Извинись перед матерью
Когда Маша наконец присела на край кухонного стула, сняв фартук и тяжело выдохнув, в прихожей зазвенел звонкий, почти театральный смех. Она сразу узнала его — это была свекровь, Лидия Петровна, и, судя по эху, не одна. В дверях появились три женщины: Лидия в пальто цвета перезрелой сливы, её младшая сестра Нина — худенькая, с острым носом и взглядом, будто высчитывающим стоимость каждой вещи в доме, и третья — тётя Зоя, самая старшая, с лицом, исчерченным морщинами, но с глазами, полными живого огня.
— Ну что, невестка, ждали? — протянула Лидия, не снимая перчаток, будто боялась запачкать руки о чужую жизнь. — Мы решили заглянуть… проверить, как ты устроилась. Дмитрий-то хвалит, говорит, хозяйка образцовая.
Маша встала, стараясь скрыть усталость. Весь день она провела на ногах: тесто, борщ, заливное, пироги, компот из собственных яблок… Гости приедут только завтра, но муж настоял: «Пусть мать видит, как ты уважаешь нашу семью». Она кивнула, улыбнулась — как учили с детства: «Хорошая жена — тихая, улыбчивая, без лишних слов».
Но сегодня улыбка не лезла. За последние недели Маша чувствовала, как внутри неё что-то гниёт. Дмитрий всё чаще говорил: «Ты опять с этим кислым лицом!», «У мамы сердце слабое, а ты ей настроение портишь», «Не умеешь радоваться — учи других». А вчера он впервые поднял голос, когда она спросила, почему счёт за электричество снова оплачен с её карты, хотя договорились делить расходы поровну.
— Проходите, — сказала Маша, взяв пальто у Лидии. Та лишь брезгливо махнула рукой, как будто отмахивалась от мухи.
В гостиной сёстры устроились на диване, как королевы. Тётя Зоя сразу потянулась к вазе с конфетами.
— О, «Рафаэлло»… Дорогие. У нас в районе таких нет. Только в центре, да и то не факт, что настоящие.
— А у Маши, видать, деньги водятся, — вставила Нина, оглядывая интерьер. — Хотя Дмитрий-то у нас скромный парень. Не транжир. Наверное, она ему помогает… или он берёт у неё?
Маша замерла у двери. Сердце заколотилось, но она сдержалась. «Не дай повода», — прошептала себе.
Лидия тем временем поднялась и прошлась по комнате, останавливаясь у семейных фото.
— Вот эта рамка… из Италии? Слишком вычурно. Мы в своё время предпочитали простоту. Дмитрий ведь всегда любил уют, а не этот… гламур.
— Это подарок моей мамы, — тихо ответила Маша.
— А-а, твоя мама… — Лидия усмехнулась. — Та, что в деревне живёт? Слышала, у неё корову украли. Жалко, конечно. Но, говорят, сама виновата — дверь не заперла. Как же так можно? Невнимательность — это не возраст, это характер.
Маша сжала кулаки. Её мать действительно переживала из-за пропавшей коровы — последней, что осталась после смерти отца. Но она не стала оправдываться. Вместо этого налила чай, поставила на стол домашнее варенье, пирожки.
— Попробуйте, только что из духовки.
— Ой, да мы уже поели, — махнула рукой Нина. — У нас обед был в «Савва» — знаешь такой ресторан? Дмитрий нас угостил. Сказал: «Мама заслуживает лучшего». А ты бы тоже могла там быть, если бы не сидела дома, как затворница.
Маша почувствовала, как по спине пополз холодок. Дмитрий не предупредил её. Он уехал «по делам», а оказалось — устраивал банкет для свекрови и её сестёр. Без неё.
— Дмитрий очень заботливый сын, — продолжала Лидия, садясь за стол. — А вот жена… — она покачала головой. — Всё время какая-то напряжённая. Смотрит, будто мы ей в тягость.
Извинись перед матерью, — вдруг бросила она, глядя прямо в глаза. — Ты обижаешь меня своим кислым лицом.
Маша медленно опустилась на стул напротив. В ушах зазвенело. Она вспомнила, как вчера плакала в ванной, пока Дмитрий спал, как считала последние рубли на карте.
— Вы правы, — сказала она, и в голосе её не было ни дрожи, ни покорности. — Я действительно обидела вас. Обидела тем, что верила. Верила, что вы примете меня. Что ваш сын любит меня. Что в этом доме я не одна.
