Когда надзирательница принесла письмо и сказала, что оно адресовано Ирине Соловьёвой, Вера машинально кивнула, хотя это было не её имя. Десять лет она отзывалась на имя сестры-близнеца, которая украла её паспорт и подменила документы перед самым арестом.
Всё это время сестра жила её жизнью на свободе: растила её дочь, спала в её постели и называла своим мужа Веры. А Вера находилась за решеткой за чужие преступления.
Но, вскрыв конверт, она замерла. Первые строки гласили: «Ира, я знаю, что ты не моя жена. Моя жена никогда не называла меня Толиком, только Анатолием. И она боялась грозы, а та женщина, что сейчас в моём доме, во время грозы спит спокойно». Вера поняла: муж разгадал подмену. Осталось только доказать правду, находясь в месте, где у неё не было ничего, кроме памяти.
Эта история началась холодным мартовским утром две тысячи пятого года. Вера жила обычной, счастливой жизнью: работала главным бухгалтером, воспитывала семилетнюю дочь Машу и очень любила мужа Анатолия.
В тот день ей позвонила сестра-близнец Ирина. Они не были близки: Вера ценила стабильность, а Ира вечно впутывалась в сомнительные истории и долги. Голос сестры дрожал. Она умоляла о встрече в кафе, утверждая, что её жизни грозит опасность.
При встрече Ира выглядела затравленной. Она рассказала запутанную историю о долгах и опасных людях. А затем попросила о странной услуге — одолжить паспорт на три дня, чтобы купить билет и скрыться, ведь они были абсолютно похожи внешне.
Вера долго сопротивлялась, понимая всю нелепость и опасность просьбы. Но Ира плакала, хватала её за руки и клялась, что это вопрос жизни и смерти. Сердце Веры дрогнуло, и она протянула сестре документ.
Они решили допить кофе. После нескольких глотков капучино Вера почувствовала резкое головокружение. Стены кафе поплыли, звуки стали глухими. Ира подхватила её под локоть и помогла выйти на улицу, где стояла машина. Это было последнее, что Вера помнила перед тем, как погрузиться в полную темноту.
Вера пришла в себя в камере предварительного заключения под бетонным потолком с темными пятнами плесени. Сначала ей показалось, что это чудовищный сон и сейчас она проснется в своей постели рядом с Толей. Но лязг железных дверей и грубые окрики надзирателей быстро вернули её в реальность.
На ней была чужая, поношенная одежда, а в карманах не осталось ни денег, ни телефона. С запястья исчезли часы — подарок мужа, а с пальца — обручальное кольцо.
На первом же допросе следователь назвал её «Ириной Викторовной Соловьёвой». Он положил перед Верой паспорт: её фотография, но чужое имя. Выяснилось, что её задержали в квартире сестры в состоянии глубокого сна, а рядом находилось огромное количество запрещенных веществ.
Вера пыталась кричать, что произошла ошибка, что она — Вера Андреевна, бухгалтер и мать. Но следователь лишь усмехался: «Все задержанные говорят, что их подставили».
Ира всё продумала до мелочей. Она усыпила Веру, переодела её, подложила свой паспорт и вызвала полицию, а сама забрала документы Веры и заняла её место в семье.
Все попытки Веры доказать свою личность разбивались о холодную стену фактов. Камеры в кафе не работали, официантка не запомнила лиц, а экспертиза крови показала лишь минимальную дозу снотворного.
Адвокат разводила руками: «Вы — однояйцевые близнецы. ДНК почти идентично, отпечатки пальцев практически неразличимы обычными методами. Без свидетелей подмены оправдание невозможно».
Суд был коротким. Вере дали двенадцать лет колонии строгого режима. Её этапировали в Мордовию. Первые годы она еще пыталась бороться: писала письма Анатолию, умоляла поверить ей, объясняла детали их жизни. Но ответов не было. Вера не знала, что сестра живет в их квартире, контролирует почту и просто уничтожает все весточки из колонии.
