Монета была холодной и липкой, будто только что вынута из чьей-то мёртвой руки. Элеонора подняла её с пыльной дороги, ведущей к их бедной хате в румынской глуши. Их было несколько — тусклых, старых. Девочка сжала их в ладони, и по спине пробежал холодок, будто кто-то коснулся её влажным пальцем. Но перед глазами стояли витрина лавки и разноцветные леденцы. Соблазн победил.
Конфеты таяли во рту, сладкие и горькие одновременно. Бабушка узнала о покупке к вечеру. Её лицо, изборожденное морщинами, стало землистым. «Это деньги Драку, дитя мое, — прошипела она, хватая Элеонору за плечи. — Ты не купила сладости. Ты проглотила самого дьявола».
Ночь пришла не как тишина, а как удар. Сначала послышался шепот в темноте — множественный, шипящий, будто из-под каждой щели. Потом поднялся ветер. Не просто ветер, а бешеный вихрь, заключённый в стенах их крошечной комнаты. Завывание вырвало оконную раму, и осколки стекла, словно острые зубы невидимого зверя, вонзились в стену над кроватью Элеоноры. Камни, мелкие и тяжёлые, посыпались с потолка,с глухим стуком били по полу, отскакивали от стен. Девочка кричала, но её голос тонул в рёве урагана, бушевавшего в четырёх стенах.
Это было только началом.
Попытки сельского священника изгнать нечисть превратились в кошмар. Каждый освящённый предмет — крест, вода, ладан — вызывал у Элеоноры конвульсии, а в доме начиналась адская какофония: стуки, скрипы, леденящий душу смех. Мебель ходила ходуном. Девочку, чьё тело покрывалось синяками от невидимых ударов, отправили в монастырь, надеясь, что святое место усмирит зло.
Но Драку путешествовал с ней.
Монахини, бледные как полотно, шептались о том, что видели своими глазами: железная кровать в келье Элеоноры парила в полуметре от каменного пола, тяжёлый деревянный крест на стене вращался,а из углов выползала липкая, чёрная тень. От девочки пахло озоном и тленом. Её отправили в приют для умалишённых, где её вопли сливались с общим хором безумия.
Спасением, казалось, стала графиня Зоя Василко-Сереки, увёзшая её в Вену. Но для Элеоноры это был лишь новый круг ада. Теперь явления стали считать, как пульс. 900 феноменальных собитый за год. Стаканы взрывались у неё в руках, куски угля материализовались в воздухе и падали к её ногам, по ночам её душили невидимые руки, оставляя на шее синие отпечатки пальцев. Она пыталась задобрить Драку, оставляя под кроватью крошки хлеба и блестящие пуговицы — жалкие дары своему мучителю. Безуспешно.
Апрель 1926-го. Лондон. Национальная лаборатория исследования психических явлений. Холодная комната, обклеенная чёрным бархатом, чтобы скрыть нити для фокусов. Но здесь не было фокусов. Здесь был Гарри Прайс, скептик с холодными глазами, и его приборы.
Элеонора, тщедушная, с огромными испуганными глазами, сидела на стуле посреди комнаты. Внезапно тяжёлая пепельница с дубового стола сорвалась и пролетела мимо её виска, разбившись о стену с оглушительным грохотом. Прайс не моргнув глазом взглянул на хронограф и кардиограф, иглы которых бешено скакали.
— Пульс участился на двадцать ударов, — тихо констатировал он помощнику. — Феномен связан с её нервной системой. Он исходит от неё.
Но теория теорией, а реальность была ужасна. Когда Драку «злился», на коже Элеоноры сами собой расцветали кровавые полосы, будто её хлестали невидимой плетью. На её руках появлялись следы укусов, глубокие и воспалённые. На груди и щеках выступали рубцы, будто её драли стальными когтями. Врачи фиксировали: это не мистика, это психосоматика крайней степени. Её собственный разум, искажённый ужасом и верой, разрывал её тело изнутри.
Прайс понимал: Элеонора не была одержима чужим духом. Она была одержима собственной тьмой, чудовищем, выросшим из страха, суеверий и отчаяния. Полтергейст был криком её измученной души, материализованным кошмаром подростка, заточённого в аду, который начался с нескольких найденных монет и слов бабушки.
И когда детство окончательно осталось позади, когда нервная система перестала быть бурлящим котлом пубертата, феномены стали слабеть. Камни перестали падать. Предметы оставались на своих местах. Царапины больше не появлялись.
Драку не изгнали. Он просто уснул. А Элеонора навсегда осталась девочкой, которая однажды на дороге нашла дьявола, заплатила ему конфетами и навеки стала его домом. И где бы она ни была, тишина вокруг неё всегда была звенящей, полной ожидания следующего шёпота из темноты.