Немцы!

Глава тридцать пятая

Решетникова и Лосеву захватила хорошо обученная команда аквалангистов, внезапное появление и слаженность действий которых го­ворили о классной выучке. Новички так не ра­ботают. Почерк был профессиональным. Заставив пленников одеть маски и дыхательные аппараты, неизвестные про­конвоировали их по подводному лабиринту, после чего отряд вплыл в шлюзовую камеру и затем очутился в просторном помещении с ис­кусственным освещением. Здесь их уже ждали.

Парня и девушку подвели к высокому бело­курому и голубоглазому мужчине, лет сорока пяти — сорока шести. Он внимательно, но без видимого интереса рассмотрел их. К нему по­дошел человек лет на десять помоложе, в мо­кром, поблескивающем гидрокостюме и, указы­вая на захваченных людей, стал что-то гово­рить на иностранном языке.

Решетников удивился и прислушался.

„Немцы! — определил он. Хоть немецкий был ему незнаком, но его нельзя было спутать ни с каким иным языком. Отрывистая речь рас­познавалась сразу и безошибочно. — Но что они тут делают?“

Человек, руководивший операцией, доложил о ее успешном проведении и, внимательно вы­слушав своего начальника, обратился с вопро­сом к пленникам, по сторонам которых стояли мужчины в синих комбинезонах и придержива­ли их за руки предусмотрительно перехвачен­ные наручниками.

— Мы хотим знать, — на чистом русском языке без малейшего акцента произнес он, — сколько человек в вашем подразделении?

Валентин молчал и волком смотрел то на переводчика, то на его шефа.

— Повторяю вопрос. Сколько человек в ва­шем подразделении.

Решетников плотно сжал губы. Лосева, пере­жившая цепь потрясений, находилась в про­страции и не понимала, что происходит вокруг.

Белокурый и старший по возрасту что-то сказал по-немецки. Переводчик кивнул:

— Молчать бессмысленно. Вы вредите сами себе. У нас есть люди, способные заставить го­ворить даже немого. Поверьте мне. Было бы высшей степенью неблагоразумия запираться. Мы не желаем вам зла.

Ответа вновь не последовало.

Высокий и голубоглазый бросил толмачу ко­роткую фразу и ушел, предоставив тому свобо­ду действий.

— Что ж, молодые люди, — человек в гид­рокостюме вытер с лица ладонью капельки воды, — значит, по-хорошему не желаете.

„Где этот немец так насобачился брехать по-русски? — думал Решетников. Он уже на­чал сомневаться в собственных выводах отно­сительно национальной принадлежности этих людей. — Или он все-таки русский? А тот бе­лобрысый? Он не понимает по-нашему или только делает вид? Если он тоже русский, то какой смысл им разыгрывать весь этот спек­такль?“

— Вам слово „Штази“ знакомо? — Перевод­чик подошел поближе.

„Спецслужба ГДР“, — выдал Валентину справку его мозг.

— Если вам эта организация незнакома, то, думаю, аббревиатура СС вам хорошо известна. И если принять во внимание, что „Штази“ в какой-то мере является преемницей СС, обще­ние с представителями этого ведомства будет для вас не очень приятным. Но вы сами определяете себе собеседников. Выбор за вами.

Профильтровав услышанное в своем созна­нии, Решетников решил потянуть еще немного. Возможно, этот тип еще сильней раскроется и подбросит побольше пищи его уму.

— Мне крайне не хочется, чтобы у вас сло­жилось о нас неверное впечатление как о ка­ких-то извергах, но... вы толкаете нас на это. Я полагаю, что корчащаяся от ужасной боли ваша прелестная спутница не доставит вам эстетического наслаждения.

— Можете делать с ней все, что вам взбре­дет в голову. Из нее выйдет отличная Зоя Кос­модемьянская.

— Вы... — ведущий допрос в растерянности не мог подобрать нужного слова, — вы садист?

— Но не мазохист. Это определенно.

— Хорошо, — после непродолжительного молчания заговорил человек, руководивший операцией захвата, — раз уж вы открыли рот и сказали А, то логично было бы сказать и Б. Не так ли?

Валентин в ответ только хмыкнул.

— Так вы будете говорить?

— Да! — скорее гавкнул, чем сказал па­рень.

— Отлично, — потер руки немец.

— Ваши имя и фамилия, а также вашей подруги.

— Решетников, Валентин Решетников. Ее, — молодой человек повел подбородком в сторону девушки, — Марина Лосева.

