Грузовичок затормозил у крыльца ресторана с грохотом, гости обернулись. Марина стояла в белом платье, букет в руках, и не верила своим глазам. Это была не машина — это была насмешка.
Из кабины вылез Максим. Не в костюме. В рабочей куртке, джинсах, ботинках. Он шёл к ней медленно, и на лице его не было ни улыбки, ни смущения.
— Марина, я должен сказать тебе правду, — он говорил громко, чтобы все слышали. — Я не руководитель. Я водитель, живу в общежитии, денег у меня нет. Хочешь быть со мной — будем жить совместно. Работать придётся обоим.
Она молчала. Не сразу поняла, что происходит. Подумала, это шутка. Но он стоял серьёзный, полный решимости в ее расположении.
— Ты что, совсем с ума сошёл? — голос её сорвался на крик. — Ты меня перед всеми опозорить решил?
За спиной зашептались. Кто-то хихикнул. Подруги переглянулись. Марина почувствовала, как лицо заливает жаром. Она представила себе эту жизнь: тесную комнату в общаге, вонь в коридоре, стирку на общей кухне, насмешки знакомых.
— Я не для того красилась и готовилась, чтобы в твоей халупе щи варить! — она швырнула букет прямо ему под ноги, в грязь у обочины.
— Убирайся. И чтобы я тебя больше не видела.
Максим не поднял букет. Даже не посмотрел на него. Развернулся и пошёл к грузовичку. А из толпы гостей вышла его мать — невысокая женщина с жёстким взглядом.
— Знаете, почему мы это устроили? — она смотрела на Марину так, будто та была пылью. — Потому что знали про неё всё. Знали, что она искала богатых. Знали, что смеялась над ним в переписках, называла его нищебродом. Вот мы и решили показать, кто она есть на самом деле.
Марина хотела что-то сказать, но горло сжалось. Потому что это была правда. Она действительно писала. Действительно искала варианты получше.
За спиной раздался глухой стон. Отец, Борис Григорьевич, схватился за грудь и начал оседать. Мать закричала. Кто-то бросился вызывать скорую.
Полгода прошло. Борис Григорьевич теперь почти не вставал с кровати, левая рука висела плетью. Таблетки глотал горстями. Мать, Вера Степановна, осунулась, поседела, стала вдвое старше.
Продавщица, которую наняли перед свадьбой, обворовала их, пока все метались по больницам. Сбережения кончились быстро.
Марина стояла за прилавком магазина «Домашний уют» и смотрела на покупательницу, которая десять минут выбирала сковороду.
— Эта подойдёт?
— Подойдёт, — Марина выдохнула. — Берите.
Женщина ушла. Марина вытерла руки о фартук. Руки пахли металлом и пылью. Раньше она мазала их кремом три раза в день. Теперь крем закончился.
Мать сидела в углу за столиком, разбирала накладные. Молчала. Они вообще почти перестали разговаривать. Просто работали.
Марина научилась отличать нержавейку от обычной стали. Запомнила, какая эмаль не трескается. Научилась торговаться с оптовиками и вести отчётность. Стала лучшим продавцом в районе, как говорили поставщики.
Вечерами она кормила отца, помогала ему дойти до туалета, следила за таблетками. Он смотрел на неё долго и иногда говорил:
— Ты стала другой, дочка.
Она не отвечала. Потому что знала: стала. Но какой ценой.
В среду, когда дождь барабанил по козырьку, в магазин вошла пожилая женщина в дорогом пальто. Аккуратная, с тонкими золотыми серёжками, с дорогим кошельком из настоящей кожи.
— Добрый день, девушка, — она осмотрела прилавок. — Мне нужен хороший фарфоровый сервиз. В подарок. На свадьбу внука.
Марина молча показала несколько вариантов. Женщина выбрала самый дорогой, с тонким золотым ободком.
— Красивый, — она улыбнулась. — Мой Максим наконец-то нашёл себе достойную девушку. Скромную учительницу из хорошей семьи. Не то что та, прошлая, которая только за деньгами охотилась.
