Мы собрались через двадцать пять лет после выпуска, чтобы выпить за старые времена и показать друг другу, какими успешными стали. К третьему тосту стало ясно: мы все врем. Оказалось, что наши красивые жизни - это просто маски, под которыми прячутся те же испуганные подростки.
- Марина приехала! - Танька Волкова кинулась ко мне с объятиями, едва я переступила порог кафе. - Боже, ты совсем не изменилась!
Соврала, конечно. Я изменилась. Двадцать кило лишнего веса, морщины, седые корни волос, которые я старательно закрашиваю каждый месяц. Но врать на встречах одноклассников - святое дело.
- Ты тоже, - соврала я в ответ, разглядывая ее отекшее лицо и измученные глаза. - Прямо как в школе!
В зале уже человек пятнадцать собралось. Все такие же - постаревшие, потолстевшие, с натужными улыбками. Костя Макаров облысел полностью. Ирка Семенова покрасилась в рыжий и выглядела как клоун. Димка Петров носил дорогой костюм, но по глазам было видно - пьет.
- Садись, садись! - Танька потащила меня к столу. - Сейчас Ленка Светлова придет. Помнишь ее?
- Еще бы. Наша красавица.
- Ну вот. Приготовься. Она теперь такая... - Танька закатила глаза. - Сама увидишь.
Ленка Светлова ворвалась через десять минут. В шубе до пола, с огромной сумкой, от которой пахло деньгами и духами за тысячу евро.
- Привет, детки! - она расцеловала всех, не касаясь щеками. - Извините, что опоздала. Пробки адские.
Села, скинула шубу. Под ней - платье, которое стоило как моя годовая зарплата. Грудь явно не родная, губы надутые, лицо неподвижное. Красивая, но какая-то... ненастоящая.
- Ну рассказывай, - Танька налила ей вина. - Как жизнь?
- Отлично! - Ленка улыбнулась всеми тридцатью двумя винирами. - Бизнес идет, муж любит, дети растут. Старшая в Лондоне учится, младшая в гимназии с углубленным английским. Вот недавно квартиру третью купили. В центре, сто двадцать метров.
- Ого, - выдохнула Ирка.
- А ты, Марин? - Ленка повернулась ко мне. - Чем живешь?
Я сглотнула. Мне нечего было сказать. Работа в бухгалтерии, съемная однушка, кредиты. Муж ушел три года назад к коллеге. Дочка переехала к бабушке, потому что со мной «невозможно жить».
- Нормально, - выдавила я. - Работаю. Живу.
- Молодец! - Ленка похлопала меня по руке. Покровительственно, как собачку. - Главное - не унывать!
Я возненавидела ее в тот момент. Всей душой.
- А помните Витьку Осипова? - вдруг спросил Костя. - Нашего отличника, медалиста?
- Который всегда с книжками ходил? - вспомнила Танька.
- Ага. Он же в Москву уехал после школы. Обещал, что станет ученым, нобелевку получит.
- И что?
- А ничего. Я его года три назад в метро видел. Листовки раздавал. Про какие-то курсы. Оборванный, грязный. Я подошел, говорю: «Вить, ты чо?» А он на меня смотрит стеклянными глазами и не узнает. Или делает вид.
- Жесть, - покачал головой Димка.
- Вот-вот. А ведь парень башковитый был. Золотая медаль, выигрывал все олимпиады. А докатился...
- Наркоман, наверное, - предположила Ирка. - Или психика не выдержала.
Я смотрела в бокал. Думала о Витьке. Мы с ним в восьмом классе в библиотеке целовались. Один раз. Он был такой застенчивый, смешной. Мечтал изменить мир.
- А Галка Морозова вообще повесилась, - добавила Танька тихо. - Года два назад. Муж бросил, денег не было, детей кормить нечем. Не выдержала.
Тишина.
- Давайте выпьем за нее, - предложил Костя. - За Галку.
Выпили. Молча.
- Ладно, хватит о грустном! - Ленка встряхнулась. - Мы же праздновать собрались! За встречу!
Все поддержали. Зачокались, засмеялись. Фальшиво, громко.
- Кстати, - Ленка достала телефон. - Я вот недавно на Мальдивах была. Покажу фотки?
Никто не хотел смотреть, но все закивали.
Она листала экран. Пляж, океан, коктейли. Она в бикини, подтянутая, загорелая. Идеальная картинка.
- Красота, - вздохнула Ирка. - Я бы тоже хотела...