Услышав свое имя, Марина вздрогнула. Ее взгляд стал более осмысленным.

— Количественный состав вашей группы?

„Стоп! Первый раз он употреблял слово „подразделение“. Военная терминология. А если это люди из ФСБ? Дисциплина и выучка у них на высоте. Попал я в переплет!“

— Простите, а как вас зовут? Вы не пред­ставились.

— Вы не ответили на мой вопрос, Решетни­ков. Мое же имя вам знать не обязательно.

„Нет, это не гэбэшники. Мне бы уже давно корочкой в нос тыкнули. У этих же удостове­рений, похоже, нет. Неужто настоящая немчу­ра?“

— Ну? — В голосе отказавшегося предста­виться незнакомца сквозило нетерпение. — Не заставляйте меня задавать вам вопросы по не­скольку раз!

— Ах да, простите. У меня немного наруше­но восприятие после всех этих перипетий. На моем месте у любого соображение отказало бы. Врагу не пожелаешь пережить этакое.

Глаза проводившего допрос стали наливать­ся кровью. Еще секунда — и он выйдет из себя. Заметив это, Валентин поспешно выпалил:

— Нас двое.

Эти слова немного остудили собеседника Ре­шетникова. Чтобы его окончательно успокоить, парень повторил:

— Нас двое. Я и Марина.

— Врет он! — Девушка, неожиданно для всех, бросилась на молодого человека, но дер­жавшие ее люди в комбинезонах не позволили ей вырваться из их мускулистых рук. — Он убил Максима! Убил его! Сволочь!

— Максим? Кто это? Вы мне сказали не­правду, Решетников? Вы солгали?

— Нет. Я же сказал, нас двое.

— Объясните.

— Он убил Максима! — заплакала Лосева.

— Истеричка, — ухмыльнулся Валентин. — У нее крыша поехала. Понимаете, у нас произо­шел несчастный случай, погиб наш товарищ Максим Веригин. А Марина решила, что в его смерти повинен я. Да, нас было изначально трое, но, когда вы задали вопрос, сколько нас сейчас, я вам сказал истинную правду — нас двое. Так оно и есть.

— При каких обстоятельствах погиб ваш то­варищ?

Этот милицейский штамп заставил Решетни­кова усомниться в непричастности неизвестного к силовым структурам госаппарата. Он оконча­тельно запутался в своих предположениях.

— При каких? Увы, довольно банальных. Поскользнулся на плоту и ударился головой о стену, раскроил себе череп и упал вводу.

— Он лжет! — Лосева неистово забилась в мужских руках. — Лжет! Он его убил!

— Уведите ее! Пусть она успокоится, — распорядился человек в гидрокостюме, и, когда девушку буквально унесли (ноги почти не слу­шались ее), он продолжил допрос:

— Когда произошел этот несчастный слу­чай? — Последние два слова он произнес с на­жимом.

— Сегодня. За несколько минут до того, как появились ваши герои.

— Куда делся труп? Мы его не видели.

— Труп на дне. Вы не дали нам его до­стать. Налетели, как пираньи, и потащили на расправу.

— Странно.

— В мире все странно. Для меня, например, остается загадкой, как это в одно и то же время в этом забытом Богом месте оказалось столько охотников за сокровищем, которое, ка­залось, потеряно навсегда. Можно подумать, что по Европе бродит призрак Янтарной ком­наты.

— Зря иронизируете, Решетников. Мне бы на вашем месте было не до шуток.

— Готов поменяться с вами местами.

— Но я не горю таким желанием. Каждому свое. Сейчас вас поместят в отдельную комна­ту. Но мы с вами еще побеседуем.

Руководитель операции по захвату Решетни­кова и Лосевой кивнул стоящим по бокам Ва­лентина людям, и те увели его в предназначен­ные апартаменты.

Отдав несколько распоряжений подопечным и переодевшись в сухое, переводчик отправился к патрону, которого он застал сидящим на раскладном стульчике и разгля­дывающим при электрическом свете янтарную розу.

— Проходите, Александр, — кивнул Штютер на свободный стул.

Фрибус принял приглашение и присел, тер­пеливо ожидая, когда ему предоставят слово. Однако хозяин кельи не спешил разузнать све­жие новости от помощника.

— Какое сказочное великолепие! — восхи­щался он. — Какая несравненная гамма! Какая игра оттенков! От холодного светло-лимонного до пылающего топаза! Настоящее чудо приро­ды, которому человеческие руки придали совер­шенную форму! Как жаль, что сюда не прони­кает солнце, а в его лучах эта застывшая мор­ская песня зазвучала бы еще более впечатля­юще. Нет! Это была бы даже не песня, а сим­фония!