Лидия нахмурилась.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, — Маша поднялась, — что Дмитрий два месяца назад перевёл на ваш счёт 800 тысяч рублей. С моего счёта. Без моего ведома. Подделал подпись. Я нашла выписку. Хотела сначала ему поверить — может, ошибка. Но потом увидела чеки из «Савва», из ювелирного магазина… Вы получили кольцо, Лидия Петровна? То, что он купил вам на «мои» деньги?
Тишина в комнате стала плотной, как тесто. Тётя Зоя перестала жевать. Нина отвела взгляд.
— Это… это ложь! — выдавила Лидия. — Дмитрий никогда бы…
— Проверьте, — спокойно сказала Маша. — Посмотрите в телефоне. Он вам присылал фото кольца. Вчера вечером. После того, как я спросила про электричество.
Лидия побледнела. Руки её задрожали. Она достала телефон, быстро пролистала переписку — и осеклась.
— Он… он сказал, что это его премия…
— Его премия — 45 тысяч. А кольцо стоит 320. Вы думали, я не замечу? Что я — глупая деревенская девчонка, которой хватит улыбки и пирожков?
— Но… но ты же его жена! — воскликнула Нина. — Ты должна помогать!
— Жена — не кошелёк, — ответила Маша. — И не рабыня. Я готовила весь день, потому что хотела показать уважение. Но вы пришли сюда не для того, чтобы уважать. Вы пришли, чтобы унизить. Чтобы напомнить: я — чужая. Что у меня нет права на мнение, на усталость, на боль.
Она подошла к окну, открыла его. Свежий январский воздух ворвался в комнату.
— Дмитрий скоро вернётся. Он думает, что я буду молчать. Что испугаюсь. Но я больше не та Маша, что боялась сказать «нет».
— Ты… ты всё расскажешь? — прошептала Лидия.
— Уже рассказала. Банку. Полиции. И нотариусу. Завтра утром подаю на развод. А деньги — вернут. Или будет суд. А вы… — она повернулась к ним. — Вы можете остаться на ночь. Кровати чистые. Ужин на столе. Но завтра — уезжайте. И больше не приезжайте. Потому что этот дом — мой. Куплен на деньги моей матери. И никто не имеет права требовать от меня извинений за то, что я устала.
Она вышла из комнаты, не хлопнув дверью. Просто закрыла её тихо, как закрывают крышку гроба.
За стеной — ни звука. Ни смеха, ни шёпота, ни звона чашек. Только тишина. И в этой тишине Маша впервые за долгое время почувствовала, что дышит свободно.
Когда Дмитрий вернулся, было уже поздно. Все уже спали.Он вошёл с запахом дорогого парфюма и вина, с довольной улыбкой.
— Ну как, мать довольна? — спросил он, снимая пальто.
— Очень, — ответила Маша, стоя у окна. — Особенно кольцом.
Улыбка сползла с его лица.
— Ты… ты что, рылась в моих вещах?
— Я рылась в своих счетах. И в твоих совести. Там пусто.
Он шагнул к ней, но она не отступила.
— Ты не имел права! — прошипел он. — Это наши деньги!
— Наши? — Маша рассмеялась. — Ты даже не знаешь, сколько у меня на счету. Ты знал только одно — как взять. Как использовать. Как заставить молчать.
— Ты сошла с ума! — Он сжал кулаки. — Я тебя предупреждал: без меня ты никому не нужна!
— А с тобой — нужна только твоей матери, — сказала она. — Как кошелёк. Как горничная. Как тень.
Он замахнулся. Но в этот момент в дверях появилась Лидия.
— Хватит, Дмитрий.
Он обернулся, изумлённый.
Мама?
— Уходи, — сказала она. — И не приходи сюда больше. Пока не поймёшь, что такое уважение.
— Но… но это моя жена!
— Нет, — тихо сказала Маша. — Больше нет.
На следующее утро сёстры уехали рано, не попрощавшись. Дмитрий исчез, оставив записку: «Ты ещё пожалеешь».
Но Маша не пожалела. Через месяц начался суд. Через два — развод. Через три — она открыла небольшую кондитерскую в центре города.
А однажды, спустя год, к ней в кафе зашла пожилая женщина с внучкой. Села у окна, заказала чай с пирожным.
— Вы такая сильная, — сказала она, глядя на Машу. — Я видела вашу историю в новостях. Меня зовут Лидия.
Маша замерла.
— Не та, — добавила женщина с улыбкой. — Просто имя такое. Но я тоже долго молчала. Спасибо, что показали: можно начать заново.
Маша кивнула. И впервые за долгое время сказала:
— Извините, что заставила вас ждать чай. Сейчас принесу.
Но в её голосе не было покорности. Только достоинство. И спокойная, твёрдая сила женщины, которая наконец перестала извиняться за то, что существует.