Через три года она замолчала. Смирилась с тем, что теперь её зовут Ирина Соловьёва. Она работала на швейной фабрике по двенадцать часов в сутки, превращаясь в седую, изможденную женщину с пустыми глазами. Маша росла без неё, думая, что её мать — преступница.
Шел десятый год заключения. Вера уже начала готовиться к УДО, собирая характеристики и не нарушая режим. И вот тогда раздался окрик надзирательницы: «Соловьёва Ирина! Тебе письмо!».
Это был Толя. Он писал, что сомнения грызли его годами. Женщина, которая была рядом, казалась ему чужой. Она не знала их общих историй, путалась в деталях прошлого. Но последней каплей стала их дочь Маша. Повзрослевшая девочка прямо сказала отцу: «Это не моя мама, хотя она и похожа на неё».
Анатолий просил Веру написать всё, что может знать только она. Любые мелочи, которые невозможно подделать.
Вера писала ответ всю ночь. Она вспоминала, как они познакомились на корпоративе в 1996 году, как гуляли по набережной Москвы-реки, потому что фильм в кинотеатре оказался скучным. Она напомнила про их скромную свадьбу и платье за три тысячи рублей.
Она описала шрам на своем левом бедре после операции в двенадцатилетнем возрасте, которого никогда не было у Ирины. Написала о своей аллергии на определенные антибиотики. О синем шарфе, который она связала мужу крючком. Но самое главное — она напомнила слова колыбельной «Ложкой снег мешая», которую пела маленькой Маше каждый вечер.
Через месяц пришел ответ. Анатолий проверил всё. Женщина в его доме не имела шрама на бедре, ничего не знала об аллергии и не смогла напеть даже строчки из колыбельной.
Анатолий нанял частного детектива. Тот проделал колоссальную работу: нашел бывшего соседа Ирины, который подтвердил её связи с криминалом, и — самое важное — разыскал официантку из того самого кафе. Женщина, спустя десять лет, вспомнила двух одинаковых дам и то, как одна из них незаметно высыпала белый порошок в чашку другой.
В июле Веру вызвали к начальнику колонии и сообщили, что её дело направлено на пересмотр по вновь открывшимся обстоятельствам. Её перевели в Москву.
Судебный процесс длился три месяца. Вера сидела в стеклянной клетке и видела в зале Толю и повзрослевшую Машу. Дочь плакала, глядя на мать, которую у неё украли на десять лет.
Напротив, в другой клетке, сидела Ирина. Её лицо было каменным, полным ненависти. Перед вынесением приговора она заговорила лишь раз. Она призналась во всём холодно и без капли раскаяния: «Да, я подставила её. Мне нужно было исчезнуть из-за долгов, а Вера была идеальной заменой. Мне нравилось быть ей — примерной женой и матерью. Я жалею только об одном: что не учла мелочи вроде этого шрама и песенки».
Суд признал Веру Андреевну Соловьёву полностью невиновной и реабилитировал её. Ей присудили компенсацию в пять миллионов рублей за годы незаконного заключения. Ирина же получила пятнадцать лет колонии строгого режима за наркотики, мошенничество и ложный донос.
Когда Вера вышла из клетки, Анатолий и Маша бросились к ней. Маша прижалась к матери и шептала: «Мама, я знала, что ты вернешься».
Прошло три года. Семья живет в новой светлой квартире. Маша учится на врача, и они с матерью очень близки. Вера постепенно возвращается к профессии бухгалтера, хотя десять лет не прошли бесследно: она до сих пор вздрагивает от громких звуков и посещает психолога.
Анатолий остался тем же добрым и терпеливым человеком. Они заново учатся быть вместе, строя отношения после десятилетней пропасти. Вера иногда думает об Ирине, которой сидеть еще двенадцать лет, но не чувствует к ней ненависти — только тихую пустоту.
Она вернула себе имя, семью и жизнь. Вера снова Вера Соловьёва. И больше никто не сможет отнять это у неё.