Фрибус был слегка озадачен поведением Штютера. Таким он его еще ни разу не видел. Обычно сдержанный и скупой, он вдруг при­нялся петь дифирамбы застывшей сосновой смоле, в то время как ему было бы полезнее послушать информацию о новых пленниках.

— Какое сочетание медового и соломенно­го! — продолжал умиляться баварец. — Блеск золота в сравнении с янтарем — пошлость! Это же настоящие кусочки солнца, и можно дер­жать их в руках, не опасаясь, что обожжешь­ся! Невежды те, кто называет янтарь литов­ским золотом. Янтарь испокон веков был гор­достью Пруссии и ее монополией. Изделия из янтаря были традиционными подарками бран­денбургских курфюрстов, а позже и прусских монархов. Но справедливость восторжеству­ет — Янтарный кабинет будет возвращен в Германию. — Штютер замолчал. Затем он бе­режно положил янтарную розу на стол и по­смотрел на помощника: — Много ли еще оста­лось ящиков под водой?

— Одна пятая от всего количества.

— Поторопите людей, Алекс.

— Они и так работают на пределе своих сил, — вступился за рабочую силу Фрибус. — А торопиться в таком деле опасно. Материал очень хрупок, малейшая неосторожность — и бесценные шедевры могут быть повреждены.

— Хорошо. Ваши доводы меня убедили. Вы распорядились, чтобы подготовили новые ящи­ки для транспортировки деталей?

— Да. Большая часть из них уже готова. Прикажете начинать упаковку?

— Начинайте. И начинайте с громоздких фрагментов. В первую очередь укладывайте па­нели, панно с зеркальными картушами, наддверники, карнизы, а более мелкие части оставьте на потом. Жаль, конечно, что вода все же изрядно подпортила деревянную основу некоторых деталей, но при помощи квалифи­цированных реставраторов мы воссоздадим их первоначальный облик. Ну а теперь я готов вы­слушать ваш доклад об этой юной парочке.

— Парочка немного странная.

— По-моему, в этой стране, где вы прежде жили, все странные, — заметил подданный до­бропорядочного, богатого и сытого государства.

— Возможно, — не стал перечить Фрибус и продолжил: — С их слов стало понятно, что их было трое. Но один из них, молодой человек по фамилии Веригин, погиб. Как он погиб, пока не вполне ясно. Решетников, так назвался па­рень, утверждает, что случайно, его подруга Лосева настаивает на том, что это было убий­ство.

— Вот как?

— Да. И убил Веригина якобы Решетников.

— Причина?

— Я пока не стал это выяснять. Развел их по разным комнатам, поскольку девушка норо­вила вцепиться в парня. Она была на грани не­рвного шока, и я решил дать им некоторое вре­мя, чтобы прийти в себя. Я послал группу из четырех человек обследовать тот зал, где у них находилась базовая площадка, чтобы тща­тельно проверить его. При первом беглом ос­мотре мы обнаружили там несколько мешков с фрагментами Янтарной комнаты, но не успели все сразу взять с собой. Я также отдал коман­ду искать утонувшего. Если верить Решетнико­ву и Лосевой, он должен находиться на дне этого помещения в районе плота, с которого он упал. А когда я узнаю результаты осмотра зала, возобновлю допрос наших гостей.

— А нет ли связи между этой парочкой и группой...

— Задонского?

— Да.

— Нет, герр Штютер. Я полностью исклю­чаю подобный вариант.

— Откуда такая уверенность?

— Задонский и один из его охранников под­верглись нападению наверняка со стороны Ре­шетникова и погибшего Веригина. Так что они были врагами, а не союзниками.

— В нашем случае изречение „враг моего врага мне друг“ не действительно. Согласны со мной, Александр?

— Всецело.

— А потому нам придется с вами решить очень нелегкую задачу — определить даль­нейшую судьбу наших недругов. Наша миссия должна остаться тайной. А эти люди знают, что мы приехали сюда явно не за остатками разрушенного дома. Кроме того, надо позабо­титься и о том, чтобы в эти подземелья после нашего ухода никто не смог бы проникнуть, даже крыса. Продумайте техническое исполнение. Но в первую очередь подумайте о людях, Александр. — В глазах Штютера уже не было той теплоты, что свети­лась в них, когда он любовался удивительным творением рук человеческих.