он понюхал, согласился: «Достойно». Кот вообще не любитель восторгов — просто нотирует: «отлично, продолжайте».
На секунду замер. В комнате тихо, только чайник шепчет что-то о скором кипении. За окном дождь, будто тушит вечер вчерашнего дня. И тут я понимаю, что этот самый забавный завтрак из картошки с яичницей — вообще-то не про еду. Он про то, что утро можно собрать из простых вещей: двух яиц, пары картофелин и чуть-чуть внимания. Про то, что твой день начинается там, где желтки смотрят на тебя с тёплым любопытством, а картошка шуршит, как шуршит первая страница новой книжки.
Я взял вилку, и «солнышки» подались, разлив тёплый янтарь по золотистому горизонту. Картошка приняла его, как ветер принимает свет — щедро и без вопросов. Первый кусок — и день, кажется, щёлкнул где-то в невидимом механизме, повернулся лицом.
Чайник вскипел, в окне дождь стал рисовать более аккуратные линии, а Барсик принялся медленно отступать к своей миске, делая вид, что никак не связан с исчезновением ещё одного ломтика с моего края тарелки. Я рассмеялся. И подумал, что завтра снова сделаю ровно то же самое. Потому что иногда лучшее, что можно придумать, — это повторить удачу, положив её на сковороду, посолив и дождаться, пока она улыбнётся тебе двумя оранжевыми кругами.
