Мы привыкли видеть в Третьяковке или Русском музее признанные шедевры, которыми гордится культура. Но, знаете, история искусства - это не только золоченые рамы и восторженные отзывы критиков. Бывали времена, когда холст и краски пугали власть имущих сильнее, чем восстания. Цензура в Российской империи работала исправно, и под её каток попадали даже самые именитые мастера.
Почему так происходило? Да просто художники иногда позволяли себе лишнее - говорили правду там, где требовалось молчание или лесть. Их работы снимали с выставок, прятали в запасники, а самих авторов травили в прессе. Давайте посмотрим на пять историй, когда искусство шло вразрез с «генеральной линией».
Трагедия на Ходынском поле
Владимир Маковский оказался не в том месте и не в то время, но именно это позволило ему запечатлеть одну из самых мрачных страниц правления Николая II. Художник своими глазами видел давку на Ходынском поле в 1896 году во время коронационных торжеств. Официальные сводки говорили о 1389 погибших, и этот кошмар не выходил у живописца из головы.
Он не мог молчать и перенес увиденное на холст. Так появились работы «Ходынка» и «После Ходынки. Ваганьковское кладбище». Разумеется, такие сюжеты были, мягко говоря, неудобны. Напоминать императору о катастрофе в начале его правления никто не хотел.
В 1901 году цензура добралась и до этих работ. «Ходынку» сняли с выставки передвижников. Московский генерал-губернатор тогда передал художнику весьма красноречивую фразу, суть которой сводилась к тому, что картине еще не время, она - словно соль на свежую рану. Власть предпочла забыть о случившемся, а искусство, как назойливая совесть, не давало этого сделать.
Василий Верещагин и изнанка баталий
Когда мы слышим «художник-баталист», воображение рисует бравых гусар, развевающиеся знамена и героические атаки. Василий Верещагин видел все иначе. Он сам был на фронте и знал, какова цена побед. Его знаменитое полотно «Апофеоз войны» - это, пожалуй, самый сильный антивоенный манифест в истории живописи.
Вместо парадного строя — гора человеческих черепов посреди выжженной пустыни. Вороны, кружащие над останками, лишь усиливают гнетущее впечатление. Но главным ударом для властей стало даже не изображение, а надпись на раме. Верещагин не побоялся посвятить свою работу «всем великим завоевателям - прошедшим, настоящим и будущим».
В Петербурге такой демарш восприняли болезненно. Императорский двор увидел в этом прямой намек на свои амбиции. Творчество мастера тут же заклеймили как «непатриотичное». Самое грустное в этой истории то, как отреагировал сам художник. Он настолько тяжело переживал эту травлю и стену непонимания, что в порыве нервного срыва уничтожил три другие работы из этой серии. Мы их уже никогда не увидим.
Роковой удар Ивана Грозного
Илья Репин создал одно из самых эмоционально тяжелых произведений в русской живописи - «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года». Сюжет всем известен, он основан на исторической легенде о том, как царь в припадке гнева нанес сыну непоправимый вред.
Но дело было не только в истории. Иван IV на картине держит умирающего наследника, и в его глазах читается такой запредельный ужас, что зрителю становится не по себе. Власти увидели в этом не трагедию отца, а покушение на сакральный образ самодержавия. Царь не может быть таким — безумным, жалким, совершившим непоправимое.
После первого же показа полотно попало под запрет. Обер-прокурор Святейшего синода Победоносцев был в ярости. Он писал Александру III, что картина вызывает лишь отвращение. Его возмущал «голый реализм» и явная тенденция к критике власти. Удивительно, как точно искусство может бить в болевые точки системы, даже обращаясь к событиям трехсотлетней давности.
Николай Ге и неправильный свет
Казалось бы, что крамольного можно найти в библейском сюжете? Однако Николай Ге со своим полотном «Что есть истина?» умудрился рассердить Священный синод. Картина изображает диалог Понтия Пилата и Христа, тот самый момент, когда прокуратор задает свой знаменитый вопрос.
В 1890 году работу сняли с выставки. Формально придрались к трактовке образов. Мы привыкли видеть Христа сияющим, величественным, центром композиции. У Ге все наоборот. Иисус стоит в тени, он выглядит изможденным, маленьким, почти незаметным на фоне мощной фигуры Пилата, залитого солнечным светом.
Такое нарушение канона посчитали недопустимым. Художник посмел показать не божественное величие, а человеческую уязвимость перед лицом бездушной государственной машины Рима. Священнослужители не простили автору такой вольности, ведь это шло вразрез со всей традицией изображения Спасителя.
Пасхальный реализм Василия Перова
Василий Перов в своей картине «Сельский крестный ход на Пасху» вообще пошел ва-банк. Он показал не благостное торжество веры, а суровую правду жизни русской деревни. И правда эта оказалась совсем неприглядной.
Что мы видим на полотне? Пасхальный обряд превратился в фарс. Священник явно нетвердо стоит на ногах, ритуал «перевернут», крестьяне выглядят не одухотворенными, а опустошенными и безразличными. Все происходящее кажется злой насмешкой над святыней.
Реакция последовала незамедлительно. Церковные иерархи назвали картину безнравственной и глумливой. Звучали даже угрозы уничтожить полотно, чтобы оно не оскорбляло чувства верующих. Говорили, что сам Александр II подумывал отправить Перова в Сибирь за такое «оскорбление образа русского христианства». К счастью, до ссылки не дошло, но нервов художнику попортили изрядно.
В конечном итоге, время все расставило по местам. Эти полотна теперь висят в лучших музеях, а имена цензоров помнят только историки. Искусство, если оно настоящее, всегда переживет любые запреты, даже если автору приходится платить за это высокую цену.