Марина замерла. Пальцы её сжали край прилавка.
— Вы знаете, мы тогда специально устроили ему этот спектакль, — женщина говорила легко, словно рассказывала анекдот. — Переодели его, дали грузовичок со склада. Надо же было проверить, что у той девицы внутри. Ну и хорошо, что проверили. Она швырнула букет прямо в грязь, представляете? Как последняя... Ладно, не будем о грустном. Теперь-то он директор крупного предприятия, всё у него отлично. Свадьба через три недели.
Она расплатилась.
— Упакуете покрасивее?
Марина медленно взяла сервиз. Руки дрожали. Она заворачивала фарфор в бумагу и видела своё отражение в стекле витрины: осунувшееся лицо, выцветшую кофту, потухшие глаза.
Она стала другой. Но слишком поздно.
— Девушка, с вами всё в порядке? — женщина нахмурилась.
— Всё хорошо, — Марина протянула упаковку.
Женщина забрала покупку и ушла.
Марина стояла и смотрела на дождь за окном. Максим женится. На другой. На той, которая не швырнула букет. Которая не посмеялась над ним. Которая оказалась лучше.
А она здесь. За прилавком. С больным отцом и скромной зарплатой. С головой, которая научилась ценить простое, когда стало уже неважно.
Через неделю в магазин снова зашла та женщина. Без пальто, растрёпанная, с красными глазами.
— Девушка, вы тут сервиз продаёте? — она смотрела на Марину, не узнавая. — Мне срочно нужен. Тот, что я тут покупала, разбился. Весь. У вас ещё остался?
— Разбился? — Марина подняла голову.
— Да, невеста его уронила, — женщина вытирала глаза платком. — Мой Максим её привёз к нам знакомиться. Она зашла в дом, огляделась и говорит: «Это что, вся квартира? У моих родителей в три раза больше». А потом спросила, сколько он зарабатывает. При мне спросила! Максим сказал, что пока немного, предприятие только год как запустил, почти всё в дело вкладывает. Она как захохочет: «Ты меня разыгрываешь? Я думала, ты богатый, а ты опять нищеброд!» Схватила сервиз со стола и об пол. Ушла, хлопнув дверью.
Марина молчала.
— Максим теперь сидит дома, ни с кем не разговаривает, — женщина всхлипнула. — Говорит, что больше никому не верит. Что все одинаковые. Что его первая невеста хоть честно показала, кто она есть, а эта прикидывалась скромницей, а оказалась ещё хуже.
Она достала кошелёк дрожащими руками.
— У вас есть такой же сервиз? Я хочу ему подарок всё равно сделать, порадовать хоть чем-то.
Марина посмотрела на неё долгим взглядом. Потом медленно покачала головой.
— Нет. Это был последний. Больше не завозят.
Женщина ушла. Марина проводила её взглядом и вернулась к прилавку. В дальнем углу, на верхней полке, стоял точно такой же сервиз. Последний. Но она не сказала.
Она не знала, почему. Может, потому что ей было всё равно. Может, потому что внутри что-то сломалось окончательно. А может, потому что поняла: Максим получил своё. Он проверял её и сломал ей жизнь. Теперь его проверили и сломали ему.
Справедливо.
Вечером, когда она закрывала магазин, мать подошла и обняла её за плечи.
— Ты молодец, дочка. Ты держишься.
Марина не ответила. Она просто стояла и смотрела на пустую улицу. Где-то там, в другом городе, Максим сидел один и не верил никому. Где-то там люди женились, разводились, проверяли друг друга и ломали жизни.
А она здесь. И это её место теперь. Навсегда.
Она выключила свет и заперла дверь на ключ. Дождь закончился. На асфальте блестели лужи.
Марина пошла домой, к больному отцу, к матери, к своей жизни. Той, которую заслужила. Или не заслужила. Уже не важно.
Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!