- Езди! - Ленка махнула рукой. - Чего хотеть? Жизнь одна!
- Легко говорить, когда деньги есть, - буркнул Димка.
- А ты заработай! - огрызнулась Ленка. - Я что, на диване лежала? Я пахала!
- Ага. Особенно после того, как за олигарха замуж вышла.
Ленка побледнела:
- Ты что несешь?
- Да все знают, Лен. Твой Игорь Петрович - нефтяник. Ты к нему в секретарши устроилась, через полгода беременная, через год - замуж. Схема древняя.
- Димка, заткнись, - я положила руку ему на плечо.
- Чего заткнуться? Правду говорю! Она тут понты включает, а сама...
- А ты! - Ленка вскочила. - Ты кто такой? Алкаш! Три раза разведенный! Жена от тебя с ребенком сбежала!
- Дети, хватит! - Танька встала между ними. - Успокоились!
Димка отвернулся. Ленка села, вытерла глаза. Тушь потекла. Стало видно, что под всем этим глянцем - обычная усталая баба.
- Извини, - пробормотал Димка. - Я не хотел.
- Забудь, - Ленка махнула рукой.
Помолчали.
- А помните Серегу Кулакова? - вдруг спросила Ирка. - Который всем говорил, что станет рок-звездой?
- Еще бы, - усмехнулся Костя. - Он же на всех переменах на гитаре дрынькал. В подъезде концерты устраивал.
- Ну и где он теперь?
- Работает охранником в супермаркете. Женился на какой-то алкоголичке. Трое детей. Живет в общаге.
- Мечты, мечты, - вздохнула Танька. - Где же ваша сладость?
- Все мы мечтали, - сказала я тихо. - Помните, как на выпускном клялись, что встретимся через десять лет все успешные, богатые, счастливые?
- Ну встретились, - хмыкнула Ленка. - Счастливые видишь.
- А ты разве не счастлива? - спросила Ирка. - У тебя же все есть.
Ленка посмотрела на нее долгим взглядом:
- Хочешь правду?
- Ну.
- Мой муж меня не любит. Он меня терпит. Я для него - статусная вещь. Красивая жена на мероприятия водить. Дети меня ненавидят. Старшая вообще три года не звонит. Говорит, что я продалась за деньги. И знаешь что самое смешное?
- Что?
- Она права.
Все замолчали. Официантка принесла салаты. Ставила тарелки, а мы сидели как истуканы.
- Я каждое утро просыпаюсь, - продолжила Ленка, - смотрю на свою шикарную спальню, на свой шикарный потолок, на мужа, который храпит рядом. И думаю: «Господи, за что?» У меня все есть. Все! А счастья - ноль.
- Лен, - я взяла ее за руку. - Не надо.
- Надо! - она выдернула руку. - Вы же все думаете, что я молодец. Что я смогла. Вырвалась из нашего дерьмового района, из нашей нищеты. А я не вырвалась. Я просто поменяла одну клетку на другую. Позолоченную, но все равно клетку.
Димка налил ей воды:
- Держи. Выпей.
Она выпила. Вытерла лицо салфеткой. Тушь размазалась еще больше.
- Извините. Сорвалась.
- Да ладно, - Танька обняла ее. - Мы же свои.
- Знаете, что я вспомнила? - сказала Ирка. - Как мы в девятом классе в поход ходили. На озеро. Помните?
- О, это было эпично, - оживился Костя. - Палатки забыли, дождь всю ночь лил.
- Мы под елками сидели, костер развели, - подхватила Танька. - Песни пели. Всю ночь не спали.
- И утром Марьиванна нас нашла, - засмеялась я. - Орала, как резаная. Говорила, что нас всех исключат.
- А мы хохотали, - добавила Ленка. - Помню, как сейчас. Мокрые, грязные, счастливые.
- Вот именно, - кивнула Ирка. - Счастливые. Тогда у нас ничего не было. Ни денег, ни перспектив. Но мы были счастливые.
- Молодые были, - поправил Димка. - Это не одно и то же.
- Нет, не в возрасте дело, - возразила я. - Мы просто... не боялись тогда. Мы верили, что все будет хорошо. Что мы все сможем.
- А потом жизнь научила, - мрачно добавил Костя.
Принесли горячее. Какая-то курица в соусе. Все ковыряли вилками, почти никто не ел.
- Слушайте, а давайте по кругу? - предложила Танька. - Честно. Без вранья. Кто как живет на самом деле?
- Зачем? - Ленка поморщилась. - Чтобы добить друг друга окончательно?
- Нет. Чтобы понять, что мы не одни.
Помолчали.
- Ладно, - Димка первым сдался. - Начну я. Живу хреново. Пью. Много пью. Детей не вижу три года. Бывшая жена запретила. Работаю где попало, денег нет. Снимаю комнату у бабки. Ей восемьдесят, она меня за внука считает. Иногда думаю, что надо завязывать. Но не могу. Вот так.
Все молчали.
- Я, - Ирка подняла руку. - Я одна. Муж умер пять лет назад. Рак. Ребенка нет. Не получилось. Работаю библиотекарем. Зарплата - копейки. Живу с мамой. Ей восемьдесят пять, она болеет. Я ее мою, кормлю, таблетки даю. Каждый день одно и то же. Просыпаюсь, думаю: «Когда это кончится?» А потом чувствую себя тварью.
- Ир, - я взяла ее за руку.
- Ничего, - она слабо улыбнулась. - Привыкла.
- Моя очередь, - Костя откашлялся. - Я... я гей. Всю жизнь скрываю. Женат. Двое детей. Жену не люблю, но терплю. Потому что боюсь. Боюсь, что если признаюсь - потеряю все. Работу, друзей, семью. И знаете, что самое страшное? Я даже себе не могу признаться. Смотрю в зеркало и вижу чужого человека.
Мы все уставились на него.
- Костя, - прошептала Танька. - Серьезно?
- Абсолютно.
- А почему ты нам говоришь?
- Потому что мне уже все равно. Потому что я устал врать.
Повисла тишина.
- Я разведена, - сказала я. - Дочь меня не любит. Говорит, что я неудачница. Что она не хочет быть такой, как я. Я одна. Совсем одна. И мне страшно. Каждый божий день страшно.
Все посмотрели на Леньку.
- Ну что? - она вздохнула. - Я уже все сказала. Добавить нечего. Я продала себя за деньги. И теперь плачу за это каждый день.
- А Танька? - спросила Ирка.
Танька усмехнулась:
- А я, знаете, что? Я завидую вам. Всем. Потому что у вас хоть есть что-то. Боль, страдания, но есть. А у меня - пустота. Я замужем, трое детей, все нормально. Муж не пьет, не бьет, деньги приносит. Но я его не люблю. Никогда не любила. Вышла по залету. Дети выросли чужими. Мы живем в одной квартире как соседи. И я понимаю, что прожила жизнь зря. Просто отбыла срок.
Мы сидели и смотрели друг на друга. Семь человек за столом. Семь разбитых судеб.
- Блин, - Димка потер лицо. - Мы же раньше смеялись. Помните? Как мы хохотали над всякой фигней?
- Помню, - кивнула я. - На математике Марьиванна шутку рассказывала. Мы двадцать минут ржали.
- А шутка была тупая, - засмеялась Ленка.
- Но мы ржали, - добавила Танька.
И вдруг мы все засмеялись. Сначала тихо, потом громче. Смеялись и плакали одновременно. Официантка смотрела на нас как на сумасшедших.
Расходились поздно. Обнимались долго, крепко.
- Давайте еще встретимся? - предложила Ирка. - Не через двадцать лет, а раньше?
- Давайте, - кивнула я. - Только без вранья. Договорились?
- Договорились.
Димка остановил меня у выхода:
- Марин, спасибо.
- За что?
- За то, что сказала правду. Мне полегчало почему-то. Узнал, что я не один такой.
- Ты не один, Дим. Мы все такие.
Шла по улице. Мороз крепчал. Где-то в окнах горел свет - люди жили своими жизнями, со своими проблемами и радостями.
Достала телефон. Написала дочке: «Прости меня. За все. Я не идеальная мать. Но я люблю тебя».
Ответа не было. Но я знала - напишет. Может, не сегодня, может, не завтра. Но напишет.
Дома заварила чай. Села у окна. Думала о встрече. О том, как мы все пытались казаться успешными. А в итоге оказалось - мы просто люди. Со своими болями, страхами, ошибками.
И знаете, что? Это было нормально. Это было честно.
Жизнь шла дальше. Несовершенная, трудная, без гарантий счастья. Но хотя бы настоящая.
И в этой честности было что-то успокаивающее. Я больше не притворялась. Ни перед собой, ни перед другими.
Просто жила. Как умела. Как получалось.
И этого было достаточно.